Дышу тобой.

В этой главе тексты все, кроме одного, скомунижжены, ибо не мастер я стихи писать. Наслаждайтесь. - Туда нельзя. Рен посмотрел на огромную лапищу, которая уткнулась ему в грудь, останавливая, и поднял золотые глаза на этого самоубийцу. Впрочем, обошлось без жертв, да и охранник был счастлив, получив на руки зарплату за два месяца сразу. Рен прошел по узкому коридору, заглядывая в каждую дверь. Кто ж мог подумать, что это закулисье такое длинное? Сердце пропускало по удару, но зато затем выдавало бесперебойно сразу два. Чем дальше Тао продвигался по узкому коридору, тем больше он злился на самого себя – как он мог вообще поверить Анне? Сейчас последние пять лет, кошмарных, сложных, целых пять лет казались ему злой шуткой. Китаец чувствовал себя маленьким ребенком, который ночью пробирается к рождественскому дереву, чтобы посмотреть подарки и заодно поймать Деда Мороза. С каждым шагом злость в сердце теснил настоящий трепет, а в мозгу билась мысль «Сейчас! Уже сейчас!». Одна из дверей оказалась запертой. Ренни нахмурился, и прошел дальше, но чуть не споткнулся на ровном месте, когда оттуда раздался до боли знакомый голос. - Кто? Рен выдохнул, сглотнул и, закрыв глаза, громко выдал: - Фанаты. Несколько секунд по ту сторону стояла гробовая тишина, но потом ключ в замке медленно повернулся, и дверь открылась. Рен, переведя дыхание, сложил руки на груди и молча уставился на того, кого последние пять лет считал мертвецом. Хоро же, потеряв дар речи, вцепился в дверную ручку. Рен изменился, вытянулся, отрастил волосы, хоть и собирал до сих пор на затылке странную прическу, но золотистые глаза до сих пор светились словно солнце. В них айну и смотрел, сжимая свободную руку так, что ногти впились в ладонь. Это отрезвляло, помогало вернуться в реальность и поверить в видение. - Что ты здесь делаешь? – наконец, спросил он. Голос дрогнул, и Ренни это, конечно же, заметил. - Стою, - ответил он. – Смотрю на человека, которого считал мертвым. Знаешь ли ты, каково это? Думать, что тот, кого ты любишь, погиб. Хорокей пару раз моргнул и изменился в лице примерно на такое выражение: «Щито, простите?». Он явно очень быстро приходил в себя, как и сам китаец, впрочем. Боль из сердца куда-то делась и даже записки не оставила, зато откуда-то снизу поднимались совершенно другие эмоции. - Приехал я пять лет назад в это захолустье, а мне сказали, что тебя больше нет. Потратил я эти пять лет на самобичевание. И тут мне заявляют, прямо час назад, что ты жив и вполне здоров. Что я, по-твоему, могу тут делать? - Кто тебе сказал, что я умер? – тихо спросил Хорокей, до которого медленно начало доходить, что вообще произошло. - Бесполезные разговоры! – почти со злостью, проговорил Тао и резко толкнул Юсуи в грудь, заставляя зайти в комнату. Он вошел следом, захлопнул за собой дверь и повернул ключ в замке. - Ты спятил? – поинтересовался Хоро, отступив на пару шагов. – Ты серьезно думаешь, что вот так просто придешь и?.. Рен резко приблизился, не давая договорить. - Рискни меня разубедить! Он не касался, но очень внимательно смотрел в почти напуганные синие глаза, пытаясь найти там что-то, что поможет ему понять, для чего он пришел. Найти ответ на этот вопрос было сложнее, чем сделать, но Ренни действовал по принципу – сперва делаю, потом думаю. Вот он, Хоро, здесь, дальше что? Кто сказал, что у него за пять лет ничего в душе не поменялось? - Я думал, что ты там нашел… - начал Хорокей, не смея отвести взгляд. - Мне никто кроме тебя, идиота, не нужен, - четко выговорил Тао, ворочая слова, как река камни. – И я здесь, потому что никто не нужен кроме тебя до сих пор. Минута молчания затянулась, но никто из них даже не дышал почти. Рен, напряженный, как дикий кот, не сводил немигающего взгляда с айну, пока тот принимал услышанные слова, обрабатывал их, делал выводы. По спокойному лицу и не поймешь, о чем он сейчас думает. - Ладно, - закрыв глаза, безмятежно проговорил северянин. – Поговорим об этом позже… Когда Хорокей резко подался вперед, Рен сорвал с себя пиджак и бросил его в сторону. Холодные руки скользнули по кукольному лицу, запутались в длинных волосах, прижали к себе. Ренни до крови прокусил губу любимого, обнимая его за шею, и быстро слизнул языком теплую соленую жидкость. Живой, настоящий, невредимый. Кладбище внутри рушилось, осыпалось, как старая штукатурка, и сердце снова быстро билось, словно и не сидело в клетке горя и самоконтроля. Тао, отбросив все церемонии к чертовой матери, зацепился пальцами за ворот майки северянина и сильно сжал его, разрывая, когда поцелуй стал еще глубже. Потом он еще получит от Хоро за то, что испортил любимую майку, но сейчас этого никто и не заметил. Рен скользнул руками по накаченной груди, прижался к ней, просто не веря в то, что все действительно происходит. Но настойчивые губы, сомкнувшиеся на тонкой шее, были реальны, как и тихий стон их обладателя. Китаец вцепился в синие волосы, коротко вскрикнул и почти расслабился, когда Хорокей, смахнув со стола какие-то вещи и бумаги, подхватил легкое тело и усадил его на деревянную поверхность. Айну взял лицо возлюбленного в ладони, принялся покрывать их короткими поцелуями, постоянно шепча любимое имя. А Рен путался пальцами в синих прядях, и улыбался, даже не замечая, что прохладные губы собирают с щек слезы. Сейчас так неважно, как он выглядит и что Хоро о нем подумает. Главное, что он жив. - Как ты мог подумать, что я с кем-то другим? – спросил Тао и сразу получил короткий поцелуй. - Это важно? – прошептал Хоро, прижимая к себе любимого. Сердце стучит, как бешеное, никакой адреналин не сможет дать