Мертвое небо

             Мидория всегда так хотел угнаться за Каччаном. Таким светлым и ярким. В его сознании Бакуго всегда сиял. Словно вспышка. Такой сильный, смелый и гордый. Прекрасный Альфа.              А вот Изуку - Омега. Собственно, никто и не сомневался. Только вот для Мидории надпись на белоснежном листке бумаги была приговором.       После анализов Бакуго и Изуку тогда встретились в коридоре. Не было никого. Только безутешный Мидория и пылающий гневом Кацуки. Он безумно усмехнулся, глядя свысока на друга детства, от чего у Изуку по спине прошлась волна мурашек. Затем он почувствовал болезненный жар на правой руке, которая обреченно держалась за бумажку, подтверждающую тот факт, что он Омега. От нее остался лишь пепел, а на маленькой ладони красовались ожоги.       Но больнее было в сердце. Эта убивающая боль и нескрываемые наедине слезы.              Воспоминания об этом беспощадном взгляде убивали Изуку.       

***

             Голова кружилась волчком, а в горле пересохло. Мидория расстегнул две пуговицы белой рубашки, тяжело дыша. Он был на улице, когда у него началась течка. По памяти Изуку свернул в бесконечный лабиринт темных улочек. Он забрался в небольшой рюкзак, отчаянно ища подавители.       Изуку услышал шумные тяжелые шаги. Он обернулся, пытаясь разглядеть черную фигуру, но глаза не слушались и сознание помутилось. Юноша пробормотал что-то невнятное, паника охватывала все больше. Мидория почувствовал, как кто-то подхватил его на руки. Его сердце прогремело в ушах раскатами ударов, когда он услышал столь знакомое и дорогое сердцу "чертов Деку".              Мидория обмяк, тая в теплых и сильных руках. Он очнулся, чувствуя мягкую обволакивающую тьму и серые простыни, которые руки сами непроизвольно сжимали. Все тело горело и жаждало хоть каких-то прикосновений. Ноющая боль внизу живота давала о себе знать. Рубашка, пиджак и остальная одежда покоились где-то далеко, куда мысли опьяненного Изуку добраться уже не могли.       Он почувствовал на шее горячее дыхание и жадные поцелуи.        - К-Каччан, нет... Пожалуйста... - Изуку сам не верил в свои слова и не осознавал происходящее до конца. Все было как в туманном сладком сне.        - Заткнись, - будто бы рыча, огрызнулся уже до предела возбужденный Бакуго, сдерживающий себя из последних сил.              Кацуки перешел на ключицы Изуку, руками обводя талию, бедра, поднимающуюся в поисках воздуха грудь, будто бы пытаясь жадно ухватить от беззащитного перед ним тела побольше.       Получая от Каччана такую ласку, которой ему не хватало столько лет, Изуку был счастлив. Он был счастлив, осознавая, что сейчас он так близок с этим человеком. Он чувствовал обильно вытекающую смазку, понимая, что сейчас может случиться непоправимое. Остатки разума заставляли мыслить рационально. Однако Изуку просто не мог оттолкнуть от себя Каччана. За столько лет ненависти и бесконечной боли, разрывающего изнутри одиночества Мидория так скучал по Кацуки. Такому гордому и сияющему.              Бакуго отстранился от бархатной кожи, тяжело дыша, и взглянул на свой шедевр. Извивающееся под ним тельце, изумрудные глаза, в которых путались между собой детский страх и безумная жажда, светлая мягкая кожа, покрытая багровыми отметинами, напоминающая о себе смазка между стройных юношеских ног... Это сводило Кацуки с ума, окончательно срывая крышу.              Грубые сильные руки впиваются в подростковые плечи. Изуку чувствует боль, но от мысли, что эту боль ему причиняет Каччан, он не смог сдержать волнительный трепет. Сладкий запах Омеги пробуждал в Бакуго пульсирующее во всем теле животное вожделение, одаривающее его еще большей жестокостью. Его член изнывал, но Кацуки не мог оторваться от своего отражения в пьяных зеленых глазах Изуку.       Мидория каждой своей клеточкой впитывал ауру Каччана, стараясь запомнить каждое мгновение его касаний и эха давно сбившегося дыхания. Деку не затихал ни на секунду, его руки, ноги, бедра отзывались на малейшее касание Бакуго. Оба опустились в омут их настоящих сущностей. Оба уже не могли вернуть контроль над собственными телами.              Бакуго не сдерживал позывы всего своего существа Альфы. Он был словно голодный зверь. Кацуки уже готов разодрать эту маленькую птичку на куски.       Разгоряченное тело Мидории уже молило о том, чтобы им завладели. Изуку постанывал, вздрагивая от своего же голоса, который казался требовательным желанием, так долго скрываемым самим Деку глубоко в сердце.       Бакуго был лишь в черных обтягивающих брюках. Он склоняется над нижней частью тела Мидории и руками грубо разводит его ноги. Изуку издает пошлый протяжный стон, когда Каччан нежно проводит языком по головке его члена. Тело сначала напрягается, а после глубокого вздоха снова расслабляется, будто бы ожидая новой приятной ноющей волны. Бакуго проворно заглатывает член глубже. Обхватывая влажными губами, он поглядывает на агонию Изуку, которого разрывало такое непривычное сладкое наслаждение. Тонкое туловище изгибалось, а вырывающиеся стоны порождали новую грань боли и удовольствия. Мидория хватался за Бакуго ладонями, чтобы хоть куда-нибудь себя деть.       Кацуки с довольной ухмылкой отстраняется от плоти и ищет в глазах Изуку мольбу продолжить.        - Каччан... А-ах, я больше не могу, - еле-еле смог произнести Мидория, прерываемый томительными стонами.              Бакуго и сам был одурманен ароматом Изуку, и был готов кончить лишь от его стонов.       Кацуки снова разводит ноги Деку. Он резко и нетерпеливо проталкивает два пальца в анус, а в ответ слышится сдавленный болезненный крик. Расслабленное тело с легкостью принимает их, на что Бакуго отзывается сухим и хриплым смехом. Деку снова чувствует боль.       По серой пустой комнате звонким эхом раздается звук расстегивающейся бляшки ремня. Над небольшой кроватью находилось окно, однако темно-серые жалюзи, которые, казалось, всегда были задвинуты, пропускали лишь немного лучей вечернего алого солнца. Бакуго обхватывает рукой свой член и придвигается к Изуку ближе. Кацуки входит, чувствуя приятную горячую тесноту.        - А... Агх... - Изуку изгибается и пытается поймать хоть толику воздуха грудью. Адская боль разрывала изнутри. Он видел лицо Бакуго. Каччан сладко выдохнул и нахмурился, являя Изуку награду - свой экстаз.              Боль длилась еще несколько мгновений, однако тело Мидории просило именно этого. Почувствовать часть Каччана в себе, принимая все глубже и глубже. Болезненные стоны Изуку сменились сладостными. Такое небывалое прекрасное ощущение, которое Мидория не испытывал нынче никогда. Принимающая роль Омеги перестала быть для Изуку приговором.       Приглушенные стоны Мидории постепенно становились все более пошлыми, что заставляло Бакуго снова ускорять темп.       

