Друзья ли?

Они дружили с детства. Ещё с того момента, как стояли в очереди к распределяющей шляпе. Гермиона была маленькой девочкой, с курносым носом, вздернутым вверх подбородком и поучительным тоном. Милые кудряшки красиво отливали золотом от горящих факелов, а яркая улыбка так и звала подойти и подружиться. Что и сделал юный Теодор Нотт в свои одиннадцать. Девочка радостно приняла дружбу, и уже через пару минут они весело смеялись, держась за руки. Этот невинный детский жест навсегда запал в душу парню. Сама же Гермиона считала это чем-то обыденным, нормальным. Время шло. Дети росли. Маленькая девчушка с веснушчатым носиком и россыпью родинок по всему телу стала красавицей. На смену бесформенным вещам, скрывающим хрупкую фигурку, постепенно приходили коротенькие юбочки и милые платьица, которые каждый раз заставляли фантазию подкидывать новые горячие сцены, которые с каждым разом было сложнее выкинуть из воспаленного мозга. Из бесформенного, немного угловатого ребенка выросла симпатичная девушка. Старшекурсники всегда заглядывались на Гермиону, даже будучи студенткой Гриффиндора она умудрялась покорять сердца слизеринцев. Смазливое личико, хрупкая фигурка, которую так и хотелось заключить в крепкие, такие необходимые как воздух объятья, незаурядный ум создавали коктейль Молотова, готовый спалить к чертям тебя, но все же Тео готов был пойти на риск. Ей очень нравилось внимание, может, из-за того, что хотела этим восполнить свой статус магглорожденной, а может, это просто была её натура. Свет, который приманивал к себе мотыльков, чтобы они мгновенно сгорали, но этот миг был блаженством, о чем никто не жалел. Многие студентки недолюбливали её. Завистливые волшебницы часто строили подлянки, после чего гриффиндорка в слезах бежала к Тео и плакалась в жилетку. С ним она всегда чувствовала себя в безопасности, он дарил ей чувство уюта, дома. Гарри и Рон были близкими друзьями, но такого единения душ у неё с ними не было. Они скорее надоедливые дети, за которыми она должна была приглядывать. Материнские чувства просыпались каждый раз при виде их виноватых лиц, когда они опять не сделали домашнее задание и просили помочь. С Теодором же она чувствовала себя иначе. Непонятное тепло разливалось по телу, когда он так нежно, слегка робко приобнимал её. Щекочущее дыхание возле шеи, когда парень поправлял выбившуюся прядку или заглядывал в её новую книгу, заставляло учащаться пульс. А мягкий, с легкой хрипотцой голос порождал первобытные чувства, завязывая тугой узел внизу живота, отчего она всегда краснела и прятала лицо в страницах книг. Тео же словно не замечал этого. Назло ему она встречалась с разными парнями, чтобы привлечь его внимание, заставить обратить свой взор на неё. Показать какой она стала, что вот она, взгляни, заметь меня и забери себе. Когда же они стали старостами школы Гермиона твердо решила, что теперь-то он от неё никуда не денется. Она потратила кучу сил, нервов и времени, чтобы заслужить место подле него. И ни за что не упустит это шанс. Специально ходила в коротких шортиках, чтобы завлечь, высвободить хищника, что сидел глубоко внутри её друга. Но он только шутил над ней и по-отечески ворчал, что она простынет в такой одежде из-за вечных сквозняков. Она редко его видела в компании девушек, он никогда не делился своей личной жизнью с подругой. И она даже не знала, есть ли у него возлюбленная или нет. Порой хотелось плюнуть на правильность, на вопли морали и отправиться за ним, как бесшумная тень, чтобы, наконец, увидеть ту, что смогла засесть в сердце как заноза. Которую надо вытащить, но она настолько маленькая, что придется разбередить кожу, чтобы, наконец, зацепиться за кончик. В какой-то момент, она даже не знала, что послужило