такого эффекта полета. Айну старался не закрывать глаз, все время смотреть на Рена, только не упускать из виду, чтобы не разувериться в этом чуде, не проснуться снова в пустой квартире с пониманием, что это был всего лишь сон. - Знаешь, за что я тебя люблю? – вдруг спросил Юсуи, заглядывая в золотые, влажные от слез глаза. - За что? – слабо улыбнулся Рен, притягивая к себе северянина за шею. - За всего тебя. Я всегда любил тебя, каким бы ты ни был. - А я старался, - по-кошачьи фыркнул китаец, снова приникая к прохладным губам. Хоро ответил, улыбаясь сквозь поцелуй, провел по черным волосам ладонью. Рен словно срывался с цепи, с каждой секундой его движения становились более резкими, грубыми, жадными. Хорокей уже почти потерялся в этом калейдоскопе чувств, которые вызывал у него Тао, и так легко было забыться в этом счастье, но пока нельзя. - Рен, - тихо позвал Юсуи, когда острый язычок скользнул по выпирающим ключицам, да и сам он непослушными руками расстегивал белую рубашку. – Концерт, я уже должен быть на сцене, меня ждут… - Подождут, - отвечает Ренни и сильнее сжимает ногами пояс айну, не давая отстраниться. Хоро секунду думает, решает, что да, вполне смогут пока без него обойтись и закрывает глаза, уверенный, что когда он их откроет, Рен все еще будет здесь. Обычно сдержанный и скупой на чувства Рен всегда словно преображается, стоит только коснуться его холодными губами. Вспыхивает от каждого движения, тихо стонет, когда сильные руки на тряпки разрывают на нем одежду. Никто в этом мире не может управлять им, подчинять его, только Хоро, который умеет быть и нежным и грубым одновременно. Жадные поцелуи и горящий взгляд никак не вязался с сильными, но ласковыми руками, скользящими по стройному телу. Это всегда заставляло теряться, именно поэтому Рен когда-то и уступил, но ничуть не жалел об этом. Хорокей оставил единственный багровый засос на тонкой шее, покрывал влажными поцелуями часто вздымающуюся грудь, обводил языком темные ореолы сосков, медленно опускаясь на колени. Эти ощущения куда круче, чем то, что он испытывал, забираясь на высотку по тросу или при спуске с горы от лавины. Рен отзывчивый, и такой он только с ним – горячий, настоящий, нетерпеливый. Аккуратные пальцы китайца путались в синих волосах, сквозь приоткрытые губы вырывались звонкие, короткие стоны. Ощущений добавляло то, что никто из них не догадался погасить в гримерке свет, но Хоро был этому только рад, потому что сейчас как никогда не хотелось отводить от напряженного и такого желанного тела взгляд. Юсуи медленно принялся расстегивать кожаный ремень, вернувшись к тонким губам. Рен слез на пол, прижался к холодной груди, отвечая на мягкий, почти ласковый поцелуй. Он резко, но совсем ненамного отстранился, приоткрывая рот для томного крика, когда прохладные руки скользнули за пояс. Кровь внутри кипит, мысли путаются, получается только податься к этим рукам и стонать, и еще раз стонать без перерыва. Хорокей как-то плотоядно улыбнулся, и снова коснулся жадным поцелуем губ китайца, ловя каждый стон. Остатки одежды он срывал нетерпеливо, а Рен помогал непослушными руками, уже совершенно не соображая. Рен уперся руками в стол, когда айну заставил его развернуться. Подняв голову, Тао вдруг увидел свое отражение в зеркале, окруженном лампочками как рамой. Хоро положил подбородок ему на плечо и, смотря на любимого через отражение, улыбнулся. - Ты потрясающе красив, - шепнул северянин. Рен хотел грубо ответить, потому что такие слова всегда смущали его, хоть он и признавал их, но ему просто не дали. Он неотрывно смотрел в зеркало, стараясь избегать собственного пьяного взгляда, следил за действиями любимого, все сильнее сжимая руками столешницу. Облизав сухие губы, китаец вздрогнул, когда зубы слабо сомкнулись на мочке его уха, а затем прохладный язык скользнул по шее. Хорокей всегда изводил его, прежде чем окончательно взять, заставлял стонать, почти умолять, и сейчас даже не хотелось его торопить, хотелось только наблюдать за его действиями в отражении и наслаждаться близостью, которой, казалось, уже никогда не будет. Широкая ладонь коснулась плоского живота и скользнула вниз. Рен вскрикнул, когда холодные пальцы сжались вокруг его напряженной плоти, и случайно поймал в зеркале свой же пьяный взгляд и маниакальную улыбку, сквозь которую вырывалось сбитое дыхание. Прикрыв глаза, он повернул голову и, схватив Хоро за подбородок, заставил его приблизиться к своему лицу. Тао медленно провел по прохладным губам языком, коснулся их коротким поцелуем и заглянул в синие глаза. - Будешь тянуть, они без тебя концерт отыграют, - тихо проговорил он. - Я все равно не планирую от тебя отходить, - горячим шепотом ответил Юсуи, мягко улыбаясь. Рен усмехнулся и немного выгнулся в спине, прижимаясь бедрами к паху северянина. - Как долго? - Всю жизнь. Рен тихо засмеялся, впервые в своей жизни не желая оставлять последнее слово за собой. Слова Хорокея вполне его устраивали. Он даже не пискнул, когда почувствовал в себе чужие пальцы, а только впился в тонкие губы рваным поцелуем, немного морщась от боли. Ее можно потерпеть, а вот дистанцию между телами уже невозможно. Впрочем, айну думал так же, поэтому больше мучать не стал. Рен уперся руками в стол, опуская голову и давя внутри болезненный крик. Чувство жжения сменилось чем-то почти родным, горячими волнами, расходящимися по всему телу и бьющими в мозг, как шторм по волнорезу. Хоро был осторожен, почти пуглив, и резко замер, когда услышал первый стон. Рен поднял голову. Золотые глаза, в которых плескалась почти ярость от того, что любимый остановился, плотно сжатые