***

             С того дня прошло около двух недель. Все это время Изуку не видел Каччана. Такое чувство, что они оба потерялись в этом большом городе, разделенные и одинокие. Мидория тосковал по Бакуго. Его так не хватало. Как будто бы частичку тела, нет, чего-то более дорогого, оторвали, и теперь Изуку не знает, что без нее делать. Он хотел встретить его, все выяснить, решить. Он искренне надеялся на то, что это не было ошибкой. Что это не случайность, подстроенная его собственным телом. Что Кацуки так же думает об этом.              Мидория лежал на своей постели в темной комнате, растворяясь в убивающей тишине. Его мысли сводились к воспоминаниям о Каччане. О его прикосновениях, сбившемся дыхании, хриплом голосе, непривычно спокойном взгляде с таким выражением, которого Изуку еще никогда не видел. Мидория невольно улыбается. За эти жалкие две недели его настроение балует окружающих переменами и разнообразием от подавленности и печали до бодрости и приподнятого духа.              Однако странное чувство прерывает поток мыслей. Странная боль в животе. Странное ощущение, будто все органы в области живота меняются местами.       Изуку болезненно поморщился и понял, что его сейчас стошнит.       Он вскочил с постели, все еще ощущая режущую боль. Склонившись в мучительных спазмах, Изуку пронзили горечь и удушье.       Мидория еще некоторое время пытался отдышаться и понять, из-за чего такие боли. "Может, съел что-то не то?" - думал про себя Изуку. Он уже успокоился и подошел к чистенькому умывальнику, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и прополоскать рот.       Мидорию прошибло осознание.       "Сильная боль в животе, перемены настроения, сегодня тошнота..." - резкое понимание ситуации заставило Изуку потерять равновесие. Он попытался придти в себя и жалобно продолжал свой монолог, взвешивая сухие факты.       Наконец, чтобы не сомневаться, Мидория решительно направился из дома в надеждах в таком состоянии без проблем дойти до ближайшей аптеки. Вернувшись, Изуку без промедления вернулся в ванную комнату. Проделав несложные манипуляции, он принялся ждать результатов теста. Он так боялся. Секунды ожидания длились бесконечно долго. Они тянулись, томя Изуку и заставляя того медленно скатиться по стенке на холодный пол, сжавшись в маленький беззащитный комок. Через десять минут Мидория, наконец, медленно приподнял дрожащую руку. И увидел две полоски.              Первые мысли были о том, что ему теперь делать. Кому рассказывать? Он только окончил учебу. Куда идти? Что же ему теперь делать? Что ему делать?       Паника охватывала Мидорию и бросала того в холодный пот. Руки ходили ходуном, а дыхание то прерывалось, то возвращалось с новой силой. Изуку было безумно страшно. Он потерял сознание.       Мидория очнулся, все еще лежа на светлом кафеле. Когда Деку окончательно пришел в себя, он твердо решил, что ему необходимо встретиться с Каччаном.       