причиной. Может то, что Тео стал позже возвращаться в башню, или то, что они меньше проводили вечера в компании друг друга. Душевные разговоры сменились одиноким коротанием повседневных вечеров за чашкой чая и единственных друзей — книг. Гермиона, наверное, растеряла последние крупицы здравого смысла и решилась на отчаянный шаг, лишь бы он наконец посмотрел на неё как на девушку, как на женщину, которую он будет желать. Несколько недель Блейз Забини лип к ней как маленький, паразитирующий клещ, который просто так не отвалится, надо цепко ухватить его и отодрать, чтобы малюсенький хоботок не остался в ранке, который будет продолжать жалить ядом, пока не отравит всего тебя. Он был везде: на обеде в Большом Зале, когда она подносила ложку супа ко рту, он неожиданно материализовывался возле неё и в своей манере то ли серьезно, то ли шутя, приглашал на свидание; в библиотеке, где она, зарывшись с носом в древние книги, пыталась найти что-то стоящее, он, нарушая все правила храма науки громким, почти варварским шепотом делал неприличные комплименты и предлагал посмотреть на звезды с Астрономической Башни, даже на уроках он успевал посылать записки, с не самым приятным содержанием. Терпение девушки трещало по швам, ей до одури хотелось рассказать все Нотту, пожаловаться, попросить защиты и помощи, но внутренний голос кричал, визжал, чтобы она ничего не рассказывала. Она понимала, что друг может серьезно поругаться с сокурсником, которого знал всю жизнь. Они ведь все были друзьями еще задолго до поступления в школу. Она решила согласиться использовать мулата. Она хотела заставить Теодора думать о ней. Пусть и таким способом. В субботу, когда намечался поход в Хогсмид она надела самое милое платьице, которое только было в её гардеробе, оно было нежно-розового цвета, легкая ткань мягко струилась по точеной фигурке девушки. Густые локоны она аккуратно уложила в крупные кудри, которые создавали кукольный образ. На молочной коже, даже небольшой румянец ярко выделялся, что делало её похожей на фарфоровую фигурку. Забини же контрастировал с ней. Смуглая кожа, широкие плечи и высокий рост. Карие глаза были темнее на несколько оттенков и напоминали больше ночное небо, чем горький шоколад, который принадлежал Гермионе. Он соблазнительно улыбнулся девушке и не удержался от сомнительного комплимента в её адрес, когда увидел её приближающийся силуэт. Блейз был уверен, что ночь будет горячей. Много слухов ходило по школе про Гермиону. Кто-то рассказывал, какой ненасытной львицей она была в постели, оправдывая звание своего факультета, другие же, наоборот, говорили о том, что она никогда никого не подпустит к себе и так и умрет старой девой. Кому верить - было непонятно. Поэтому Блейз решил сам узнать, какова же гриффиндорка на самом деле и разочаруется ли он в ней. — Mio carа, готова к незабываемому дню в обществе самого сексуального парня этой школы? — облизнулся парень. Он уже предвкушал, как будет целовать девушку, представлял смущенное лицо и блеск в глазах, когда он будет страстно доказывать ей, что не зря носит звание желанного парня в школе. Ни одна девушка еще не устояла перед его обаянием. Шикарным юмором и итальянским акцентом. — Надеюсь, я не разочаруюсь, mio caro. — парировала девушка. Ей не нравилась его уверенность. Ей вообще не хотелось здесь быть. Глазами волшебница искала другого. Сапфиры, в которых она тонула, океан, накрывающий волной. Они шли по направлению к деревеньке, куда с таким рвением сбегают каждые выходные школьники. "Сладкое королевство" так и манило детишек всевозможными сладостями и лакомствами, девушки часто заглядывали в "Шапку-невидимку", а Гермиона же любила забегать в "Дэрвиш и Бэнгз" за книгами. Блейз все время пытался взять её за