it's hard to be gay

Все думали, что Йебин – его девушка. Когда по клубу пошел этот слушок, Ёнджун только пожал плечами и продолжил репетировать; а что он может сделать? Языки в этом месте – самые болтливые, слух разошелся и за его пределы, со скоростью света. Джейсон был не прочь развлечься с девушками в месте, которое для этого и создано; Хёсок закатывал свои серьезные глаза и пытался поведать Ханбёлю о том, что это место создано для музыки, выпивки и танцев, но не для того, чем Джейсон здесь занимается, пропуская репетиции и заставляя Кюмина брать на себя его партии; Ханбёль мог согласиться только с выпивкой. Он любил девушек. Всегда. Одно-единственное исключение – лидер их ансамбля, с которым Джейсон уже четыре года снимает квартиру, начиная с самого окончания старшей школы. Завсегдатаи клуба знают об этом и снова пускают слухи, но на этот раз они содержат в себе долю правды. Они спят вместе, в том самом смысле, в каком с девушками спит Ханбёль прямо за барными стойками в этом клубе. Но они не встречаются. И Джейсон ведет себя, как придурок, думает Ёнджун каждый раз, когда тот буквально ворчит я не буду больше с тобой спать, но сам приходит к нему за очередной порцией гейского секса. Ханбёль не убийца, его руки не испачканы кровью, но испачканы смазкой, с которой они трахаются; только вот даже если он ее смоет, то потом невозможно будет избавиться от чувства, что ты – гей. Каждый раз – как последний, но черта с два, и ты думаешь, что это бесполезно – соблазнять легкомысленных дурочек, разводить их на секс, а потом идти к Ёнджуну. Все равно идти. Потому что там больше нравится. Ты как будто моешь руки с мылом, моешь и моешь, но тебе не кажется, что они отмываются. Кровь не смывается. От любви, коей, Джейсон убеждал себя, нет, тоже просто так не избавиться. И это сводит Чжан Ханбёля с ума. Когда Йебин усмехнулась и продинамила самую соблазнительную и похотливую улыбочку из арсенала Ханбёля, подходя к парню с апельсиновым цветом волос лидеру группы, которая играла здесь каждый четверг по совместительству и улыбнувшись ему же, то Хёсок уронил барабанные палочки, а Кюмин наступил Кванёну на ногу. Девушка в красном коктейльном платье без бретелек выглядела звездой этого вечера, потому что всячески выделялась – танцевала, махала играющей группе и улыбалась так же искристо, каким было шампанское в ее бокале. Сказать, что она понравилась многим парням этим вечером – не сказать ничего. Ханбёлю она тоже, вроде бы, понравилась; но когда его проигнорировали, предпочитая совсем несексуального Ёнджуна, Джейсону с этой дурой спать сразу расхотелось. И тогда все стали считать Йебин – теперь уже постоянную посетительницу этого клуба только по четвергам – девушкой Ёнджуна. Никто не мог даже подумать о том, что Ёнджун отказал ей; единственный, кто хотел бы, чтобы Ёнджун ей отказал – был Ханбёль, которому отказали. - Да он ей не пара! Кюмин неумело напивался, и Кванёну приходилось нести этого парня-переростка на своей спине. Однако, даже пьяным напрочь, Кюмин усмехнулся словам их вокалиста. - Ты идиот? Он всегда так отвечал. Ханбёлю всегда так отвечали. - Да пошел ты. Кюмин – явно не тот, кто может осуждать его или давать ему советы; даже если Ханбёль скажет Кюмину, что тот мило выглядит и его хочет вон та девушка в третьем ряду, Кюмин наклонится к его уху (всего лишь 174 сантиметра) и прошепчет ты идиот? Но это не ненависть. Кюмин просто обожает шутить над своим хеном и ненавидит вопросы. Личные, неличные – ненавидит. А Джейсон не знает, что ему делать со слухами, которые сводят его с ума. Он хочет надеяться, что это просто зависть или нечто подобное, но где-то глубоко внутри даже вариант мне просто нравится чертов Ёнджун кажется более приемлемым, потому что расстраиваться из-за отказа это хуже, чем чувствовать себя геем… Или нет? Впрочем, Ханбёлю все равно. Они продолжают заниматься сексом с Ёнджуном, и на этой неделе каждый день – сверху именно лидер; Ханбёль не узнает себя в те моменты, когда просит еще. И еще. А в среду они занимались этим четырежды, пока Ханбёль не уснул рядом с Ёнджуном, положив голову тому на плечо. В четверг, Ханбёль знал, она придет; и эти слухи будут разъедать его сильнее, чем раньше. Просто они не говорили с Ёнджуном на личные темы. Ничего, кроме что на завтрак или ты видел мои носки они и не спрашивали друг у друга. И будет странно, по крайней мере Джейсону, если он спросит со своим милым-гребаным австралийским акцентом а ты случайно не встречаешься с Йебин на самом деле. Это будет звучать почти