губы, черные волосы, прилипшие к груди, тяжелое дыхание, красные щеки и дрожащая под тонкой белой кожей вена на шее - все это заставило Юсуи войти по основание, не отводя взгляда от медленно открывающихся для стона губ любимого. Двигался он медленно, тщательно контролируя каждый толчок, ровно до тех пор, пока Ренни не закрыл глаза, сдаваясь своим чувствам. Кровь будоражили только эти стоны, а чувство тесноты и электрические заряды, обстреливающие все тело, вообще сводили с ума и заставляли терять контроль. А Рену это нравилось. Нравилась легкая боль от резких и глубоких движений, горячее дыхание северянина в своих волосах, его глухие, похожие на рычание стоны. Китаец отвел одну руку назад, обнимая возлюбленного и просто расслабился, забывая о последних годах. Их не было, это был просто плохой сон. Звонкий крик прокатился по стенам и рассыпался иллюзорными стеклянными шариками. Ренни быстро задышал, получая такую возможность, и вдруг почувствовал под ногами холодный пол. Странно, он был уверен, что вокруг ничего нет, только внутри бьется пламя. Хоро прижал стройное тело к столу, пытаясь отдышаться, и слабо поцеловал острое плечо. Понадобилось несколько минут, прежде чем оба пришли в себя. - Тебе пора, - напомнил Рен, когда Хорокей вышел из него и прижал к широкой груди. - Ага, - согласился Юсуи, но только сильнее прижал к себе любимого и глубоко вдохнул его запах. - Знаете, он у нас такой невнимательный, - улыбаясь, объяснял толпе Йо. – То время забудет, то носки перепутает. Один раз даже Джоко не заметил, но мы тогда пьяные были, так что он на него даже не дулся. Многие в зале засмеялись, но только не Хао. Он медленно встал со стула и начал спускаться вниз, постоянно держась за перила лестницы, потому что ватные ноги вполне могли подставить и не удержать, да и ступени казались резиновыми, словно надутыми. Нет, он не шел к сцене, наоборот, ему хотелось выйти из этого клуба и бежать, бежать как можно скорее прочь. Не так давно он перестал чувствовать боль от воспоминаний, и не хотел зарабатывать новую, и тем более, не хотел приносить ее Йо; кто знает, что испытает юный музыкант, увидев того, кого когда-то в себя влюбил и бросил? - Хорошо, - помявшись, произнес Йо, потому что Хоро до сих пор почему-то не появлялся. – Давайте я пока сыграю вам кое-что из того, что мы обычно не играем на сцене. Парень зашел за кулисы и вышел уже с гитарой, завернутой в чехол. Зрители прямо из зала подали на сцену высокий стул. Хао смотрел, как Йо благодарно улыбается, садится и, продолжая оправдываться, расчехляет инструмент, и при этом не забывал медленно отступать к выходу, но взгляда все равно отвести не мог. Так сложно поверить в реальность, глядя на изменившуюся, но все же уже родную и любимую улыбку. - В общем, - усмехнулся Йо, достав инструмент и устраивая его у себя на коленях. – Эта песня была написана около года назад человеку, который когда-то жил в Токио. Я, если честно, впервые тут, и раньше слышал о вашем городе только с его слов. Зато я тогда был в Париже, и знаете что? У вас лучше. Но все же. Хао замер, и на это было две причины. Во-первых, его однофамилец держал в руках ту самую гитару, которую флейтист подарил ему на день рождения. Даже черная лента с его волос все еще висит на грифе. Во-вторых, не надо быть идиотом, чтобы понять, о ком говорит Асакура. Хотя, мало ли с кем Йо успел познакомиться за это время? И все равно, Хао остановился. Ноги словно приклеились к полу, по позвоночнику прошли холодные мурашки, сковывая, обездвиживая, да и сзади встал не малых размеров детина, будто преграждая путь флейтисту. Он, правда, всего лишь поближе к бару встал, желая добраться до бармена при удобном случае, но Асакуре казалось, что сейчас просто все против него. Хао дрогнул, когда услышал мягкий перебор. Перед Йо поставили микрофон, и музыкант закрыл глаза, когда начал петь. Его голос… Расскажи какой твой Париж? Почему ты по ночам не спишь, Его улицы рисуя на стекле, Сидишь, мечтая, один в своём окне. Танцевать и петь в его ручьях, Поцелуй на Елисейских полях, Любовью заниматься под дождём, Ах, если б были мы с тобою там вдвоём. Покажи мне, какой он - твой рай. Быть со мной или быть там, выбирай! Мурашки по коже, ведь мы не можем Мечтать об одном и том же. Так легко жить мечтами, и одной мечтой жизнь испортить, Лишь один взгляд между нами, ведь ты сидишь в окне напротив. Надеюсь, ты меня простишь. Так отличаются мой и твой Париж. Расскажу я о своих мечтах. Мой Париж витает в облаках, Вершиной башни задевая небеса, Застыли стрелки на всех его часах. По ночам слушать мартовских котов, Пьяным петь, идя вдоль улиц и мостов. Курить и сексом заниматься под луной. Могли ли мы подумать об одном с тобой? Какой он мой рай – дай же мне рассказать, Быть здесь с тобой или там одному, не могу выбирать, Рвусь на куски, Если что меня прости. По черепицам крыш, по тротуарам, По улицам, переулкам и бульварам, По трещинам губ, не жалеющих фраз, Бегут, обезумев, ручьи твоих глаз. А что я хотел? Мы разные люди. Будем мы вместе или не будем, Я вычитал это в своих глупых книжках. Один рай на двоих – это слишком… Так легко жить мечтами, и одной мечтой жизнь испортить, Лишь один взгляд между нами, ведь я сижу в окне напротив. Надеюсь, ты меня простишь. Так отличаются мой и твой Париж. Толпа начала хлопать, когда Йо еще даже не закончил играть. Музыкант мягко улыбнулся, поднимая расфокусированный взгляд на собравшихся зрителей и пару раз моргнул. Люди что-то кричали, и Йо их слышал, а вот Хао нет. В ушах бились только строчки песни и шум собственной крови. - Хорошо, - взбодрился Асакура. – Раз у нас