Первая встреча и первый шанс

      Ужас, который я испытал, увидев его в первый раз, по своей величине и ране, что он оставил в душе тогда еще наивного и глупого меня, описать невозможно. Он прошил мое тело мгновенно от макушки до самых пяток, заставил конвульсивно вздрогнуть пальцы и забрался в такие уголки бренной плоти, о существовании которых я ранее знал только понаслышке. Стоя в центре узкой улочки, что образовывали низкие дома спального района, в лучах прячущегося за многоэтажками осеннего солнца, я смотрел на него, широко раскрыв глаза, и, словно то солнце, моя жизнь, казалось, тогда катилась к закату.       Я не мог вымолвить и слова, а он, словно и не почувствовав этой судьбоносной встречи, коротко выдохнул и опустил глаза. Он должен был что-нибудь сказать, но вместо этого лишь прошел мимо, так и не подняв на меня взгляд. Мне казалось, что он пытается скрыться от меня. Казалось, что думает, будто, если не смотреть в мою сторону, я пропаду. И от этого в душе, которую я такими трудами долгие годы облачал в непробиваемый каменный доспех, что-то хрустнуло и надломилось, оставив за собою только горький крик.       — Эй, ты! — воскликнул я, оборачиваясь. Мои друзья, что уже успели дотопать до следующего поворота, не замечая моего ступора, остановились и заинтересовано зашептались. Он тоже замер, но не обернулся, словно не хотел признавать мое существование.       — Ты чего, дурной? — крикнул мне в спину приятель, но я не обращал на его слова внимания. Тяжело ступая, я медленно подошел к застывшему бронзовым изваянием альфе, и моя тень полностью закрыла его. Снова что-то перехватило горло, и долгое мгновение я не мог сделать и вдоха. Но наконец, собравшись с силами, я низко выдохнул:       — Дай свой номер, — и, подумав, добавил: — пожалуйста.       Он медленно обернулся, тонкими пальцами сжимая до побелевших костяшек лямки школьного рюкзака, и я увидел его лицо совсем близко. Узкие глаза, сейчас подозрительно прищуренные, и вздернутые брови заставили в единый момент мое сердце трепетать, а щеки залиться румянцем: он смотрел на меня чистыми лазурными глазами, и этот взгляд, казалось, прошивал собою все мое существо, от отчаянно бьющего тревогу мозга, до забывших, как стоять прямо, ног.       Он коротко выдохнул. В такт движению узкой грудной клетки его прямые волосы качнулись, и несколько прядей упало на лицо. Медленно открыв бледные губы, пересеченные едва заметным шрамом, он тихо сказал:       — Хер тебе. — Его взгляд быстро скользнул за мою спину, где ждали друзья, и он добавил: — Я с подозрительными мужиками в подворотнях не знакомлюсь.       И, отвернувшись, он быстро пошел в сторону людной улицы, гордо подняв голову вверх, но сжимая плечи. До тех пор, пока друзья не стали тормошить меня за руку, я смотрел ему вслед, стараясь запомнить мельчайшие детали школьной формы и ладной, тонкой фигурки.       — А потом друганы тоже сказали, что я подозрительный! — закончил я, болтая ногами. Лицом я уткнулся в мягкую подушку в яркой желтой наволочке, и от этого мои слова могли быть невнятными, но сидящая напротив за учебным столом сестра все поняла.       — Слезь с моей кровати, нахлебник, — строго, но беззлобно сказала она, заметив, что из моих глаз скатилось несколько скупых слез обиды. — Правильно он решил: подойди ко мне что-то, напоминающее тебя, в переулке, я бы еще и врезала.       — Да я же ничего такого не хотел — только познакомиться, — проныл я, поднимая лицо. — Он даже шанса объясниться мне не дал, сразу ушел!       — И правильно сделал! Ты мне тут полчаса его «тонкие ножки» описывал, какое уж тут «просто познакомиться»?       — Ну сначала, естественно, «только знакомство» идет, а уж потом, со временем… — смущаясь, сказал я, но сестра резко перебила меня:       — Покайся, грешник! — крикнула она и кинула в меня ластик. — Если он в школьной форме, то намного младше тебя! Прекращай о разврате думать, пока я полицию не вызвала. Повяжем тебя, как буйного…       — Ну чего ты такая злая, — сказал я, сев, но продолжая обнимать подушку: она пахла приятно, мылом и шампунем. — Можно подумать, я к каждому встречному пристаю. Тут же особый случай, истинный, можно быть и понастойчивее…       Бланка обернулась ко мне и посмотрела серьезно, без улыбки в темных глазах.       — То есть, ты уверен, что это был он? Твой истинный?       — Ну, как тебе сказать, — вновь внезапно застеснявшись, сказал я, в руках теребя край наволочки. — Теперь-то я не очень уверен, но тогда меня как прошило: это он! Я не особо часто о таких вещах думаю, так что даже сам удивился, к чему вспомнил об истинности, а потом… А потом понял. Эх… — я повалился на кровать, заваливая на себя мягкие игрушки, что были расставлены по ее краю. — Вот бы увидеть его снова — я сразу во всем разберусь.       — А тебя не смущает… — спросила Бланка, возвращаясь к урокам. — Ну, разница в возрасте… и габаритах…       — Нет, с чего бы? Главное, чтобы не оказался волком, и не был связан с мэрией. А так — он еще школьник, успеет вырасти. А даже если останется таким — я не против. Мне и худышки нравятся.       — Говоришь, как извращенец.       — Сама-то будто пуританка!       В этот момент дверь в комнату открылась, и на пороге появился брат, второй из имеющихся, младше меня на два года. В этом году он стал студентом колледжа и старался выглядеть соответственно: выглаженная рубашка, строго уложенные волосы, степенный взгляд. Даже я забывал иногда, что еще пару лет назад он бегал за мной хвостом весь в пыли, ссадинах и кривых каракулях на загорелых руках.       — О, старшой, — спокойно сказал он, заметив меня. — Ты не в патруле сегодня?       — Не, взял несколько выходных, — ответил я, прикрывая глаза.       — Сталкерить пойдешь? — спросила Бланка.       — Вот еще! — я вскинулся и посмотрел на сестру долгим взглядом, дающим понять, что семье о моей паре знать пока не нужно. Она ответила понятливым кивком. Подняв взгляд в потолок, я мечтательно добавил: — Просто понаблюдаю…

***

      Руша все предположения, мой альфа оказался и волком, и подопечным правительства. В первом я убедился, лишь внимательно посмотрев на него: у него, как и у всех волков, были прямые черты лица, светлые глаза и русые волосы (но в его случае — выкрашенные в черный). Однако разделение на волков и мышей в городе в последние годы велось лишь формально, и никого было уже не удивить «межрасовыми» парочками, поэтому, глубоко вздохнув и повторив себе еще раз заветное «Истинный истинным и останется, каким бы ни был», я собрался и на следующий день, подождав конца занятий у школы, подошел к нему.       О втором существенном своем недостатке, принадлежности к мэрии, он сказал сам.       — Подойдешь ближе — позвоню куратору, — сообщил он, увидев меня у ворот. Кураторов некоторые считали привилегией, что достается только перспективным молодым людям, но, фактически, они лишь следили, чтобы подающие надежды новички, которые в будущем смогут усилить аппарат правительства, не испортились в других влиятельных группировках города, Красных повязках или Когте.       — Хорошо, ближе не буду, — миролюбиво сообщил я, желая наладить контакт. В тот момент я был раздосадован и сбит с толку, а все слова, что я хотел сказать при встрече, разлетелись пугаными птицами. От его заявления о кураторе я растерялся.       — Эх… — вздохнул альфа и поднял на меня усталый взгляд. Он будто оценивал, решал, стою ли я его времени и внимания, и я неосознанно подтянулся, чтобы доказать, что стою. Около школьных ворот уже было безлюдно, и только у самого здания еще копошились несколько учителей. — Меня зовут Якуб Джаворжак.       — Значит, Якуб? — протянул я с глупой улыбкой прежде, чем успел осадить себя.       — Для тебя мистер Джаворжак! — строго ответил альфа и снова устало выдохнул, будто эта маленькая вспышка истощила его. — Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание: хоть мы и очевидно связаны, я из волков и имею парламентское членство. Ты же, я погляжу, из Красных повязок, — он красноречиво кивнул на шарф на моей шее и первый раз за несколько лет я почувствовал желание снять его. — Плюс еще и твой вид… — он запнулся, будто подбирая слова, но потом упрямо сжал кулаки и решительно продолжил: — По мне не скажешь, что я альфа, да и ты на омегу не тянешь, даже если глаза выколоть! И то, что мы истинные, во всей этой ситуации еще более комично! — на секунду замолчав, Якуб сильнее стиснул лямки портфеля и уже спокойнее закончил: — Если нам в голову вдруг вдарит образовать пару — будем выглядеть как два клоуна. Так что подумай еще раз, нужно ли это тебе. — Он отвернулся, но потом добавил: — И прекращай за мной ходить.       Альфа коротко выдохнул и решительно пошел вперед, будто враз забыв о моем существовании. Я еще раз оглядел его фигуру: худую и хрупкую. Если он действительно имеет парламентское членство, то точно старше шестнадцати. А если в этом возрасте он все еще похож на балерину из детского набора — вряд ли ему грозит вырасти. Одновременно я кинул взгляд на свою тень: большую и внушительную. Я часто помогал родителям в их магазине в роли грузчика, потом ходил в качалку с красными повязками. Выглядел ли я комично? Не знаю. Однако, подумалось мне, нас рядом со стороны я все равно увидеть не смогу, а значит и стараться для того, чтобы выглядело «красиво», смысла нет.       Тряхнув головой, я побежал за Якубом, который на своих коротеньких ножках, однако, успел уже далеко уйти.       — Ты не дал мне даже представиться, — сказал я, нагнав его. При моем появлении альфа вздрогнул, но безразличного выражения лица не изменил.       — Я дал тебе право выбора, — строго сказал он. — Если решишь не связываться со мной — ничего не будет держать.       — Но все же, — обежав альфу, я замер прямо перед ним и заставил его остановиться. — Я действительно из Красных, и, в отличие от тебя — мышь.       — А то я не заметил, — бросил альфа, но вслушиваться в его колкости я не хотел.       — Однако я не согласен с тем, что наша ситуация смешная, или типа того. Мне все кажется очень даже серьезным, и подойти к этому я хочу серьезно, — Якуб внимательно смотрел на меня, и то, что он не стал острить или отмахиваться, придало мне сил. — Ты не хочешь знакомиться со мной?       — Дело не в желаниях, а в возможностях. Как я вообще могу тебе доверять? — альфа смерил меня таким взглядом, будто я был воплощением подозрительности, и продолжил: — А вдруг через меня ты хочешь пробраться в правительство? А вдруг это дурацкая шутка? А вдруг ты подстроил все специально?       — Что я подстроил, нашу истинность? — переспросил я, но взгляд, брошенный на меня Якубом, заставил рот самопроизвольно закрыться.       — Мы живем в непростое время и в непростом мире, доверять всяким незнакомцам опасно. Так что в омут с головой я не кинусь, не жди.       — Ну, звучит разумно, или типа того, — вынужденно согласился я. Парочки между группировками нигде не запрещались, но относились к ним уже по-другому. В иных случаях за связь с представителем той стороны баррикад можно было и вылететь из группировки, а это в нашем городе было самым худшим раскладом. — Да еще и не факт, что мы как люди сойдемся, — продолжил я размышлять вслух. — Привычки там, интересы. Истинность истинностью, а всю жизнь прожить с тем, кому твои увлечения безразличны, печально.       — Вот как раз с этим проблем возникнуть не должно, если связь та самая, — возразил альфа, щеки которого внезапно смущенно заалели.       — Как скажешь, — согласился я, вновь расплываясь в глупой улыбке. — Хорошо, давай тогда так: присмотримся друг к другу. Понаблюдаем, узнаем повадки. Попробуем понять друг друга.       — Ммм… — протянул альфа. — И в какой срок?       — Неделя, думаю?.. — предложил я первое, что пришло в голову.       — Да, этого будет достаточно, — внезапно с жаром согласился Якуб. — Тогда через неделю и решим, дам ли я тебе шанс. — Он развернулся, собираясь уйти, но вдруг замер, и повернул ко мне голову. — Только не вздумай меня снова под школой ждать.       — Как скажешь, — ухмыльнулся я. Альфа пошел на остановку, более не оборачиваясь, а я смотрел ему вслед. Действительно ли можно понять хоть что-то о человеке, видясь с ним всего неделю по десяток минут? Или стоит копнуть глубже?..       «Нет, — решил я про себя. — К грязным методам копания в персональной информации мы прибегать не будем. У него же нет такой форы». Я должен бы сам понять, заслуживает ли этот человек, как ни посмотри, полная моя противоположность, признания.       — Ой, — внезапно вспомнил я. — А мое имя…

***

Среда.       Вот уже два дня, с понедельника, я встречал Якуба после школы (в соответствии с его просьбой — не приближаясь). Эти встречи не отличались интересностью или разнообразием: мы скупо здоровались, шли в некотором отделении друг от друга до остановки и разговаривали, в основном, о всяких глупостях. Однако, даже когда речь шла о погоде, поддерживать разговор было легко и приятно, как со старым хорошим другом, каждое слово которого ты воспринимаешь совершенно по-особому, как можешь воспринимать только от этого человека. Кроме прочего, я все же смущенно представился.       Мне говорили, что когда я встречу своего альфу, то мой мир перевернется. В нем появятся новые краски, вещи, которые я раньше не замечал, станут в разы приятнее, я сам изменюсь. Дальше подобные рассказы я обычно не слушал, закатывая глаза так, что зрачки затыкали уши, но теперь жалел об этом. Уж очень мне хотелось узнать, схожи ли чувства, которые я должен испытывать, с тем, что чувствую на самом деле. А чувствовал я скорее заботу, вернее — заставлял ее чувствовать Якуба.       Он оказался на три года младше меня, и пусть разница была небольшой, рядом с ним я вдруг наполнялся решимостью быть серьезным и внимательным, желал показать, что на меня можно положиться и мне можно доверять. Глядя на тонкое тело альфы, я хотел защитить его, но еще больше хотел затискать до той степени заласканности, когда от наполняющего мышцы спокойствия и приязни невозможно двинуть ни рукой, ни ногой. В иные моменты я, определенно, чувствовал и сексуальное влечение, но сам осаждал себя: мы были знакомы еще слишком мало для того, чтобы я мог думать о нем в красно-пошлом цвете.       Что он думал обо мне, я не знал. Спрашивать было неловко, а по его взглядам, безразличным, но оценивающим, мало что можно было понять. Вечером вторника Бланка, в комнате которой я вновь терзался, спросила:       — А вдруг он решит, что ты ему не подходишь?       Ранее валяющий на кровати и рассматривающий какую-то яркую игрушку, я поднял голову и всерьез задумался. Откажет? Скажет, что не готов к каким бы то ни было отношениям? Не готов к отношениям со мной?       — Я расстроюсь, — через минуту молчания задумчиво сказал я. — Но почему бы он может мне отказать? Я стараюсь вести как можно более… привлекательно, или типа того.       — Даже знать не хочу, — скорчившись, сказала сестра. Однако уже в следующее мгновение она продолжила: — Вдруг он откажет из-за членства в Красных повязках?       — Уйду от них, — без раздумий ответил я.       — Из-за отсутствия у тебя образования?       — Отучусь на кого-нибудь.       — Из-за отсутствия работы?       — Найду ее.       — Если он откажет, — несколько смущенно продолжила Бланка. — Из-за того, как ты выглядишь? Из-за того, что не похож на омегу?       — Ну… — я задумался, глядя в потолок. — С чего бы ему из-за этого отказывать? Думаешь, ему не нравятся мускулы? — сказав это, я демонстративно напряг бицепсы на обеих руках.       — Сомневаюсь, что есть в мире хоть один человек, которому бы они не нравились, — ухмыльнувшись, ответила сестра. — Но альфы, а особенно не похожие на них, обычно стараются найти себе более слабого омегу, чтобы на его фоне… Ну знаешь… выделиться.       — Думаешь, он из таких?       — Откуда ж мне знать, я его ни разу не видела.       — Сеструх, — я поднялся на локте и посмотрел на склонившуюся над столом Бланку. — Нервная ты какая-то сегодня. Случилось чего?       — Да нет, просто… волнуюсь за тебя, — девушка повернулась ко мне лицом и выдохнула. — Нашел, понимаешь ли, он себе альфу. Да не простого, а из правительства и, кажется, с похожими тараканами.       — Он хороший, — улыбнулся я.       — Для тебя все хорошие, пока ноги о бренную тушку вытирать не начнут.       — Да перестань. Я не дурак, или типа того.       — Да нет. Ты он и есть — дурак.       С Бланкой из всех сородичей мы общались в последние годы лучше всего, хоть и шли наши диалоги часто в уничижительной манере. Любяще-уничижительной, какая бывает только у братьев с сестрами. Я привык к ее поддевкам и шутливым оскорблениям, но в этот раз ее настойчивость на том, что я глупец, поражала. Невольно я даже задумался: не права ли она?       Я посмотрел на наручные часы, а затем на здание школы, солнце по которому уже почти добралось до последнего, четвертого этажа. Якуба все не было, и это заставляло меня волноваться. Конечно, каждый день он освобождался в разное время и никогда не обещал предупреждать меня, но обычно разница составляла не более получаса, а сейчас он задерживался уже на пятьдесят три минуты.       Дополнительные занятия? Или кружок, о котором он не упоминал? А может, он заболел и вовсе не пришел сегодня в школу? Или ему стало плохо на занятиях, и его отправили домой? «Или, — я пораженно зажал рот руками, — у него уже есть пара, и все это время он пытался отвязаться от меня, и теперь, когда потерпел крах в попытках все закончить мирно, вместе со своей настоящей парой (конечно, маленькой и милой омежкой) сбежал из школы другим путем, перепрыгнув через забор?»       В моем воображении живо вспыхнула сцена того, как Якуб помогает преодолеть проволочный забор, огораживающий школу, низенькой девочке в короткой юбке и с пухлыми губами. После нее смирно стоять, дожидаясь альфу, более не представлялось возможным. Воровато оглядевшись по сторонам, я шагнул на территорию школы, стремясь если не поймать беглецов с поличным, так хотя бы удостовериться, что там Якуба нет.       Это учебное заведение принадлежало мэрии, и с моей стороны, как представителя стороннего объединения, было не слишком разумно лезть сюда. В лучшем случае я рисковал получить выговор от здешних учителей, в худшем — штраф за проникновение на частную территорию, повестку в суд и усложнение отношений между Красными повязками и мэрией. Я это понимал, но все же упрямо шел вперед по посыпанной гравием дорожке, оглядываясь вокруг и надеясь, что все пройдет мирно.       Заметно вечерело и, к моему счастью, большая часть учеников и штата школы уже ушла. Что на дороге, ведущей к зданию, что в холле было пусто, и только на втором этаже слышался смех и звонкие детские голоса. Миновав просторный зал, я остановился у расписания занятий, вывешенного на широкой доске, и вгляделся в буквы: Якуб как-то обмолвился, что учится в двенадцатом классе третьей параллели. Согласно расписанию, занятия у класса закончились уже час назад, и, хоть я и ожидал этого, изо рта вырвался досадливый «тцык».       Я нехотя оглядел зал. Оставался только один способ найти альфу, тот, которым мне не хотелось бы пользоваться всеми фибрами души, — спросить кого-нибудь. Однако холл был пуст, и только за окнами, выходившими во двор, виднелось какое-то копошение. Я пригляделся и заметил нескольких подростков, что-то обсуждающих и смотрящих в сторону вне моего поля зрения. Внезапно у руках одного из них я заметил портфель, который мне так часто довелось наблюдать в последние дни, — портфель Якуба.       