Единственное, в чем я когда-либо нуждалась.

Уроки закончились, и я поймала Николь у её шкафчика. От моего внезапного появления, она дернулась. — Сейчас расскажу кое-что ужасное! — с нетерпением проговорила я, активно размахивая руками прямо перед ее лицом, имея в виду произошедшую десять минут назад ситуацию в кладовой. — Тебя не поймали? — с неким удивлением спросила подруга. — Нет, но лучше бы поймали., — от воспоминаний меня передёрнуло. Мы забрали наши вещи и вышли на улицу. Только сейчас я заметила, что зеленые листочки деревьев начали преображаться в желтые, багряные и оранжевые оттенки. Небо становилось блёклым, но все еще теплым, благодаря последним лучикам летнего солнца. Пока Николь одевалась, я продолжила свой рассказ о том, что произошло, на что она, внимательно меня слушая, при этом параллельно затягивая тёплый шарф вокруг шеи, прибывала в полном шоке, прикрывая рот ладонью. Я поражаюсь её впечатлительности. — Ну вы даёте… Только у тебя может такое случиться в первый же день! У меня за всю жизнь врагов не было, а ты за один день двух нажила., — покачала головой Николь, а я просто махнула рукой и предложила пойти покурить за школой. Я не заставляла ее делать это вместе, но подруга все равно начала меня сразу же отговаривать, начиная с того, что это очень вредно, а заканчивая тем, что задний двор школы — это точно не место для испускания табака. Но пропустив её слова мимо ушей, я пошла к самому дальнему углу учебного заведения, а Николь ничего не оставалось делать, как пойти за мной.       Сев на холодную траву и облокотившись о кирпичную стену здания, я потянулась за пачкой, но открыв её, она оказалось пустой. — Черт! Ну надо было им закончится именно сегодня! Где у вас продают сигареты несовершеннолетним? — мгновенно обратилась я к Николь, прибывая в небольшом раздражении. — Да, Джейн, я то разумеется в курсе! Не говори ерунды, — она закатила глаза на такой бред, который неосознанно вышел из моего рта. Просто я привыкла, что большинство моих друзей имеют., как бы схожие со мной «интересы». Я выдохнула в отчаянии и глотнула воды из бутылки, предложенной блондинкой. Мы немного посидели, обсудили сегодняшний день и уже собирались уходить, как краем уха я услышала… Плач? Я остановила Николь и навострила слух. Да, кто-то правда плакал, причем совсем рядом. Обогнув угол школы, в десяти метрах от меня, на земле, сидела Эмили и рыдала. — Может помочь? — шепотом спросила Николь, будто боясь спугнуть. — Только через мой труп! Услышав мой голос, девушка обернулась. Вся косметика растеклась по лицу, глаза, губы и нос покраснели и опухли. Тыльной стороной ладони она вытерла слезы, пытаясь всё скрыть. — У-уходите! И т-т-только попробуйте кому-нибудь рассказать! — девушка с трудом выговаривала слова, у нее образовался ком в горле, и это мешало ей нормально говорить. — Эмили, что случилось? — с сочувствием спросила Николь и, подойдя к ней, положила руку на плечо, но та сразу же её сбросила. — Не трогай меня, просто уходите… — Я же говорила, к ней по-хорошему, а она все такая же тварь, — закатив глаза, плюнула я. — Ники, пойдем уже, не будем тратить время. Я бросила на Эмили жалкий взгляд, но встретившись с ее голубыми глазами, я не увидела в них злости, которая была раньше… Только боль и обида. Я знала этот взгляд. У меня к ней сразу появилась какая-то жалость и сострадание, хоть жалость к человеку — это не самое лучшее чувство. Я хотела уйти, но что-то подтолкнуло меня помочь ей. Я присела на корточки напротив неё. — Расскажи. — Нет, я не позволю смеяться надо мной или же успокаив., — она не успела закончить, как я её перебила. — Хватит строить из себя… Не знаю, кого ты тут строишь, просто расскажи, что происходит, — я посмотрела на неё многозначительным взглядом, он подействовал. Она говорила и говорила, не знаю сколько времени прошло. Николь даже пару раз всплакнула, а я просто слушала.  — Папа умер, когда мне было семь, я его почти не помню, но знаю, что он любил меня очень сильно, ведь я была единственным ребенком в семье, — Эмили не смотрела на меня, ей было тяжело говорить кому-то о своих проблемах. Она перебирала пальцы рук, стараясь сконцентрироваться на них, чтобы предательские слёзы снова не скатились по щекам. Не вышло… — По ночам папа с мамой постоянно ругались. Были слышны крики… Я к этому привыкла, но в один день все зашло слишком далеко… Я сидела в своей комнате и плакала, а родители снова ссорились. Даже смешно, потому что это очередная ерунда, которая не стоила таких жертв и нервов. Я решилась и вышла, чтобы остановить их, но моя мать обезумела настолько, что полоснула отца ножом по руке, — девушка заикалась, тряся головой, стараясь привести себя в порядок, но она уже просто не смогла сдерживать новую порцию горьких слез. — А потом… Он… Он умер, — Эмили сделала паузу. Сейчас только громкие всхлипы Николь разрушали тишину. — Через несколько дней мой отец повесился в ванной. — Боже, какой кошмар., — подруга  уже давно не могла просто стоять и слушать подробности такой трагичной личной жизни Эмили, ходя то туда, то сюда, вытирая рукавами пальто свои слезы. — Я просто ненавижу свою мать. Она изголодавшаяся, чертова стерва! Мне кажется, что я с ума схожу… Я ужасный человек, — голос Эмили дрожал. Нет ничего хуже видеть человека, который не может ничего сказать из-за кома в горле, даже если этот человек неприятен тебе с самой первой вашей встречи… Все встало на свои места. Эмили Бейкер не была тварью! Она просто мстила матери на протяжении всех этих лет. Переживала потерю отца, углубляясь в разные отношения. — Когда человеку плохо, он начинает причинять боль другим, — сказала я, ковыряя какой-то палочкой землю. Девушка всхлипнула, икнув, и подняла заплаканные глаза, устремляясь на меня. — Ты знаешь это чувство? — Да, конечно. Я поняла это, когда наблюдала за собой. Да за любым человеком. Это свойственно людям, и это нормальное выражение эмоций. Пусть и в плохой форме. Я думаю, что если ты была жестока или причиняла боль другим, то делала это только потому, что тебе было больно самой. Это не делает тебя плохим человеком. — Правда? — Однозначно, — с мягкой улыбкой, как будто это и так очевидно, проговорила я. На её губах появилась такая же. Первый раз я увидела её искреннюю улыбку, не ту пафосную, с издевкой, а настоящую… Николь протянула ей упаковку платков, и мы разошлись, сказав ещё пару хороших слов. Эмили нужно сейчас побыть одной. — Вы, типо, подружились? — приподняв одну бровь, спросила блондинка. — Вряд ли мы станем подругами, но, я думаю, мы всё уладили, — пожала плечами я. *End of flashback* — Мда, кто ж знал что эта Эмили не изменилась… — тихо пробубнила себе под нос я. После того разговора за школой, она продолжила вести себя, как и раньше, по-скотски, уверенно говоря, что: «Помощь какого-то фрика мне не нужна!». На все её выходки я просто молчала, дабы не провоцировать скандал, хотя иногда так и хотелось оттаскать её по полу за волосы.       Взглянув на часы, было десять минут первого. Боже, ну почему так долго?! Я подошла к окну в холле, чтобы открыть его, но оно было заблокировано. Душно. Сняв с себя черный жакет, я осталась в простой белой футболке и черной классической юбке-карандаш. Перед приемной комиссией хотелось выглядеть серьёзно и официально. На телефоне оставалось сорок процентов, и я выключила музыку, которая играла в наушниках, чтобы сохранить оставшийся заряд. Немного пролистав галерею телефона вперед, я увидела плачущую себя и изображение пореза на внутренней стороне ладони. Взглянув на свою руку, я провела пальцем по продолговатому шраму, который уже никогда не пройдет. *Flashback* — Джейн Коллинз, к директору! Повторяю, Джейн Коллинз, к директору! — раздался строгий мерзкий голос из рубки. — Ну что опять., — тихо сказала я, и переглянувшись с Николь, в глазах которой читалось непонимание и легкий испуг, ушла с урока литературы в кабинет директора. И это только вторая неделя учёбы… Спустившись на второй этаж, я зашла в южное крыло и остановилась перед дверью кабинета. Зайдя внутрь, там никого не было и, решив подождать тут, я завалилась в кресло. Поискав по привычке зажигалку, я её не обнаружила. Ладно, не время. Закинув ноги в черных Dr. Martens на стол, я просто рассматривала кабинет директора, на котором был тошнотворный порядок. Как только за дверью послышались шаги, я убрала ноги и отряхнула место, где стояли подошвы ботинок. Собственно, в кабинет вошел сам директор — мистер Либейн, а с сразу же за ним… Блять, а он что тут забыл?! Внутри уже разбушевался ураган злости к вошедшему Вулфарду, хотя тот еще ничего не сделал. Его присутствие меня уже бесит. Снаружи на моем лице не дрогнул