получается такое акустическое вступление, сыграю еще одну. Без Парижа, но тому же человеку. Безучастный Джоко, который пока только опирался на свою гитару, поднес микрофон к губам и усмехнулся. О, он, пожалуй, изменился сильнее Йо. Флейтист узнал его по голосу. - У тебя все песни этому человеку, Асакура. - А пошел ты, - широко улыбнулся музыкант, глядя на друга. Толпа засмеялась, а Йо усмехнулся, качая головой. Когда он начал играть, Хао сделал первый шаг к сцене, обходя людей. Мелодия была достаточно динамичная, Йо то и дело ударял по струнам и гладкой белой поверхности гитары, но голос его был очень ровным и даже печальным. Он снова закрыл глаза, отдаваясь тем чувствам, что вызывала у него песня. Хао чувствовал себя змеей, которой управляет дудочка. Он шел вперед, а хотелось назад, но он просто обязан подойти, услышать эту песню, запомнить этого человека. Побыть с ним еще немного. Убежать он всегда успеет. Там, где близкий к берегу свет дрожит В приливах и отливах океана, Мы сияем в лучах восходящего солнца. Пока мы плывем в этой синеве, Я ненавязчиво наблюдаю за тобой. О, Боже, твои глаза выдают огонь, что горит в тебе. Что бы я ни чувствовал к тебе, Ты, кажется, думаешь только о себе. Есть ли шанс, что ты заметишь и меня тоже? Потому что я люблю тебя. Есть ли что-то, чем я мог бы, Привлечь твое внимание? Я потерял твои следы среди волн, О, где же ты? В конце концов, меня прибило к берегу Океанскими течениями, Шёпот развеялся среди песков. Пока мы танцевали в синеве моря, Я был на одной волне с тобой, Но сейчас звук нашей любви звучит фальшиво. Что бы я ни чувствовал к тебе, Ты, кажется, думаешь только о себе. Есть ли шанс, что ты заметишь и меня тоже? Потому что я люблю тебя. Есть ли что-то, чем я мог бы, Привлечь твое внимание? Я потерял твои следы среди волн, О, где же ты? Не смотря на то, что песня была достаточно печальная, многие вообще руки вверх подняли, зажигая огни, Йо в последний раз ударив по струнам, рассмеялся. Его смех подхватили аплодисменты и громкий свист откуда-то из толпы. - Где Хоро? – резко перестав смеяться, крикнул Йо. Человек, стоящий за сценой, развел руками, а музыкант снова повернулся к толпе. – После концерта, сбросим его вам на растерзание. Так, еще? Зрители согласно закивали и заголосили, поднимая руки. Йо понял, что хоть и играет на акустике, пора переходить на что-то более живое. Сколько ждать? Сколько можно верить Пустым словам? Невозможно измерить Пустоту, между первым и последним вздохом Бьется сердце, но душа уже иссохла Открывая глаза, Освобождая заклеенные веки, Замерзшие ресницы, Разбить на осколки все, Потом собирать себя по крупицам! Вдох… Вдох… Вдох… Слишком рано открыл глаза. Слишком, еще не произнеся последних слов. Поэтому голос сорвался, поэтому руки не попали по струнам, но толпа заликовала, думая, что песня просто закончилась. А он смотрел в черные глаза, в которых плещется огонь. Не смотря на то, что они далеко, музыкант видит каждый язык пламени, пожирающий его образ. В этой разношерстной и пестрой толпе просто невозможно не заметить Хао – напуганного, прекрасного, напряженного. Что-то подсказывало Йо, что он не просто так на концерт заглянул, и даже не специально это сделал. Но думать об этом не получалось. - Хао, - словно выдох, сорвалось с тонких губ, когда на сцену, без майки и повязки на волосах, вылетел Хоро. Он быстро подлетел к барабанной установке и, крутанувшись на стуле, сразу начал играть. Все остальные быстро подхватили, а Йо замер, хотя уже почти спрыгнул со сцены. Кто-то подошел к нему, осторожно забрал гитару, сунул в руки другую. Асакура понял, что если сейчас же не соберется, просто все сорвет. Он сглотнул и отступил от края. И не закрыл глаз, когда начал играть свою партию. Он смотрел на блики света, гуляющие по агатовым длинным волосам, и не мог отвести взгляда. Спасало только то, что все эти ноты и тексты он писал сам, знал их наизусть, мог играть чуть ли не ногами. Йо пел, хрипло и эмоционально, срывающимся голосом, почти на одном дыхании. Иду против Солнца, иду против Неба, Враг сам себе, таким я не был. Вновь в свои сны, мысли потеряны. В безумном мире мы были первыми! Иду против Солнца, не зная дороги, Иду против Солнца, так делают многие, На улице сумрак, и ночь за окном. На улице холод, и снег здесь кругом! Против Солнца, против Неба, иду за тобой, я так долго терпел. Против Солнца, против Неба, жжет мне глаза бумажный пепел. Иду за тобой, но там тебя нет. Иду против Солнца, иду против Ветра, Иду, спотыкаясь, потерянный где-то. Я пленник Судьбы, я пленник дороги, Рассыпаны мысли, истерзаны ноги. А Солнце болит и обжигает. Я выдержу бремя, я выдержу, знаю. Иду против Солнца, забытый в неволе, Иду против солнца, хватит боли! Против Солнца, против Неба, иду за тобой, я так долго терпел. Против Солнца, против Неба, жжет мне глаза бумажный пепел. Хао, не дождавшись даже конца соло, сорвался с места и быстро стал пробираться к выходу, проворно обходя каждого человека. Он не поднимал от пола глаз, полных слез, он хотел только выйти отсюда, убежать, скрыться от всего мира и вдохнуть полной грудью что-нибудь кроме табачного дыма и такого яркого запаха клюквы. Он видел в зеркальной поверхности бара, как Йо метнулся за ним, но остался в итоге на месте. И Хао, перейдя на бег, вырвался из этого клуба прочь, и побежал на ту сторону, которую всегда раньше боялся и обходил – на сторону теней, которые скоро порвут его полный отчаяния и боли крик. - Да как ты мог?! – орал Йо, встряхивая Тао за ворот. Концерт уже закончился, они даже не доиграли его немного, но Йо просто больше не мог петь. Он старался, правда, но