руку. Настойчивые прикосновения то за руку, то за плечо и другие части тела вызывали отвращение. Ну зачем она пошла с ним? Тео нигде не было, а она уже готова раствориться в воздухе лишь бы не идти рядом с самоуверенным итальянцем, который был слишком высокого мнения о себе. Они прошлись по окрестностям, побывали в "Зонко", Блейз купил рыгательные конфеты и, хитро улыбаясь, рассказывал, как подсунет их Малфою с Панси. Обещал сделать колдографию, как они будут это пробовать. Даже в этом они были разными. Она бы предпочла "Всевозможные Волшебные Вредилки", чем Зонко, и не, потому что она дружила с Уизли, вовсе нет. Просто ей казалось, что там ассортимент интересней и парни куда изобретательней в этой области. Но Блейз терпеть не мог рыжеволосое семейство, поэтому обходил этот магазинчик стороной, и девушка ничего не могла с этим поделать, правда, её это сильно не волновало. Тео часто заглядывал с ней туда, они весело смеялись до боли в животах, пока слезы не начинали выступать на глазах. Когда они немного устали от походов по магазинам и рассматривания окрестностей, прошло уже несколько часов, и ребята единодушно решили пойти в "Три метлы" и погреться. Кафе-бар встретил их веселым смехом и выкриками школьников про предстоящий Хэллоуин, и кто как оденется. Гермиона же еще не решила, кем она будет на празднике, но однозначно ей нужно придумать самый шикарный костюм, чтобы Тео наконец-то заметил её. Мысль, что его хоть капельку заботит, с кем она проводит день, таяла на глазах. Они провели с Забини уже несколько часов, а она до сих пор не встретила темноволосое влечение. Неужели он решил весь день просидеть в замке. Неслыханно. Она здесь его на ревность вывести хочет, а он где-то прохлаждается и все пропускает мимо себя. Злость на парня росла, и ей очень захотелось выпить. Она попросила Забини заказать ей что-нибудь покрепче сливочного пива, аргументируя тем, что хочет немного раскрепоститься, а алкоголь поможет ей в этом лучше любого средства. Она соблазнительно подмигнула ему для пущего эффекта, на что парень очень бурно отреагировал и радостно принес ей какой-то золотистой бурды, которая пахла очень крепко, что она была не уверена в своем состоянии после даже одного глотка. Сможет ли она передвигаться после этого пойла? Ай, к черту, все равно день испорчен.

***

Утро. Тео как обычно просыпается слишком рано, на рассвете около пяти утра. Гребаная бессонница всегда появляется накануне нового свидания его лучшей подруги. Тео же умирал, каждый раз слушая о ее новом парне, который так ласково и нежно поцеловал ее руку на прощание или то, какие потрясающие бездонные глаза у красавчика с Когтеврана. Девушка всегда рассказывала про свои мимолётные влюбленности, симпатии. Его же это злило, необузданная ревность каждый раз грозилась вырваться. Но он терпел, каждый раз терпел, сжимал зубы и кулаки и надевал маску безразличия к её любовным похождениям. Он всегда представлял на месте тех парней себя. Как он поцеловал бы её руку, а она смущенно отвела взгляд, или как они держались бы за руки, идя на обед в Большой зал, как он целовал бы её, а она отвечала бы со всей страстью и любовью, что у неё бы была. Глупые мечты. Но такие необходимые как воздух. Прекрати он думать о ней, забудет, как дышать, и сердце просто остановится. Подруг у нее никогда не было, красивым и умным девушкам трудно заводить дружбу с представительницами своего пола, они всегда ей завидовали и никогда не были искренними перед ней, поэтому он был единственным, кто знал все, что творилось у неё на душе. Каждый раз, когда она в слезах приходила к нему и рассказывала про очередную подлянку завистниц или неудавшееся свидание, он клялся себе, что убьет тех, кто посмел ей навредить. В его голове всегда рождались