также как ты не знаешь, кенгуру правда хранят своих детенышей в сумке до поры-до времени, поэтому Ханбёль даже не пытается. Но когда Йебин целует его, твою мать, Ёнджуна (отвалите от моего Ёнджуна, да мой он, мой, какого черта вы к нему лезете, пьяные швали, и Ханбёль почти пугается таких своих мыслей, внезапно захвативших его разум) и лезет своими пальчиками в задние карманы джинсов лидера, Джейсон не узнает самого себя, потому что бокал с кровавой мэри летит в сторону самой дурацкой парочки вечера и разбивается чуть правее Йебин, об стену рядом с группой и инструментами. - Ты чокнулся совсем, Ханбёль?! - кричит Хёсок, которого сто лет как достали выходки Джейсона, но теперь хоть можно и есть за что накричать. Тот испачкал его белую рубашечку, но это не волнует его так сильно, как чистота барабанной установки. Точнее, теперешнее ее полное отсутствие, чистоты этой. - Ты идиот? – Кюмин усмехается, предчувствуя продолжение. Если честно, он впервые считает своего хена идиотом в шутку, мысленно давая тому пять и я так и знал, что они геи и встречаются. Кванён ничего не говорит, но играет теперь что-то похоронное. Он знает просто, примерно, что сейчас будет; нет, басист не всегда все знает, но у Ханбёля нет средств, чтобы расплатиться за бокал из этого клуба; а еще он точно знает, что Кюмин напивается до беспамятства каждый понедельник. Ханбёль только дожидается, пока Йебин достаточно далеко отойдет от его Ёнджуна в связи с тем, что чей-то бокал разбивается об стену и о Господи, мое белое мини-платье испачкано водкой с томатом, а потом подходит к нему и берет того за руку. Рука холодная, а кожа на ней необычно приятна на ощупь; даже если тот играет без медиатора. Ханбёль серьезно настроен, когда утыкается в шею парня носом, пару раз потеревшись его кончиком и привыкая. Он впервые так делает. Он впервые не пытается избавиться от чего-то нежного по отношению к своему сожителю. К лидеру. К половому партнеру. Неважно. - Какого хрена ты себе позволяешь, Чжан Ханбёль. Он всегда спокойный. И сейчас, лидер говорит так, словно Джейсон сделал что-то обычное; а все эти какого хрена просто для пафоса. Потому что он противоречит своим словам, обнимая блудного парня. Вернулся, наконец-то. То есть, пришел. Впервые пришел вот так, за обычным прикосновением. Из ревности. И не для секса. Ёнджун в него влюбился еще давно. Это не важнее того, что им где-то придется находить деньги, ведь бокал стоит дороже, чем гитара Кванёна, и это поразительно. - Моего парня целует какая-то шлюха, может, мне постоять и посмотреть? Ханбёль отстраняется от чужой шеи, заглядывает в чужие глаза и хмурится. Чужие, чужие. Это все родное, даже если Джейсон какое-то время пытался себя в этом переубедить. Бежать от того, что бегает быстрее тебя – как минимум глупо. Догонит. Любовь быстро бегает, но Джейсон осознает это только сейчас. Ёнджун его целует, на глазах у всего клуба. Но иногда лучше, чтобы люди знали о чем-то важном, не коверкая это на свой лад. Они не хотят слухов по их поводу больше. И девушка в их заварушке – не нужна. Они и без нее неплохо справляются. - Фу! Какая гадость, фу. Я вас ненавижу, вы оба. Ханбёль делает вид, что внимательно читает газету и не бегает глазами по строчкам, и старается не улыбаться; Ёнджун смотрит телевизор с непробиваемо-серьезным лицом. - Уроды, дома трахайтесь. Это моя квартира! Голос Хёсока срывается на визг, а Джейсон не выдерживает и смеется. Глупенько, но скатывается с дивана и смеется уже серьезней, громче. Из Ёнджуна выходит пара смешков и он выключает телевизор. - Что? Ты думаешь, если мы переехали к тебе, пока у нас чинят трубы, мы не должны заниматься любовью? Подумаешь, воспользовались твоим кремом для рук, как.. Хёсок моргает несколько раз, а потом взрывается на месте, отчего Ханбёль смеется еще громче. Бесценное выражение лица! - Так вы брали мой крем для рук?! Мудаки, я про постельное белье, вы бы хотя бы постирали его, я не знаю.. - А можно было? Оно же чужое. Я не могу взять чужие вещи и постирать их. Это глупо. Тоже самое, если я приду к Кюмину домой с желанием постирать его носочки. Он просто спросит ты идиот? и закроет дверь перед моим носом. Чужое брать нельзя. Но Хёсок приказывает им спать в его комнате и дальше, потому что сам он там больше спать явно никогда не сможет. А потом чуть ли не плачет, когда в гостиной пахнет сексом и журнальный столик перевернут. - Вы придурки.. Я хочу.. Чтобы вы больше никогда не приходили ко мне в дом.. Но в глубине души он рад, что у этих двоих все наконец наладилось.