в итоге просто не смог и, быстро со всеми попрощавшись, ушел со сцены под удивленные взгляды своих музыкантов и расстроенные крики толпы. Сейчас в него уже влили немного виски и даже показали Рену, который рассказал ему все, что смог, и теперь отдувался за собственную глупость. - Успокойся, Йо! – попросил Джоко, который совсем перестал узнавать разъяренного друга. – Рен-то тут причем? - Поверить Анне – это самое последнее, что надо делать в жизни, - прошипел Асакура, выпуская рубашку китайца из рук и отходя. – Из-за слов кого-то вы поверили… Вы… - А ну хватит! – не выдержал Рен, который до этого стойко терпел настроение Йо и даже не грубил. – Ты можешь сколько угодно нас обвинять, но мы хотя бы словам поверили, а не статье на сайте и фотографиям. Йо закрыл глаза руками и обреченно опустился на стул. Все замолчали, слышно было даже тиканье часов. - Что подумал Хао? – наконец, тихо спросил Йо, снова переводя взгляд карих глаз на Тао. - Вообще-то, он был уверен, что ты уже сыграл свадьбу и обзавелся детьми, - усмехнулся Рен. Йо протяжно завыл и снова закрыл лицо руками. Джоко сделал кроткую попытку подать ему бутылку воды, но музыкант повел рукой, отказываясь. Хаотичные мысли и образ однофамильца затопили сознание, не давая возможности даже соображать нормально. - Где Хао? - Я сомневаюсь, что он пошел домой. - Я найду его, даже если всю жизнь на это потрачу! – почти выплюнул Йо, хватая куртку со спинки стула. Его никто не стал задерживать, ровно как никто и не обиделся, потому что его очень легко было понять. Они просто решили собрать инструменты и поехать в гостиницу, а Йо не маленький уже, двадцать пять лет все же стукнуло, разберется. Асакура вышел из пустого клуба и понял, что адреса так и не узнал. Впрочем, на мобильный телефон тут же пришла смска от Хоро, видимо, написанная Реном. И на том спасибо. Еле поймав такси, музыкант прочитал адрес и распластался по всему заднему сиденью. На сей раз он ничего не представлял, не строил иллюзий, он просто делал. Ему все время казалось, что они очень медленно едут, хотя он не смотрел в окно. Разглядывая ровный потолок такси, по которому скользили яркие огни Токио, Йо вспоминал ониксовые, почти испуганные глаза. И резко подскочил, когда водитель сказал, что они приехали. Йо по лестнице поднимался на самый верхний этаж высотки, ведя рукой по гладким перилам. Если Хао нет дома, он подождет, и будет ждать сколько угодно, даже поселится у этой двери или взломает ее, если это можно сделать отверткой и булавкой. Йо остановился у черной двери и перевел дыхание, приложив к шершавой поверхности руку. Отступать он и не собирался, но надо набрать побольше воздуха в легкие, чтобы не задохнуться ненароком. На звонок, однако, никто не ответил. Асакура боялся, что Хао просто не хочет открывать, но по ту сторону было очень тихо. - Черт побери, - тихо выругался музыкант, прислоняясь лбом к холодной стене и еще раз на всякий случай надавливая на звонок. Снова тишина. Он уже сел на пол у двери и заставил себя успокоиться, когда вдруг услышал тихие, мягкие звуки флейты. Прислонившись ухом к двери, Йо понял, что они доносятся не из квартиры. Тогда откуда? Снова выбежав на лестничную клетку, музыкант открыл дверь на балкон и, перегнувшись через балку, попытался заглянуть на крышу. Он ничего не увидел, но был уверен, что играют именно там. Вернувшись в подъезд, парень быстро прошел еще пару пролетов и, оказавшись у железной двери, остановился. Она была закрыта, но на крыше точно кто-то есть. Йо дернул тяжелый замок. Безрезультатно. Может, Хао попал туда через другой подъезд или пожарную лестницу? А, черт с ним. Йо достал из наушников булавку, раскрыл ее и попытался в темноте разглядеть замочную скважину. Повозиться пришлось еще и потому, что громко вскрывать его нельзя – Хао может услышать и уйти раньше, чем его однофамилец попадет к нему. Наконец, замок негромко звякнул и оказался в руках парня. Положив его на лестницу, Йо открыл дверь и тихо ступил на черную поверхность крыши. Стараясь не смотреть по сторонам, Йо выглянул из-за камерной вышки. Сердце рухнуло куда-то вниз, там и потерялось, зато получилось глубоко вдохнуть ночной, свежий воздух. Музыкант сделал осторожный шаг к сидящему недалеко от края силуэту, но у Хао хороший слух. Он отнял флейту от губ и быстро повернулся. - Стой! – крикнул Йо, выставляя вперед руки, как только увидел, что его однофамилец готов вскочить и кинуться прочь так же быстро, как убежал из клуба. Флейтист замер, поднявшись на ноги. Он сжал флейту в руках, будто был готов ею обороняться, но пока совершенно не двигался, не сводя ониксовых глаз с музыканта. Йо немного расслабился, опустил руки. - Давай поговорим, - осторожно предложил он, делая еще один осторожный шаг навстречу однофамильцу. - О чем? – вдруг хрипло поинтересовался Хао. - О нас? – улыбнулся Йо, растерявшись. Хао дернулся и сделал крохотный шаг назад. - Я не хочу слушать твои оправдания, - произнес он. - Я не буду оправдываться, - согласился музыкант. – Я только задам пару вопросов, хорошо? Юноша опешил. Его на крыше настиг человек, променявший его на другую, закрыл единственный путь к отступлению, так еще и вопросы хочет задавать спустя пять лет. И что-то здесь не клеилось, что-то Хао не нравилось, именно поэтому он промолчал и не сделал больше ни единого шага назад, когда Йо медленно и осторожно начал приближаться. - Рен рассказал мне, что вы приезжали, - начал Йо, подойдя. – Посмотри на меня. Хао поднял глаза и уставился на переносицу однофамильца, не в силах заглянуть в карамельные омуты. А Йо замялся, не зная, как продолжить. В итоге он