37

      — Рюноске, ты не мог бы чуть задержаться? — Дазай стоит в проходе архива высокой худощавой фигурой в тренче, перекрывая выход и нависая над подопечным, устроившимся на полу в окружении документов. Акутагава поднимает на него хмурый взгляд, прикидывая в голове, что могло понадобиться его старшему товарищу.       — Что-то случилось? — растягивая гласные, интересуется Рюноске, откладывая в сторону папку, которую увлечённо изучал пару мгновений назад. Осаму щурится, и в его карих глазах светится что-то подозрительно-анализирующее, отчего Акутагава ёжится и поднимается на ноги.       — Я хотел бы поговорить с тобой с глазу на глаз, — Дазай делает шаг навстречу Рюноске и наклоняет голову чуть вбок. — Видишь ли, хотел спросить твоего мнения насчёт дела Тигра. Куникида уже ушёл домой, так что нам никто не помешает.       — Без проблем, — с готовностью кивает Акутагава и, стремясь уйти от пронизывающего насквозь взгляда, протискивается мимо старшего товарища в коридор, первым проходя в кабинет. Усаживается на своё привычное место и скрещивает руки на груди, напряжённо поджимая губы. Дазай подходит максимально близко и усаживается на стол прямо напротив своего подопечного, поднимая его голову за подбородок, чтобы обратить на себя его взгляд. Рюноске сглатывает и чуть отстраняется, готовый уже напомнить о личных границах, но Осаму затыкает его дёрганым жестом руки.       — Я работаю в полиции уже несколько лет, многого навидался, однако этот случай совершенно ни на что не похож, — Дазай ухмыляется и выдыхает сквозь зубы. — Вы удивили меня.       — Мы?.. — непонимающе хмурится Акутагава, вставая со стула и отшагивая назад, чтобы хотя бы немного увеличить дистанцию между ним и его старшим товарищем. Осаму выдыхает и мягко смеётся, запрокидывая голову.       — Хватит прикидываться дурачком, Рюноске, — Дазай элегантно соскакивает со стола и хватает подопечного за грудки, грубо прижимая к стене. — Я всё думал, почему жертвы Тигра не сопротивлялись. Ответ оказался очевиден: как можно не доверять собственному психологу? Ацуши Накаджима, молодой психолог-самоучка, готовый работать на любых условиях своих клиентов, хрупкий, неловкий, с очаровательной улыбкой, щуплый, не вызывающий опасений — и с целым состоянием из мощных обезболивающих средств. Но сам Ацуши слишком мягкотелый для убийства, он лишь находил и накачивал всякой дрянью жертв, а расправой занимался его хладнокровный, нелюдимый любовник с поломанной судьбой. Верно ведь, Рюноске? — губы Дазая растягиваются в зловещем оскале. — Неужели ему так нравится та резня, которую ты устраиваешь?       — Прекратите, Дазай, вы несёте полный бред. Отпустите, я не хочу применять силу, — Рюноске пытается вырваться, но Дазай цепляется за него мёртвой хваткой, игнорируя протест.       — Зачем ты убил этих несчастных людей? Они ведь даже ходили к психологу, чтобы исправить как-то свою жизнь…       — Они ходили к Ацуши, потому что хотели умереть! — рявкает Рюноске, вновь безуспешно дёргаясь в руках Дазая. — Они платили нам неплохие деньги. Ничтожные твари, слабые настолько, что даже не могут взять грех на душу и самоубиться. Я и Ацуши лишь инструменты… Это нас используют, разве не ясно? Мы жертвы в этой ситуации. Почему вы не хотите понять меня, Дазай?       Что-то схожее с гримасой боли на мгновение мелькает на лице Осаму, но тот быстро берёт себя в руки.       — Наоборот. Я хотел бы не понимать тебя. Бедный сломанный ребёнок, потерявший своих родителей и оставшийся единственным опекуном для сестры. Ты попытался взять смерть под контроль, понять её, хоть как-то смириться со своей потерей, а Ацуши вызвался помочь тебе в этом. Однако это так не работает, Рюноске. Ты наверняка это уже давно осознал. Люди настолько по-разному реагируют на свою смерть, что тебе никогда не понять, что именно чувствовали твои родители в тот миг или что почувствуешь ты, когда умрёшь. И Ацуши это прекрасно понимает. Тоже сломанный человек, тоже подсел на адреналиновую иглу, на созерцание мига смерти, на обладание причиной гибели этих людей. Рюноске… Ты невероятно сообразительный, собранный в стрессовых ситуациях, подходишь к делу с трезвой головой, в прекрасной физической форме — идеальный полицейский… и идеальный убийца. Мне действительно жаль. Сложись всё чуть иначе, я бы воспитал из тебя невероятно талантливого детектива, — Дазай поджимает губы, выдыхая через нос. Холодные карие глаза светятся сожалением. Акутагава откашливается и хрипло спрашивает:       — Ацуши уже поймали?       — Да, засада прошла успешно, его скоро доставят в участок, — Осаму чуть ослабляет хватку. — Сам дойдёшь или тебя довести?       — Нет необходимости, — Рюноске жмурится и трёт переносицу. — Какой же я идиот… Всё испортил, как всегда. Теперь у Ацуши и Гин будут проблемы, — Акутагава медленно раскрывает пустые глаза, влажные от выступивших слёз. — Это нужно закончить.       Молниеносное движение рукой, блеснувшее лезвие — и тренч отскочившего в сторону Дазая мгновенно окрашивается кровью. Кровью вскрывшего себе горло Акутагавы.       В этот же момент Ацуши, которого вели из машины в камеру, выхватывает пистолет у удерживающего его полицейского и, приставив к подбородку дуло, без колебаний стреляет себе в голову.