Тцыкнув еще раз (уже более злобно), я поспешил ко внутреннему двору: если там назревала та самая легендарная школьная травля, то я хотел во что бы то ни стало помочь. Во дворе собралась небольшая группа подростков: трое девчонок в одинаковой форме и двое пацанов, стоящих поодаль (один из них как раз держал портфель). Выглядели дети ярко: несмотря на то, что в этой школе обязательна была форма, каждый дополнял ее чем-то по своему вкусу: брелоками, лентами, тканевыми наклейками и яркими кофтами поверх классических рубашек. В этой цветастой компании только Якуб, прижатый девочками к стене школы, выделялся опрятным пятном. Когда я вышел из школы, девушки что-то говорили ему, тыча пальцами в грудь, а альфа нехотя огрызался. Я услышал возмущенный голос одной из девчонок:       — Хорош выделываться! Строишь тут из себя не пойми что! Сам обещал, а теперь что, отказываешься от своих слов?       — Я же извинился, — устало сказал Якуб, бросив быстрый взгляд на стоящих поодаль мальчишек. — Чего вам еще надо?       — Гарантий! — поддержала вторая девочка.       — Уверенности в том, что подобное больше не повторится, — добавила третья.       — Ну, случайности иногда случаются, что я могу… — начал было альфа, но его перебили:       — Случайность? Это ты называешь случайностью?! — первая девочка ткнула в лицо Якубу лист бумаги, который держала в руке. — Таких случайностей не бывает!       — Хорошо-хорошо, — быстро согласился Якуб. — Обещаю, что больше таких случайностей не повторится.       — Было уже одно обещание, ныне нарушенное, — с презрением ответила вторая девочка.       — Как залог гарантий, пусть твоя карта некоторое время побудет у нас, — поддержала третья.       — Эй, на это мы не договаривались… — начал было альфа.       — Так на это тоже! — громко возразила первая девочка, вновь тыча вперед листком. Якуб, воинственно поджав губы, хотел возразить, но я не дал ему начал:       — Хей, мелочь! — начал я, медленно спускаясь с порога школы. — Что это тут за разборки?       — Красный! — воскликнула одна из девочек.       — Вам сюда нельзя! — поддержал парень с портфелем, тоже удивленно замерший.       — Это ты, что ли, мне указываешь? — развязно спросил я, зыркнув на мальчишку страшным взглядом, выученным мною в банде. Получалось у меня все еще не так внушительно, как у главаря моей группы, но школьника пробрало, и он предпочел предусмотрительно заткнуться. — У вас есть к нему какие-то претензии? — я кивнул на Якуба. — Высказывайте, я слушаю.       Дети замолчали, иногда исподлобья злобно смотря на меня. Красные повязки слыли уличными бандитами, в своей повседневности купающиеся в драках и мордобоях (прошу их между собою не путать). Эти тепличные ребята попросту боялись меня: высокого, грозного и несколько побитого в утренней потасовке. Не знаю, поняли ли, что я омега, но это и не играло роли: какая разница, какой пол у человека, если он может пересчитать тебе зубы?       — Слышь сюда, шпана малолетняя, — сказал я после непродолжительного молчания. — Отдали парню все, что взяли, и забились в свои углы.       — В школе нельзя… — набравшись смелости, начал было второй парень, но я перебил его:       — Да мне насрать, — сказал я, разминая кулаки. — Докторам это расскажешь.       — П-пошли отсюда, — сказала первая девочка, по всей видимости — местная предводительница. Пихнув листок в руки Якубу, она, высоко задрав подбородок, развернулась на каблуках и бодро пошла в сторону школы. За ней потянулись и остальные, в том числе и мальчики, бросившие на пыльный щебень портфель.       Я поднял его, а заодно — валяющуюся рядом карту: она подтверждала, что Якуб действительно имеет парламентское членство. Серьезная штука. Подойдя к альфе я отдал его вещи и вдруг смутился: захочет ли быть со мной человек, перед которым я так блистал в образе бандита? Вдруг это испугает его? Оттолкнет?       — Спасибо, — сказал Якуб, закидывая портфель за плечи. — Они мне полчаса мозги выедали, замучили совсем.       — А что случилось-то? — невзначай спросил я, стараясь скрыть собственное благодарное смущение.       — Я случайно написал тест на высший балл.       — Случайно?       — Я… — Якуб запнулся, но продолжил. — В силу некоторых обстоятельств я обязался набирать за подобные работы не больше девяноста баллов, но, в силу уже иных обстоятельств, не выполнил обещание.       — Что-то произошло? — с тревогой спросил я.       — Ммм… — было видно, что альфе тяжело дается эта тема, и я хотел уже отступить от расспросов, когда он пояснил: — Случилось так, что мне стали известны некоторые слухи относительно меня и личность их распространителя. Поддавшись эмоциям, я забыл об обещании и машинально (случайно) написал тест на высший балл.       — Так ты решил отыграться из-за сплетен? — простодушно переспросил я через несколько мгновений. Альфа сначала вскинулся, чтобы возразить, затем поник, но вскоре улыбнулся. Посмотрев на меня, он хитро ухмыльнулся и кивнул:       — Да.