просто протянул руку и схватился за пальцы флейтиста, когда тот постарался отстраниться. Музыкант насильно прижал руку любимого к своей груди, схватив свободной рукой того за одежду. - Что чувствуешь? – тихо спросил он. Хао, глубоко дыша, все же посмотрел в карие глаза. Зацепился пальцами за бесчисленные шнурки на шее однофамильца. Под его ладонью за горячей кожей и выпирающими ребрами бешено колотилось сердце и, казалось, уже готово разбить грудную клетку и оказаться в тонких пальцах флейтиста. - Как бьется твое сердце, - глухо ответил Хао. - Из-за тебя, - как бы намекая, проговорил Йо. Хао молчал, растеряно моргнул, поэтому музыкант продолжил. – Помнишь, как оно билось, когда мы стояли еще ближе? - Помню, - сглотнув, подтвердил юноша. - Быстрее? - Наверное… Йо прижал узкую ладонь к груди сильнее и, протянув руку к лицу любимого, убрал за ухо длинную прядь, скрывающую половину лица. Провел пальцами по виску, запутался в волосах пальцами, надавил на затылок, привлекая к себе. Хао уперся, не желая приближаться, но губы уже почти соприкоснулись, а сердце, которое он чувствовал рукой, забилось еще быстрее. - Так? – шепотом спросил музыкант. Хао почувствовал его дыхание на своих губах. - Что тебе нужно от меня? – дрогнул голос. - Ты. Мне нужен ты. Хао допустил ошибку. Даже две. Во-первых, он немного расслабил руку. Во-вторых, сам подался вперед, теряя последнюю волю. Знакомые, такие сладкие губы, которые он вспоминал день изо дня, снова целуют его, деля одно дыхание на двоих. Флейтист уперся руками в предплечья однофамильца, не позволяя приблизиться к себе, но губы все равно предательски отвечали на каждое движение. Йо слабо закусил его нижнюю губу и, потянув ее на себя, отстранился, а Хао вдохнул, словно утопающий. - Зачем?.. – тихо произнес флейтист, не открывая глаз. - Ты сможешь представить, что мы вернулись на пять лет назад? Представить, что ничего не было? Хао быстро провел языком по губам и посмотрел на Йо. Сможет, каждый день так делал, фантазия позволяет. - Давай попробуем, - предложил Йо, обнимая флейтиста за пояс. Тот еще сильнее сжал руки на предплечьях музыканта. - Это, по-твоему, так легко? – заупрямился Хао. - Я только этим и жил, пока ты думал, что я веду праздный образ жизни и строю дом для семьи. А я занимался тем, что строил воздушные замки и мечты о том, что мы вместе, - четко проворил музыкант, наблюдая, как и без того не малые глаза любимого от удивления становятся все больше. – Я все еще люблю тебя. Если ты меня нет, то дай хотя бы глоток воздуха. - У тебя крыша поехала, - быстро шепнул Хао, когда Йо приблизился и коснулся лбом его лба. - Твою догонять. Не смотря на всю абсурдность ситуации, флейтист вдруг улыбнулся. Серебряная флейта упала на крышу и откатилась куда-то в сторону. Хао вскрикнул, когда Йо схватил его за волосы, жадно впиваясь в губы, и ударил в колени. Ноги подкосились, но музыкант не дал просто упасть на гудрон. Осторожно опустив на теплую поверхность любимого, Йо сел на его пояс, запрещая отстраниться. Он крал рваные поцелуи, путаясь в агатовых, потрясающе мягких волосах пальцами. Как же он изголодался. - Йо! – пытаясь образумить обезумевшего музыканта между поцелуями, выдавил Хао. – Остановись! - С какой стати? – улыбаясь, поинтересовался Асакура, снова касаясь отвечающих губ. Хао замычал что-то в поцелуй, закрывая глаза. В груди, где-то над солнечным сплетением, уже готов был взорваться комок эмоций, унести за собой остатки самообладания и обиды. Обижался ли он на Йо? Нет. Скорее клял Судьбу, жизнь, самого себя, но никак не мог ни в чем обвинить его. И все же что-то внутри протестовало, заставляло отбиваться, уворачиваться от горячих губ. Йо, сильнее сжав ноги, резко перевернулся на спину, увлекая за собой Хао, и поднял руки над головой. Флейтист уже не замечал, как сам жадно целует податливые губы, схватившись пальцами за ворот расстегнутой рубашки. Его сбитое дыхание мешалось с ровными, но глубокими вдохами однофамильца, пока, наконец, не закончилось полностью. - Отпусти меня, - обессиленно шепнул флейтист, немного отдышавшись. - Я тебя не держу, - улыбнулся Йо. Хао пьяным взглядом посмотрел на него, и с легким удивлением обнаружил, что он действительно сам прижимается к худому телу и не двигается с места. Сделав над собой усилие, юноша отстранился, встал на ноги и поднял флейту. Йо поднялся следом. - Хорошо, я уйду, - спокойно произнес он, двигаясь за флейтистом к выходу. – Если ты ответишь мне на один вопрос. Хао открыл дверь и начал спускаться по лестнице. Он смотрел четко себе под ноги, чтобы не упасть, но все внимание его было сосредоточено на звуках шагов позади себя. Дойдя до своей квартиры, юноша дрожащими руками достал ключи и со второго раза попал в замок. - Ответишь? – поинтересовался музыкант, наблюдая, как Хао открывает дверь. - Нет. - Почему? Ты даже вопрос не услышал. Хао открыл дверь и повернулся к Йо, вздохнув. Он пьяным взглядом разглядывал абсолютно спокойное лицо музыканта. Изменился, вырос, стал еще привлекательнее. И уголки губ до сих пор приподняты, как ни странно, в спокойной, но искренней улыбке. - Когда-то я не мог понять тебя, - негромко произнес флейтист. – Не мог понять, откуда ты вообще свалился на мою голову, как заставил меня полюбить тебя. Но зато я отлично понимал, почему ты ушел. - Я не уходил, - поправил парень. - Не важно. Я очень быстро нашел тебе оправдание. Мы разные, Йо. С разных планет, если хочешь. И воздух у нас разный. Йо горько усмехнулся и опустил взгляд. Что ж, и такое он тоже предполагал. В голове мелькали воспоминания, и он все пытался найти то, которое поможет ему задержаться