Дышу тобой.

Жизнь в большом городе праздная и красивая. С одной стороны. Ведь большой город – это возможности, ночная жизнь, прекрасные городские пейзажи, круглосуточные магазины и кафе, сверкающие в свете фонарей машины, молодые люди и ни секунды тишины. С другой стороны, есть обратная жизнь праздных мест. Помойки, грязные подворотни, людские мысли , стремления и желания, бессонные ночи, машины скорой помощи, и гадай себе – везут там кого-то или просто старушке давление мерили. Но жизнь дана нам только раз, верно? Так думал Хао Асакура, живя в огромном, многолюдном Токио. Эта мысль давала ему надежду и подбадривала каждый раз, когда он сталкивался с обратной стороной. Как любой молодой человек, достигший возраста восемнадцати лет, наш славный юноша жаждал познать большой город со всеми его дарами, но как личность творческая, с размахом тонкой души, его тянуло и по другой конец, ведь именно там скрывается то, что зачастую позволяет творить. Наушники и блокнот всегда спасали. Хао ведет ночной образ жизни с тех самых пор, как стал совершеннолетним и ни один родительский указ не мог стать ему помехой. Впрочем, родители никогда особо не следили за своим чадом – крупные бизнесмены, они почти всегда отсутствовали, уделяя больше времени работе, чем своему ребенку. Парень от этого не страдал: он любил наблюдать за людьми, и родители в итоге стали для него просто предметом изучения. Единственное, что всегда контролировал отец – учебу. Хао с трех лет играет на флейте – каждый день, методично, вдумчиво. Его растили в этой среде, воспитали, и он уже не помнит, когда было иначе. Сперва музыкальная школа, потом индивидуальные учителя, потом подготовительная школа при консерватории, и вот закончен первый курс. И он доволен, ведь как иначе можно выразить все то, что живет внутри этой души? Только собственным дыханием, сквозь музыку, когда в ночном, огромном городе, где-нибудь с крыши раздаются печальные звуки флейты, которые перекрывают шум машин. Но иногда их можно услышать и, поверьте, они заставят душу вздрогнуть. Этим вечером Хао шел по многолюдной улице, постоянно поправляя наушник. Все не сидится ему на месте, постоянно выскакивает. На пересечении двух проспектов, юноша замечает трехлетнего ребенка и его мать. Она трясет свое чадо за плечи и в чем-то его отчитывает, вставляя после каждого слова затрещину. По раскрасневшемуся лицу дитя видно, что получает он постоянно, но все равно вот-вот разрыдается. Асакура смотрел на эту картину с минуту, пока светофор не загорелся красным и, подойдя к этой парочке, присел возле ребенка и вытащил наушник. - Вы его ногами бейте, - посоветовал он. – Так легче, наклоняться не будете, веселее, и он быстрее поймет. Женщина взвизгнула, сказала что-то вроде «Не твое это дело!» и поспешила ретироваться, схватив ребенка за руку. Хао выпрямился, вернул наушники на место и, дождавшись сигнала на переход, поспешил на другую сторону улицы. Разумеется, эта женщина моментально стала для него одной из многочисленных тем для рассуждений на сегодняшний вечер. Когда солнце исчезло за высокими домами (а Хао всегда переходит на солнечную сторону улицы, словно боится тени), юноша свернул во дворы и, пройдя по таким уже знакомым дорогам, вышел к любимому круглосуточному кафе. Оно было небольшим, двухэтажным, с маленьким подвальчиком, в котором находилась библиотека для посетителей. Туда можно было зайти и взять любую книгу. В основном, они потрепанные и обветшалые, потерявшие прелесть новой книги, но и у старых есть свои алмазные грани – желтоватые страницы, загнутые уголки, даже отпечаток от кружки кофе – все это тоже магия, ее история, которую Асакура любил изучать наравне со всем тем, что окружало его. Заказав кофе и три шарика мороженного, Хао взял ту, что не дочитал в прошлый раз и пристроился на своем любимом месте у окна. Чудесным образом оно всегда было свободно, словно только его и ждало, а может это была заслуга официантки, работающей здесь уже почти год. Она настолько привыкла видеть этого посетителя, что частенько ставила табличку «Зарезервировано» и ждала его прихода, но всегда подходила только с меню и за заказом, предпочитая просто вздыхать и наблюдать, как юноша листает длинными музыкальными пальцами книгу, что-то пишет или просто смотрит в окно, попивая кофе. А это место, так горячо им любимое, было, к тому же, самым удобным для рассмотрения из-за барной стойки. Впрочем, являлся он не каждый день, но надежда теплилась. Через час кофе был допит, а книга дочитана, но он не спешил уходить. В голове роились мысли, словно пчелы, чей улей пострадал. Собрать их воедино было почти нереально, Асакура замечал, что то и дело перескакивает с одной темы на другую и никак не может сосредоточиться. Вариант не самый лучший, ведь на самом деле пора крепко задуматься о том, что будет дальше. О да, сегодня день великих перемен. Сегодня он забрал документы из консерватории, запечатал их в большой конверт и, скрепя сердце, вписал совершенно незнакомый адрес и кинул пакет в почтовый ящик. Да, стоило огромных усилий, но и спасибо, разумеется, должному воспитанию, чтобы не послать все на свете. Родители, от которых, казалось, Хао избавился в последний день своего рождения, имели свои планы. Из-за какого-то контракта, они должны переехать на пять лет в другой город, и не волнует, что сын учится и вообще всю жизнь провел в Токио – не маленький, привыкнет к новым друзьям и университету, в котором, к слову, есть его факультет. И не будет этого кафе. И этих книг. До боли знакомых улиц и магазинов, скверов, людей. Говорят, в том, другом городе, даже воздух другой. Но у него еще есть вся ночь и весь следующий день, чтобы успеть насладиться огромным Токио, который, казалось, не может засесть в романтичном сердце, но на деле все не так. Выпив еще любимого кофе, Хао сам внезапно улыбнется официантке и скажет, что больше не придет, выйдет на улицу, пройдется по темным улицам, затем свернет на освещенные, зайдет в любимый книжный, и встретит рассвет на набережной, играя на флейте, чтобы через свое дыхание проститься с городом, в котором он родился. Почему так грустно? Ведь он может вернуться. Когда-нибудь, ведь не смотря на то, что ему восемнадцать, содержат его родители, и какую бы свободу они не давали, она призрачна и мнима. Просто каждый раз, когда приходит осознание того, что жизнь твоя меняется, становится страшно. Это как с одной стороны огромного города перейти на другую: с освещенных улиц в темный двор, где может быть совсем тихо, а может страшный крик порвет пустоту.