***

Суббота.       За разговорами и переглядками, которые после случившегося в среду стали будто теплее, пролетели остальные дни недели. Каждый из них я проживал и ощущал совершенно ярко и по-особому, но, разбираясь, не смог бы сказать, что происходило. Словно окружающий меня мир стал приятным и доброжелательным, причем настолько, что за его теплотой таких мелочей, как пространство, время и подробности, я не замечал.       Сегодня я провожал Якуба в последний раз. Последний раз на нашей «пробной неделе», хотелось бы мне думать. Мы о многом говорили последние дни, но про принятие друг друга ни разу, а завтра предстояло решить, дам ли я шанс ему, а он — мне. Мечты о том, что будет, когда это все-таки случится, затмевали розовым туманом мой взгляд, а желания, которые я так долго и самоотверженно скрывал, в последнюю неделю стали вырываться из далеких закутков моего сознания яркими снами. В них мы проводили время вместе, радовались чему-то, а потом трахались: причем так, что любые кролики стыдливо завидовали. Я не рвался скрывать собственное влечение, но пока и не решался давать ему волю: меня держала, чтоб ее, гордость.       — Завтра сходим в кафе у станции, — сказал альфа, когда в нашей беседе неожиданно образовалась пауза. Я радостно улыбнулся и лишь в следующее мгновение заметил: командует так, словно отказаться у меня нет права. — Там тогда и решим, что к чему.       — Хорошо, — ответил я, показывая, что и сам могу решать за себя. Его стремление вести нас выглядело очень мило, но иногда опасно накренялось над заветной границей, что делила властность и грубость. Хотя я все равно считал его забавным.       — А у тебя совсем нет других дел? — внезапно спросил альфа, подняв на меня глаза. — Я слышал, Красные повязки круглосуточно патрулируют свои территории и часто заняты. А ты каждый день тут.       — Ну, я уже не салага, чтобы только в патрули ходить, у меня несколько другая работа, — улыбнувшись его интересу ко мне, ответил я.       — Спорить готов, что это что-то криминальное, — хмыкнул альфа.       — Да и потом — надо иногда отдыхать. На эту неделю я… можно сказать, взял отпуск.       — В бандах тоже отпуска дают?       — Неоплачиваемые, конечно, но типа того, — ответил я, отводя глаза. Большей частью мой отпуск заключался в хорошем отношении главаря, которого я упросил разрешить мне работать только ночью, и моем клятвенном обещании позже отработать неудобства. Но Якубу знать об этом было необязательно.       — Вот как… — протянул альфа. По его лицу редко можно было понять, о чем он думает, но мне хотелось верить, что некоторые его эмоции я все же понимаю: злость, радость, грусть.       — В следующую неделю мне нужно будет поднапрячься, так что принимай это во внимание когда… ну знаешь, будешь решать.       — Непременно.       Несмотря на то, что Якуб был альфой, в наших отношениях я чувствовал себя тем, кто должен быть ведущим. Он был младше, менее опытным, и, хоть сам этого не признавал, несколько импульсивным. Но даже так, смотря на него в иные моменты, я чувствовал то, что чувствуют, наверное, все омеги: желание быть с ним, желание быть для него всем и просто — желание. Даже себе признаваться в этом было несколько стыдно, но иногда я ощущал томление внизу живота и тяжесть, как если бы что-то вынуждало меня лечь и расставить ноги. Я понимал, что все это инстинкты и прихоти, но поддаться временами хотелось, причем сложно было сказать, чего я ожидал: собственного удовольствия или его радости.       Мы медленно подходили к остановке, возле которой сегодня по случаю раннего окончания занятий было многолюдно. У электронного табло в немом отупении зависли несколько крупных мужчин, полностью загораживающих его, и увидеть время прибытия автобусов не представлялось возможным. Я хотел было протиснуться между ними и все же взглянуть на расписание, но потом передумал: была изюминка в том, чтобы не знать, сколько времени нам с альфой осталось вот так стоять рядом.       В отдалении от нас стояли несколько человек в форме школы Якуба и, бросая косые взгляды, о чем-то шептались. Альфе они были не видны, но я отчетливо замечал их шушуканья и мелкие улыбочки, потешающиеся над чем-то. Меня это не трогало, но давать Якубу знать о происходящем не хотелось.       — Ты далеко живешь? — спросил я его.       — Пара остановок, — размыто ответил он и посмотрел на меня. — Что, сталкерить хочешь?       — Ну типа того, — я улыбнулся и пояснил: — Подумал, может пройдемся сегодня пешком до твоего дома? Я тебя провожу.       Якуб задумчиво посмотрел на тротуар, идущий вдоль дороги, а затем на меня:       — По территории мэрии? — с сомнением в голосе уточнил он.       — Технически, это территория всего города, и нет ограничения на то, кто может там ходить, — ответил я, немного кривя душой: ограничения действительно не было, но это не значило, что никто не посмотрит косо на красного, что гуляет вне своего «вольера».       — Ну…. — Якуб задумчиво оглядел остановку и безразлично пожал плечами. — Давай. Идти тут минут двадцать.       — Вот и замечательно, — я широко улыбнулся и первым вышел из-под козырька остановки. Альфа последовал за мной, по своему обыкновению крепко держась за лямки висящего за спиной портфеля.       Несмотря на ранний час, тротуар рядом с проезжей частью был безлюден, и мы могли идти на некотором расстоянии друг от друга, при этом не причиняя никому неудобств. По одну сторону от нас неспешно катились куда-то машины, по другую — серел высокий забор, ограждающий от шума и выхлопных газов жилой сектор. В редких зеленых проплешинах, огражденных низкими заборчиками, росли разлапистые кустарники, хватающие случайных прохожих за одежду истертыми ветками, и на них качались в такт легкому ветру ярко-желтые листья.       — Если бы я жил так близко к школе в свое время, то прогуливался бы пешком каждый день, — сказал я, проникнувшись мирной обстановкой и умолчав о том, что в таком случае я просто жмотился бы тратиться на проездной.       — В нашем классе я живу едва ли не дальше всех, — спокойно ответил Якуб, и добавил: — Студентов в мэрии распределяют в учебные заведения таким образом, чтобы добираться было быстрее всего.       — А как же престиж школы? — спросил я, тут же пояснив: — Если рядом с местом жительства хорошего студента будет только плохая школа, его определят туда?       — У нас нет такого понятия, как «плохая» или «хорошая» школа, — кивком показывая, что понял мою мысль, ответил альфа. — Во всех школах знания подаются на одинаковом высоком уровне.       — Круто, — сказал я, вспоминая свою школу с вечными потасовками во время уроков, поразительно безразличными учителями и самоподготовкой абсолютное большинство учебного времени. — Здорово иметь централизованное управление.       — Технически оно во всем городе есть, просто не все ему подчиняются, — заметил Якуб.       — Ну, тоже верно.       — Я слышал, — продолжил альфа. — Что самый высокий уровень образования поддерживается на территориях Клыка. Те ученики их школ, что поступают в университеты на стороне мэрии, обычно сдают все вступительные на высший бал.       — Ага, я тоже слышал о чем-то таком. Однако лезть к мафии все-равно не стоит: чтобы попасть туда, надо там родиться. — Я посмотрел на Якуба, внимательно вглядывающегося в дорогу перед нами и спросил: — А ты родился тут?       — Типа того, — с улыбкой ответил он моей любимой присказкой. — Несмотря на то, что это граница с территориями Красных — тут довольно мирно.       — Наверное, — согласился я, вспоминая все потасовки и разборки, которые случились только на этой неделе. Обычно все самое насыщенное происходило ночью, так что не удивительно, что такой тепличный мальчик, как Якуб, происходящего не замечал. — Однако, — продолжил я, вдруг почувствовав, что не могу остановить рвущиеся изо рта слова. — Красных и мэрию не стоит считать друзьями. У нас много… разногласий.       — Я знаю, — ответил альфа.       — И если мы вдруг станем парой, то нам придется как-то согласовывать это с вышестоящими.       — Понимаю.       — Наверняка это будет муторно и долго, — говорил я, но Якуб вдруг остановился и подозрительно на меня посмотрел.       — Зачем ты мне это говоришь? Передумал принимать мои ухаживания?       — Нет, конечно, — быстро ответил я, поперхнувшись от сдерживаемого смеха: пока только мои действия были похожи на ухаживания, но альфа, кажется, упорно это отрицал. — Просто хочу чтобы ты имел в виду, или типа того…       — О, я все прекрасно понимаю. — Якуб снова двинулся вперед. — Даже, возможно, лучше тебя. И если бы был категорично против такой возни — не позволил бы тебе даже приблизиться.       — Верю, — через секунду сказал я, поймав на себе косой взгляд альфы. Сейчас он как никогда выглядел взрослым и рассудительным, и от этого его вида моя омежья сущность умиленно замурлыкала. На мгновение захотелось обнять его, но я сумел сдержаться.       Осознав, что мы поняли друг друга, к теме группировок до конца прогулки мы решили не возвращаться. Разговор резко вильнул в сторону пристрастий, затронул любимые фильмы и книги, и весело зажурчал в сторону музыки, вещи, о которой мы оба готовы были говорить вечность. Я заметил, что Якуб стал относиться ко мне лояльнее, охотнее отвечать и меньше паясничать. Шутки о том, что я сталкер, и вовсе незаметно исчезли из его лексикона.       