безумные планы о мести за его лучик света, его солнышко, которое рыдало у него на груди. Теодор же каждый раз мягко обнимал ее, не выпуская из своих объятий до тех пор, пока её соленые слезинки не перестанут литься из шоколадных омутов, в которых он давно потерялся. Девушка даже не подозревала, что в этот момент творилось в его голове, как всегда думая о том, что он считает её просто подругой. Она понравилась ему ещё в детстве, когда так гордо и в то же время забавно показывала свои великолепные знания истории Хогвартса, или как когда ее рука мгновенно подскакивала и ее порой даже не спрашивали преподаватели, она несдержанно тараторила ответ. Любого бы это раздражало и бесило, а парня это ужасно умиляло. Он любил в ней все, каждый миллиметр кожи, которой он нагло касался, когда та доверчиво жалась к нему в поисках спасения от этого мира. Она часто засыпала у него на груди после слез. Он же не смел ее будить, относил в спальню Гриффиндора, откуда ее забирали ее друзья. Как же ему не хотелось отдавать девушку в их руки. Ревность всегда просыпалась в такие моменты, но здравый смысл и школьные правила не давали поступать иначе. Счастье наступило, когда на шестом курсе они стали старостами школы. Теперь у них была отдельная башня, где они жили только вдвоем. Они часто дурачились вместе, делали домашнее задание, пока девушка не засыпала прямо за столом, и он снова брал ее на руки как принцессу, как самое ценное, что у него есть, и нес в башню, где не было дракона. Но был он. Теперь он уже ложился вместе с девушкой и внимательно рассматривал ее. Как длинные ресницы подрагивали от размеренного дыхания, милые кудряшки вздрагивали каждый раз, когда она делала вдох. Небольшая, но аккуратная грудь девушки поднималась и опускалась. Он как заворожённый наблюдал за этой картиной. Пухлые губы, довольно яркие от природы, призывали поцеловать её, впиться горячим, жарким поцелуем, о котором он уже мечтает многие годы, но так и не решится никогда. В его воображении он мягко и нежно целует мягкие и податливые губы, но девушка требует большего и невинный поцелуй перерастает в более страстный, горячий, безумно возбуждающий. Из-за его фантазий в штанах становится теснее. Он всегда игнорировал инстинкты и продолжал изучать тело девушки. Тонкая, но длинная, похожая на лебединую, шея обтянута молочной кожей, которую украшают маленькие родинки, как звёзды, рассыпанные по небу, как пятнышки на божьей коровке. Поцелованный солнцем носик мило морщился, когда волосы спадали на лицо и нагло щекотали его. Она всегда не любила свои веснушки и старалась скрыть, маскируя косметикой. А Тео же обожал их, он любил все в ней, она была для него идеалом. Хрупкая фигурка девушки в маленькой маечке с тоненькими бретельками и крошечными шортиками только сильнее возбуждала, пробуждала хищника внутри парня, собственника. Он знал, что такой ее видел только он сам. Она даже в спальне Гриффиндора никогда не ходила в таком виде. Когда он узнал про её свидание с Блейзом в эти выходные, слепая ярость проснулась в нем, он давно так не выходил из себя. Его комната была похожа на руины, а костяшки пальцев сбиты о стены в ванне. Парень знал, что его друг был бабником и не упускал ни одной юбки. У него еще пару лет назад был спор с Малфоем, у кого больше побед будет. Самые высокие баллы выставлялись за когтевранок и гриффиндорок. Он помнил, как они спорили, кому достанется его девочка. Стольких усилий стоило переключить их обоих на других студенток. И вот опять, он снова прицепился к Гермионе. И она, к его полному ужасу, попалась на крючок. Когда она вышла из комнаты, готовая к свиданию, он почему-то, не отдавая себе отчет, наложил на себя дезиллюминационные чары, чтобы она не заметила его. Он испытывал