***

             Путем долгих маневров, в виде звонков, допросов и вычислений, Изуку, наконец, нашел его. Бакуго Кацуки.       Мидория никому ничего не рассказал. Уже три недели. Казалось, всего каких-то три недели... Но сколько еще предстояло решить. Мидории становилось не по себе от мысли, что он будет носить ребенка. Его ребенка. Собственного маленького человечка. Юноша не мог сдержать счастливых слез, когда задумывался обо всем, что его ждало. Нужно лишь все решить с Бакуго. И всё. Ничего сложного.              Изуку ждал Каччана у двери, ведущую в его дом. Он ходил туда-сюда, продумывая будущий диалог, грустно понимая, что вряд ли всё выйдет так гладко, как он представляет у себя в голове.       Показался мужественный силуэт Бакуго. Внутри Изуку все перевернулось. Вся решимость куда-то испарилась. Заметив Деку, Кацуки, кажется, чертыхнулся. Он положил руки в карманы и с прежней уверенностью направился к дому.        - Каччан! - Изуку радостно улыбнулся и сделал несколько шагов навстречу другу детства.        - Что забыл? - спокойно спросил Бакуго, глядя на Мидорию, как на абсолютно чужого человека. Изуку немного передернуло, но он решил не замечать настроя Кацуки.        - Нам надо поговорить. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.        - Мм, - безучастно протянул Каччан. - Вспомнил о том, что случилось тогда? - он выделил слово "тогда" какой-то странной интонацией. - Ну, и что ты мне хочешь такого сказать? - Бакуго был настолько непривычно спокоен, что Изуку казалось, будто это не тот человек, который когда-то не так давно с явным раздражением цокал и просил отойти подальше на пару метров. Из-за этого Мидория путался и не мог так просто рассказать обо всем.        - К-Каччан... Я не знаю, как такое сказать, - Изуку опустил голову, и зеленые локоны упали на бледное лицо, пока Бакуго сверлил его взглядом.        - Давай, как есть. Я не собираюсь стоять здесь весь день, пока ты тут мысль рожаешь.        - Бакуго? - Мидория ясно взглянул на него. От такого прямого взгляда, Кацуки понял, что сейчас его ждет какое-то дерьмо. - У нас б-будет малыш, - голос Изуку был тихим и ласковым. Как будто он рассказывал Бакуго самую прекрасную и большую тайну на свете.              Бакуго болезненно расширил глаза и нижняя челюсть чуть отвисла. Он потянулся дрожащей рукой в карман черной легкой куртки и достал пачку сигарет. Достав одну, он некоторое время боролся с зажигалкой. В такой момент было не до причуды. Бакуго отвернулся к дороге. Нервно затянувшись, он чуть успокоился. Шумно выдохнув вьющийся дым, Кацуки вновь повернулся лицом к Деку и встретился с немного боязливым взглядом.        - Мои поздравления. От кого?              Мидория застыл в леденящем оцепенении. Легкие на несколько секунд забыли о своей компетенции. Зрачки задрожали, а в горле появился тяжелый ком.        - Ч-что за вопрос? - попытался выдавить из себя Изуку. - М-мы же ведь... Тогда, вечером... - будто оправдываясь, уже заикался Деку. Он не так все представлял.        - Хочешь сказать, он мой? - Бакуго сверкнул алыми глазами, не теряя самообладания. Сделав еще одну затяжку, он улыбнулся и кивнул своим мыслям. - Может, обрадуешь настоящего отца? Мне-то зачем заливать про это всё? Наш однокл, или другая особь, о которой я не знаю?        - Я был только с тобой, - Мидория не верил в происходящее. Всё казалось страшной иллюзией. Он чувствовал, что слезы сами-собой вот-вот хлынут. - И только потому, что у меня была течка. Ты сам принес меня к себе.        - Просто великомученик, - состроил жалобное лицо Бакуго, через несколько секунд сменяя напускное сострадание веселой ухмылкой. Еще одна затяжка. Лицо Кацуки было настолько безжалостным, что Изуку не находил в его взгляде и капли понимания и согласия. - Не надо, делать, из меня, дурака, - процедил каждое слово в своей особой манере Бакуго. - Все эти мерзкие похотливые взгляды. Отвратительные фразочки, которые они кидают тебе вслед. Глупое желание помочь и угодить, только потому, что ты чертов Омега, - Бакуго говорил неровно и бегло, будто бы уже давно думал об этом и проносил мысли в сознании явно ни один раз. - За что? - Кацуки кинул на Изуку вопросительное и несдержанное суждение. - За красивые глазки? - вновь улыбнулся, но уже не так уверенно, Бакуго. - С кем ты спал до меня? А после?        - Со всеми, - тихо произнес Деку. Понял ли юноша, что это был обман, или воспринял эту фразу всерьез? Из одного глаза невольно покатилась слеза. Сколько таких слез он пролил из-за Каччана? Бакуго мимолетно бросил сигарету и ударил Изуку по лицу.              Кацуки вздохнул. Они стояли на небольшой лестнице. Мидория продолжал стоять в том положении, в котором остался после удара. Бакуго спустился на две ступеньки и остановился на предпоследней.        - Ты был у врача? - как ни в чем не бывало, продолжил Кацуки.        - Нет, - слабым голосом отозвался Изуку.        - Сходи и... Скажешь, когда аборт, - Мидория взглянул на него, отчаянно ища во взгляде сострадание или жалость.        - Бакуго, никакого аборта не будет! - громко воскликнул Деку. - Ты в праве не верить мне, злиться, но не заставляй меня делать это! Прошу! - уже взмолился он.        - Я не хочу и никогда не приму этого ребенка. Собирался радостно прискакать сюда и взять мои яйца в кулак? Думал, я и ты будем счастливыми родителями?        - Но почему? - обреченно вопросил Изуку. - Ты понимаешь, о чем просишь меня сейчас? Что будет, если я тебя не послушаю?              В ответ Бакуго посмотрел на него, лишая жизни, будто высасывая ее без остатка.        - Мне от тебя больше ничего не нужно, - Кацуки оглянул Мидорию с ног до головы. Задержав взгляд на животе, он продолжил. - Избавишься от этого - дашь знать.              Каччан поднялся и оттолкнул Изуку. Он открыл дверь и вошел в дом. Деку остался стоять в одиночестве.       