еще хоть на минуту. - Хорошо, я уйду, - согласился он. – Как и прежде, после твоего ответа на вопрос. - Задавай, - дернул плечом Хао. - Может, зайдем в квартиру? – предложил Йо. – Я не откажусь от стакана воды. Обещаю, я больше не прикоснусь к тебе и сразу уйду, как только получу ответ на свой вопрос. Хао усмехнулся и отошел от входа, пропуская музыканта. Зайдя следом, флейтист тихо повернул ключ, запирая квартиру, и сразу направился на кухню. Он открыл холодильник, достал пластиковую бутылку и протянул ее Йо. Тот осторожно взял воду, не касаясь горячих пальцев. - При мыслях обо мне тебя до сих пор бросает в пот? – быстро спросил Йо, сделав короткий глоток воды. Хао замер, потому что отлично знал эти слова. Именно они помогли когда-то понять, что он чувствует. Но музыкант продолжил, и он пел, не переставая улыбаться. - Это обо мне ты думаешь в постели, когда свет гаснет, и ты дрожащими руками снимаешь одежду? Затем подумай о том, что ты наделал. И, Боже, надеюсь, он того стоит. Когда свет гаснет, и твое сердце колотится, когда ты пальцами касаешься его кожи. - Заткнись, - прошипел Хао. - Я умнее, я лучше целуюсь, жарче ласкаю. Я в постели лучше, чем любой парень, которого ты когда-либо встретишь, сладкий, у тебя был я. Я был твой, взгляни на прошлое, ты достоин больше, чем обмена теплом тела на пассажирском сиденье. Нет, ты знаешь, в твоих мыслях всегда буду только я. Хао закрыл глаза и повернул голову на бок. Как бы он не хотел, но в голове само собой всплыло воспоминание вечера, когда Йо пришел к нему домой и впервые сел за гитару и начал петь. Пел эту песню, даже не понимая, о чем поет, зато сам флейтист все понял. Понял слишком многое, и еще долго об этом молчал. А сейчас Йо медленно, даже танцующе приближался, четко выговаривая каждое слово. POV Хао Зачем ты это делаешь? За что ты со мной так? Я всегда гордился тем, что умею заглядывать людям в глаза и видеть намного больше, чем мне говорят. Но я никогда не мог понять тебя, а ты, чертенок, научился понимать меня. Я же знаю, что ты отлично видишь в моих глазах огонь, пожирающий меня изнутри. Приближаешься, не касаясь, вглядываешься мне в лицо, хоть я стараюсь не смотреть на тебя. Я чувствую твой сладкий запах, каждое слово, произнесенное твоим голосом, бьет мне в сердце, и, о Боже, как мне хочется, чтобы ты взял меня. Противоречу сам себе и отлично знаю этому причину. Я всегда ревновал тебя. И всегда буду это делать. Когда мы были вместе, я не давал никому даже возможности приблизиться к тебе ближе, чем на метр. По той же причине, я так быстро сдался. Подумав, что ты теперь с Анной, я просто убедился в том, что я не могу тебя держать. Мне казалось, ты насладился мной и предал, но вскоре я просто понял, что я золотая клетка для тебя. Я мог дать тебе все, окружить тебя достатком, своим вниманием, ты бы ни в чем не нуждался, но тебе не нужно это. Ты всегда был не таким, как все: только музыка и эмоции, вот и все, что тебе нужно. И вот у тебя это есть. Я видел всех твоих фанатов, тянущих к тебе руки. Если бы мне не было больно, я бы свернул каждому шею, но я просто ушел, как сделал это в прошлый раз. Приближаешься, я почти чувствую твое тепло, но ты не касаешься, как и обещал. - Да, теперь я вспоминаю. Мы как раз были вместе, когда из-за шока и от избытка алкоголя к горлу подкатывал ком. Я надеюсь, ты не рассчитывал один оказаться в центре внимания? Не нужно быть эгоистом. Неужели ты и правда думал, что я позволю тебе заглушить эти голоса? О да, я невероятный эгоист. А еще дурак. Ведь когда-то я смог убедить себя в том, что ты будешь только моим. Ты замолчал, и я понимаю, что это и есть вопрос, но не собираюсь на него отвечать. Молчу, смотря в пол, и снова сам себе противоречу. Ты всегда был честным, держал обещания, и однажды я ему не поверил, за что и страдал все пять лет. Интересно, сдержишь ли ты его сейчас? Как же хочется надеяться, что нет. Потому что сам я не могу. Не могу сделать этот шаг, и все из-за тебя. Из-за твоего сладкого запаха и голода, с которым ты пожирал меня. Который я помню до сих пор и снова хочу испытать, но боюсь, что это ненадолго. Я сам не знаю, чего хочу. Или знаю. Но зачем-то отрицаю это. Кажется, потому что все еще безумно люблю тебя и просто не хочу еще раз пережить то, что уже, казалось, давно забыл и отпустил. - Ты все еще любишь меня, - вдруг уверенно, но тихо говоришь ты. Я не удивлен. У меня все на лице написано, это легко понять по моим дрожащим рукам и прерывистому дыханию. Не стой так близко. - Ответь на вопрос, - почти приказываешь ты. - Нет, - глухо говорю я. - Почему? - Ты сказал, что если я отвечу, ты уйдешь. Готов кричать, когда ты резко хватаешь меня за подбородок и жадно впиваешься в мои губы, второй рукой прижимая к себе. Когда-то я боялся нашей близости, потому что знал, что после нее стану зависим от тебя, как от кислорода. Отталкиваю тебя, но ты вцепился в мои волосы, приходится следовать за тобой. - С разных планет, говоришь? – горячо шепчешь ты, срывая с меня тонкую куртку. – Я создам новую. Горю от твоих губ, рук, дыхания. Ноги подкашиваются, но ты не даешь упасть на пол, толкаешь к двери. Вскрикиваю, чувствуя твой язык на своем колотящимся пульсе. Выдыхаю твое имя, вдруг понимая еще соображающим отрезком мозга, что впервые за пять лет могу вдохнуть полной грудью. Возможно, я совершаю ошибку, но мне так хочется снова сойти с тобой с ума. Сейчас ты кажешься мне голодным зверем, и мысль о том, что ты изголодался по мне, только заводит и пьянит сильнее. Хорошо, раз ты этого хочешь, бери, но только не думай, что после я выпущу тебя отсюда. Прихожу немного в себя, чувствуя