одновременно желание и отвращение. Будь его воля прямо сейчас бы запер в спальне и сам трахнул бы, чтобы забыла про других, чтобы в исступлении кричала его имя. Чтобы сил не было даже открыть глаза. В глазах помутнело. Слепая ярость на друга, девушку застилала глаза. Что-то нечеловеческое просилось вырываться наружу и разорвать соперника, накричать на девушку. И он решил спустить этого зверя с крючка и посмотреть к чему это приведет. Он так долго держался. Каждый раз, когда она была рядом он сдерживался, как мог, порой казалось, что она специально его соблазняет, только и ждет когда он набросится на неё со всей страстью, которая копится не один год. Несколько часов он следил за ними. Видел, как она часто оглядывалась, словно искала что-то или кого-то. Это показалось подозрительным, но слепая ревность не давала сильно задумываться над этим, и он просто решил, что девушка боится косых взглядов на неё. Она в компании Блейза Забини, чистокровного волшебника. Хотя к ней и относились лояльно, но новость все равно была ошеломляющей. Зайдя в Три метлы, он увидел парочку. Гермиона заливисто смеялась, а Блейз соблазняюще что-то шептал - и Нотт мог поспорить, что это было далеко не признание в любви, а намного грязнее и пошлее. Лицо Гермионы было красным, и он мог поспорить, что не от смущения, от чего-то другого. И догадка осенила тут же, когда Тео увидел алкоголь на их столике. Отлично. Просто прекрасно. Он решил её напоить и затащить в постель. Какие же еще грязные приемчики ты используешь, а Блейз Забини? Слепая ненависть на некогда хорошего друга, а теперь заклятого врага, потому что посягнул на чужое, на ЕГО, разрасталась с невероятной скоростью и мгновенно вылилась в точный удар по носу мулата. Аристократ же сначала не понял, что происходит. Но когда удары продолжали сыпаться один за другим, а лицо превращалось в красное месиво, он начал отвечать и бить, куда только попадет. Они уже ворочались по полу и не разбирали, куда бьют друг друга. Ярость, злость, неудовлетворенность, ревность, непонимание и раздражение. Чувства смешались и рвались наружу. Нужна была разрядка. Иначе он просто слетит с катушек. И тогда можно заказывать санитаров и селить в палату к умалишенным. Интересно, Гермиона будет его навещать после этого. Ведь после такой драки ему прямая дорога или в Азкабан, где он сгниет, или в палату к душевнобольным, где он будет видеть её улыбку. Он перестал избивать парня только, когда услышал тоненький голос, больше похожий на жалкий писк, мольбу остановиться. Гермиона уже несколько минут рвет связки, раздирая глотку на части, чтобы, наконец, достучаться до парней. Не так она представляла себе их встречу. Она не ожидала, что это выльется в драку, где они будут биться не на жизнь, а на смерть. Слезы солеными каплями размазывали макияж, опухшие глаза, лохматые кудри больше не делали её похожей на милую куколку, скорее на испорченную вещь, забытую за ненадобностью. Она не видела ничего вокруг, из-за слез картинка была размазанной, только кровь, лежащий на полу Блейз и обезумевший друг сидящий сверху пытающийся впечатать того в пол. Кто-то оттащил Нотта, а кто-то кричал про колдомедиков и помощь мулату, который казалось, уже был в ином мире, настолько плохо он сейчас выглядел. Неожиданно горячие руки схватили её, потащили на выход. Она не разбирала дороги, не сразу сообразила, кем был похититель. Нотт же шатаясь и умирая от боли бодрым шагом шел в сторону замка. Он каким-то чудом смог сбежать от туда и выкрутиться из этой ситуации, сказав, что просто защищал девушку от извращенца, который пытался напоить алкоголем несовершеннолетнюю. И теперь ему необходимо было забрать Гермиону, спрятать там, где её не найдут. Он вел её в башню старост. Это было их