***

             Мидория шел по людной улице, пока окружающий его мир рассыпался на глазах. Лица прохожих растворялись, а солнце превращалось в яркую лампочку. Всё в один миг стало бессмысленным. Учеба, друзья, желание жить и любить... Все путалось и теряло свое прежнее значение. Прежние краски поблекли. Звуки таяли. Ощущения и равновесие куда-то ускользали. Всё, что так хотел воплотить в жизнь Деку, исчезло, когда он поднялся на пустую чистую крышу высотного здания.              Воздух был таким чистым и свежим, что легкие сразу же прошибло холодом. Слезы высохли и оставили после себя лишь красные следы. Поверх белой футболки Изуку была красно-черная клетчатая рубашка, до этого застегнутая на две деревянные пуговицы посередине, а сейчас расстегнутая. Ее перебирал буйный ветер, приятно обдувая горящую жаром худую фигуру. Мидория безропотно опустил руки. В голове были мысли успокоиться, рассказать всё маме, сходить к врачу, всё решить... Но он и так был спокоен. Спокоен настолько, что внутри осталась лишь пустота. Не было сил думать, рассказывать, решать. Внутри было полое отверстие вместо сердца. А под ним маленькая жизнь. Но Деку все равно было одиноко. Будто он единственный человек в своем собственном большом сером мире. Где-то снизу доносились веселые голоса людей, звуки машин. Юноша словно кричал на переполненной людьми улице, а все проходили мимо, не обращая на него внимания.              Изуку поднял болезненный взгляд и обратил его к небу, делая шаг вперед, ближе к краю. До пропасти оставались ничтожные сантиметры. Чудное лазурное небо местами прерывалось белыми слоистыми мазками облаков. Тяжелая серая туча закрыла золотые лучи солнца.              Мидория ласково погладил маленькой ладонью низ живота.        - Завтра будет дождь.              Он горько улыбнулся, и, сделав шаг вперед, почувствовал глубину проглатывающей его пустоты.