боль в спине – мы просто свалились на пол в коридоре, но ты продолжаешь вжимать меня в холодные доски и срывать с меня одежду. Я помню этот взгляд, иногда мне кажется, что я смотрю в зеркало, потому что иногда твои глаза горят так же, как мои. Когда-то нам сказали, что мы похожи, если не приглядываться, но ты кажешься мне моим отражением, когда мы так близко. У нас одинаковые желания, мысли, стремление. Стремление оказаться еще ближе, слиться, кричать в унисон, дышать на двоих одним дыханием. Твои поцелуи словно спичка для меня. Срываю с тебя рубашку, пока ты кусаешь мои губы, все сильнее и сильнее, заставляя стонать громче. Помню, как однажды мы занимались любовью у меня дома, когда мои родители внезапно ближе к полуночи уехали на какую-то встречу. Помню тебя в себе, твои руки у себя на поясе, и твои слова, срывающиеся на стон. «Кричи!» - приказывал ты, и я кричал, и чем громче, тем ты глубже оказывался во мне. Я сумасшедший, ненормальный, просто на всю голову больной, потому что моя любовь к тебе даже запрещает думать о том, как это, должно быть, грязно выглядит со стороны. Понимаю, что это я тебя так испачкал, хоть ты и говорил, что влюбился в меня с первого взгляда и тут уж ничего не сделаешь. Нет, свет мой, ты даже не представляешь, что иногда рождалось в моей голове. Что сейчас там. А нет, кажется, знаешь. Резко встаешь, манишь меня за собой, широко улыбаясь. Знаю эту улыбку, ты что-то задумал. Я уже вытащил ремень из твоих брюк, расстегнул пуговицы, оставил на твоей груди пару алеющих царапин, но тебе это нравится, я знаю. Иду за тобой, как мотылек летит на пламя, смотрю на эту чертову улыбку и начинаю тихо смеяться. Ты такой же сумасшедший, я же вижу, как ты вздрогнул. Пять лет прошло, а мы ведем себя как дети, маним, бегаем, срываемся, но собираемся заняться совершенно не детскими вещами. - Ты хоть представляешь, каким соблазнительным у тебя бывает смех? – тихо спрашиваешь ты, опускаясь на мою постель. Сажусь тебе на колени, сжимаю пояс ногами, провожу пальцами по острым плечам и рукам. Ты весь в мурашках, но тебе не холодно. И все же понимаю, что я готов согреть тебя в любой момент, я отдам тебе все, даже последнюю рубашку. Я так хочу, чтобы ты бы счастлив со мной. - Я люблю тебя, - шепчу, сжимая твое лицо в ладонях, провожу по тонким губам большими пальцами. Улыбка пропадает, но они приоткрываются мне. - И я тебя люблю, - тихо отвечаешь ты. – Ты будешь со мной. - Не знаю, - улыбаясь, вредничаю я. - Это был не вопрос. Смеюсь, приникая к любимым губам. Какие же мягкие, сладкие, самые лучшие. Целую медленно, вкладывая все свои чувства в этот жест, получаю в ответ то же самое. Сейчас я не верю, что эти губы могли целовать кого-то другого, они только мои. Наши движения потеряли резкость, ведь сейчас так важно насладиться друг другом, не ускорять этот момент. Из головы вылетает, что мы не были рядом столько лет. Склоняюсь к тебе, касаюсь коротким, но жадным поцелуем губ, начинаю покрывать ими все твое тело, сжимая твои пальцы в своих. Сейчас ты нужен мне, как глоток воды, я просто перестану существовать, если ты вдруг пропадешь. А ты так сладостно выдыхаешь, когда я скольжу языком по твоему чувствительному животу, выгибаешься в спине. Больше, чем твой голос, я люблю, пожалуй, только твои стоны. Наслаждаюсь тобой, твоими протяжными криками, и меня уже давно не пугают такие ласки. Напротив, я люблю, когда ты так извиваешься подо мной, двигаешь бедрами навстречу, путаешься пальцами в моих волосах. Тебе сложно сдерживаться, потому что ты не соврал, у тебя никого не было все это время, но не страшно, я распалю тебя снова. Твой взгляд пьянеет сильнее, когда отрываюсь от тебя, слизываю с губ белую жидкость. Обхватываю твою мягкую плоть рукой, в нее же беру свою, начинаю совершать ритмичные, медленные движения, вновь касаюсь тонких губ. Целуешь рвано, постанываешь, царапаешь меня, и я чувствую, как снова заводишься, как кровь приливает к твоему паху. Срываешься на крик, а я уже и сам не могу терпеть. Отдаваться тебе для меня своеобразное, может, грязное, но абсолютное счастье. Опускаюсь на тебя, не обращая внимания на боль, которая сразу проходит, как только я сажусь на твой пояс. Смотришь на меня, я на тебя, просто привыкаем к тому, что было так давно, к чему мы каждый раз возвращались в воспоминаниях. Упираюсь руками в твои плечи, немного приподнимаюсь и снова опускаюсь. Знаю, тебе тоже сперва немного больно. - Еще, - тихо просишь ты, и я слушаюсь. Ты просил, даже когда мы уже набрали темп и нашли нужный ритм. Никак не могу оторваться от твоих губ, да и ты не отпускаешь, одной рукой придерживая меня на поясе, другой путаясь в волосах. Между стонами умудряюсь делать вдох, почти перестаю контролировать свой поток сознания. В момент, когда перед глазами начинают рождаться другие миры, наша собственная планета, где есть только ты и я, как ты и обещал, просто не могу больше соображать. Чувствую, как ты продолжаешь двигаться во мне, как мозг пронзает яркая вспышка света, и твои руки, крепко прижимающие меня к себе. Немного придя в себя, глубоко вдыхаю запах твоей кожи, закрываю глаза, мелко дрожу от пережитого наслаждения, упиваясь теплом твоего тела. - Хао, - слышу как во сне твой голос. – Любимый. Мы все никак не можем уснуть. Лежим, смотрим друг на друга, укрывшись одеялом. Ты гладишь меня по лицу и волосам, мягко улыбаясь, пока я рассказываю тебе, что произошло в тот чертов день пять лет назад. - Наверное, я сплю, - заканчиваю я, смотря в карие глаза. - Нет, - качаешь головой, притягивая меня к себе. – Все наоборот. Мы, как раз, только что проснулись от кошмара.