место, личный храм спокойствия и единения. Здесь никто не помешает и он, наконец, признается в чувствах и будь что будет, иначе он точно свихнется и попадает либо в самую защищенную тюрьму волшебного мира, либо же в самую известную больницу, где его будут лечить непонятными заклинаниями и зельями, а он будет тихо и медленно умирать. — Тео, подожди. Я не успеваю за тобой. — спотыкаясь и чуть не падая пыталась угомонить парня девушка. Она уже давно бы грохнулась и разбила бы коленки, если бы крепкая рука не удерживала её. Он не вел, а тащил хрупкую фигурку за собой. На её просьбу парень ничего не ответил, только замедлил шаг. Тео влетел в башню старост и резко отпустил руку девушки. Гермиона же посмотрела на несчастную конечность, которая вся покраснела и ныла. Синяка не избежать. Она не понимала, что происходит с другом и почему он так сорвался. Но решила пока вести себя незаметно, чтобы он успел остыть и может потом получится нормальный разговор. — Ты этого сегодня добивалась? — она не узнавала друга. Он всегда был спокойным и уравновешенным, а сейчас его доброе и такое любимое лицо портил звериный оскал. — А может и да. — смело поднятая голова, глаза горящие бесстрашием. Именно в такой взгляд он влюбился, именно за это она въелась в его сердце и не собирается никуда исчезать. — Зачем ты это сделала? Хотела позлить? Так получай! Ревность хотела вызвать, да, пожалуйста, хочешь, я всех твоих слизняков побью? А что, мне не жалко. Мне давно уготовано место в лечебнице. Только шанса на лечение нет. Я смертельно болен. И только ты можешь меня спасти. — почти шепотом закончил фразу парень. — Ты никогда не относился ко мне как к девушке! А знаешь, как мне хотелось, чтобы на их месте был ты? Чтобы вместо этих приторных фраз, что мне заливали в уши, ты рассказывал смешные истории из детства. Мне так хотелось, чтобы сегодня на месте Забини был ты — Тео. Но ты же всегда слеп до всего, что лежит на поверхности. — не выдержала девушка. Все что копилось, многие годы и казалось уже похороненным, неожиданно вырвалось и не хотело останавливаться. — Я люблю тебя, Гермиона Джин Грейнджер. — неожиданно произнес парень. И сердце обоих остановилось. Земля под ногами девушки пропала, и если бы парень вовремя её не подхватил, она бы упала. Чувства переполняли её. Эйфория растекалась по венам, а легкость пропитала каждый атом её тела. Сердце резко набрало бешеный ритм и собиралось разорвать грудную клетку, но Гермионе было плевать. Он её любит. Их чувства взаимны. Слезы радости потекли из глаз. Она плакала от счастья. А Нотт в этот момент сходил с ума. Неужели он ошибся и неправильно понял её слова, и теперь она плачет от того, что он разрушил их дружбу. Страх оцепенением расползался по телу, и он не мог шевелиться. Хотелось просто умереть. Гермиона же не сразу поняла, что с ним твориться, еще какое-то время молчала, но когда его бледное лицо стало похоже на мел, то быстро сообразила, что так и не ответила на его признание. — Я тоже тебя люблю, Теодор Вальфинг Нотт! — и кинулась ему на шею. Тео сразу же накрыл желанные губы своими и втянул Гермиону в такой необходимый поцелуй. Сначала медленно, изучая друг друга, исследуя каждый миллиметр, каждую незначительную деталь они наслаждались поцелуем. С каждым мгновением страсть нарастала и из нежного и робкого поцелуя рождался страстный и дикий. Все что они так долго скрывали, прятали внутри себя и пытались похоронить, с неистовым желанием вырывалось наружу и воплощалось в жизнь. Каждый наслаждался моментом и пытался впитать в себя этом миг, чтобы навсегда запомнить их долгожданный первый поцелуй со вкусом крови и огневиски. Они наконец-то смогли признаться в своих чувствах, которые родились еще в далеком детстве и продлились всю жизнь.