ни один мускул, но внутри разгоралось пламя ненависти. — Вы уже здесь, отлично! — начал директор и сел на свое огромное кожаное черное кресло, находившееся прямо напротив меня. Финн же сел на такой же бержер, на каком сижу и я. — Итак, мисс Коллинз, я вас надолго не задержу. — Я вас слушаю, мистер Либейн, — спокойно ответила я, игнорируя непонятную насмешку парня, сидевшего в метре от меня. — Видите ли, от сидящей рядом с вами старосты., — он кивком указал на Финна. «Класс, этот выродок ещё и староста…», — пронеслось у меня в голове. —…Поступила информация. Он утверждает, что это вы курили в кабинете физики, и все помещение было в дыму и пропахло им насквозь. Хорошо, что сигнализация не сработала, а то встормошило бы всю школу. Так, что вы на это можете сказать? По спине пробежал холодок, и я не заметила, как начала хрустеть костяшками пальцев от стресса. «Вот же гад!», — подумала я, посмотрев на это самодовольное лицо, где темно-карие глаза выражали злую насмешку. Взяв себя в руки, я решила идти до конца, хуже уже не будет. — Я понятия не имею, о чём вы говорите, — спокойно сказала я, смотря прямо в глаза директора, чтобы он ничего такого не подумал. — А вот враньё не поощряется в этом учебном заведении, я прав, директор? Я же вроде говорил тебе, что курить плохо, — слегка наклонив голову влево сказал парень, обращаясь ко мне, на что получил одобрительный кивок старикашки Либейна. Парень ухмыльнулся, увидев мое выражение лица, а когда его взгляд переместился на мои нервные движениями пальцами рук, то ухмылка становилась ещё больше и шире. — Я не с тобой разговариваю! — зло бросила я. — Мисс, давайте не будем тратить наше время, просто скажите правду, и я смягчу наказание. — Я же всё вам уже сказала, что вы докопались до меня?! — я начала злиться. Я была в полной уверенности, что они не докажут мою вину, но когда Финн достал из переднего кармана джинс мою зажигалку, всё просто рухнуло. Он крутил ее между своими длинными пальцами, а я лишь думала о том, как бы выбраться из этого котла полного желчи и яда. — Ты кое-что оставила на подоконнике в кабинете, — улыбнулся парень и положил зажигалку на стол с явным звуком. Звуком победы… — Эта не моя, — я, конечно, не сдавалась. — Да? — Вулфард выпустил смешок, прожигая меня своими глубокими чёрными глазами, качая головой и цокая языком. — М-м, интересно… А ничего страшного, что ты единственная ученица в школе, которая приехала из Калифорнии? — парень одной рукой прошёлся по своим густым угольным волосам, которые спадали ему на лицо, при этом размеренно постукивая пальцами другой о стол. — Какое же совпадение, что на зажигалке написано «I ❤ California»! Ничего не напоминает, Джейн Коллинз? — последние слова Финн произнёс с такой мерзостью в голосе, закидывая одну ногу на другую для пущей наигранности. — Ты просто конченный, мать его, ублюдок! — не выдержала я, резко привстав, дабы врезать ему, но последние капли разума остановили меня, чтобы не убить его прямо здесь и сейчас. — Просьба не выражаться! Вы итак делов натворили, мисс! — строго сказал директор. — Стукачей никто не любит, — прошипела я. — Правильно, никто, кроме директоров. Ты можешь идти, спасибо за помощь, — он одобрительно кивнул кудрявому, и тот вышел из кабинета, даже не посмотрев на меня, но за стеной послышался смех. К моему горлу подступили слёзы, но я прикусила язык, чтобы сдержать себя. — А с вами нам предстоит серьёзный разговор и звонок родителям, — с неким удовольствием проговорил директор. Явно ему скучно живётся, раз такое доставляет ему неимоверный кайф. Я провела в кабинете несколько часов. Вернувшись домой, мама и папа на меня ужасно разозлились, говоря: «Как можно было так опозориться?!» и «У тебя совсем мозгов чтоли нет?». Всё это переходило на крик и истерику. Не выдержав, я поднялась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Это состояние, пожирающая тебя изнутри ненависть, вызывало желание что-нибудь разбить. На пол полетели фотографии. Одна из них разбилась, и осколок вошел глубоко в ладонь. Я закричала ни сколько от боли, а сколько от обиды. Завернув руку в футболку, чтобы хоть как-то остановить кровь, ткань сразу же пропиталась бордово-красной жидкостью. — Ненавижу… Ненавижу… — Я сползла по стене на пол и, закрыв глаза, повторяла эти слова снова и снова. *End of flashback*