Вскоре мы свернули с тротуара в небольшой спальный район, состоящий из приземистых трехэтажных домов: как пояснил Якуб, это были общежития для студентов из других районов. И это место действительно напоминало студенческий городок: повсюду сновали молодые люди, слышались крики и смех, в любом уголке, куда падал взгляд, кипела жизнь. На нас поглядывали косо, но быстро отворачивались, занятые своими исключительно важными делами.       Всего на огороженной территории располагалось пять домов, и мы пошли к крайнему из них. У единственного подъезда тоже была какая-то возня, но от других она отличалась: вместо студентов у входа толпилась троица мужчин в деловых костюмах, которая оживленно и дружелюбно разговаривала с несколькими молодыми людьми. Однако, увидев нас, мужчины попрощались со своими собеседниками и решительно пошли вперед. Я заметил, как при этом Якуб напрягся.       — Мистер Джаворжак, — сказал один из бет, подойдя ближе. Его взгляд скользнул по мне, и он едва заметно скривился. — Вы знаете правила: проводить на территорию общежития…       — Я знаю, — прервал мужчину Якуб, пояснив: — Он провожает меня только до подъезда. Остальные визитеры не спешили вступать в диалог, будто служа лишь фоном, поэтому бета, поджав губы, продолжил:       — Как угодно. Я здесь, чтобы поговорить о вашем заявлении на смещение. У вас найдется время?       — На смещение? — переспросил я, заметив, как альфа занервничал. — Смещении с поста в правительстве? Ты уходишь оттуда?       — Я не хотел пока говорить, — со вздохом пояснил Якуб. — Думал, сказать завтра.       — Вот, значит, какова ваша причина? — спросил бета, вновь осматривая меня и втягивая носом воздух. — Вы действительно считаете, что это разумно?       — Членство мне нужно было для повышенной стипендии. Но, так как я выпускаюсь в этом году — оно больше не актуально.       — Подумайте еще раз, — настаивал бета, кидая на меня уничижительные взгляды. — Парламентское членство в вашем возрасте дает хороший старт к будущей должности и движению по карьерной лестнице.       — Это тоже уже не нужно, — ответил альфа, смотря на мужчину с присущей только его полу надменностью. Хоть он и был на несколько десятков сантиметров ниже меня, мне показалось, что он на голову выше. — Не думаю, что вы позволите подниматься по должностям тому, кто связан с Красными.       — Но вы не состоите в… — с улыбкой начал бета, но Якуб решительно перебил его:       — А он — состоит. — Альфа сделал шаг вперед и решительно взял меня за руку: растерявшись, я замер, ощущая тепло его ладони.       — Вот как. — Мужчина окинул нас долгим взглядом и совсем другим, ледяным голосом сказал: — Вы ведь понимаете, что ряд договоренностей с вами в таком случае будет расторгнут?       — Конечно, — спокойно ответил Якуб. — Мне больше не придется являться на стажировку, меня снимают с занимаемых в школе постов и лишают нескольких премий, да?       — Так же общежитие… — вклинился бета, но его вновь прервали:       — Остается закрепленным за мной до конца учебного года: при поступлении именно вы настояли на невозможности расторжения договора.       Мужчина задержал на Якубе взгляд, а затем сдержано кивнул:       — Верно. В таком случае, насколько я понимаю, говорить нам больше не о чем, — он прошел вперед, и за ним потянулись до сих пор хранящие молчания охранники: по сдержанным позам я понял, что это именно они. — Удачи. — Бета еще раз долго посмотрел на меня: — Она вам теперь понадобится.       Мужчины пошли к выходу, а мы с Якубом так и остались стоять, держась за руки и смотря им в след. Я кинул быстрый взгляд на альфу: он выглядел решительным, но не расстроенным, и это придавало сил.       — А если бы я завтра отказал? — спросил я, отводя взгляд.       — А ты планировал?       — Отказ от парламентского членства — серьезный шаг, и совершать его вот так, наобум, не дождавшись моего решения — глупо. Я, конечно, планирую согласиться и надавать тебе шансов с избытком, но если бы вдруг что-то пошло не так?       — Вернуться туда легче, чем кажется, — ответил Якуб, улыбаясь уголками губ. — Им всегда нужны светлые умы, и, даже если я сейчас догоню их и попрошу аннулировать заявление, они согласятся.       — Так ты ничем не рисковал, — протянул я, улыбаясь находчивости альфы. — Проныра.       — Хочешь жить, как говорится, — ответил он, и внезапно посмотрел на наши сомкнутые ладони, будто только что заметил их. — Но завтрашняя встреча все равно в силе, — предупредил он.       — Но твой ответ — да, верно?       — Узнаешь завтра, — хитро сказал Якуб, и обернулся, смотря на дверь общежития. В этот момент я быстро наклонился и, притянув его за руку к себе, легко поцеловал в щеку. Альфа замер, не зная, как реагировать на подобное, и прежде, чем я отстранился от него, спросил: — А это — да?       — Определенно, — заверил я, и отпустил его руку. Пока я шел к воротам территории, я был уверен, что он смотрит мне в след. И так же был уверен, что мы друг друга признали.