Глубокий вдох

      Оказавшись за закрытой дверью, Мидори тянется к нему и оставляет на его губах дразнящий поцелуй. Кёджуро, вопреки обычной сдержанности, хватает её за талию и прижимает к себе. Его возбуждённый член ощущается сквозь штаны униформы, что служит сигналом к продолжению.       Мидори обжигает сухие губы сбившимся дыханием, напористо проникает языком в его рот и запускает пальцы в копну золотистых волос. Стены тесной туалетной кабинки давят со всех сторон, считанные сантиметры отделяют их от других пассажиров поезда, а стоны и движения растворяются в мерном стуке вагонных колёс, свете мелькающих за окном фонарей.       Они с Кёджуро не впервые предаются близости, но в общественном месте, да ещё и в транспорте они этим ни разу не занимались. Единственное, что сейчас защищает их — не самая надёжная дверь, и адреналин вскипает в крови от осознания, насколько они близки к тому, чтобы быть обнаруженными. Оказывается, это жуть как возбуждает.       Полный отход от начертанных правил и возможность творить всё, что заблагорассудится, — может ли что-то быть лучше?       Мидори признаёт, что не меньшее наслаждение ей приносит убийство демонов, подобно вирусной инфекции заполонивших Японию и забирающих жизни людей.       Однако в организации истребителей ей отводится роль пушечного мяса, а здесь, наедине с Кёджуро, она может позволить себе побыть слабой, капризной женщиной, которая остро нуждается в ласке. И ей это нравится куда больше.       Им приходится оторваться друг от друга, чтобы освободиться от мешающих деталей одежды. Мидори в спешке расстёгивает пуговицы ненавистной униформы. Кёджуро ловко избавляется от ремня, откидывая его на раковину, и туда же вскоре летит её пиджак, привлекая его внимание к её груди в тонкой белой рубашке.       Стоит Кёджуро огладить упругие груди большими ладонями, как сквозь тонкую ткань рубашки соски набухают и становятся твёрдыми. Когда тёмные горошины начинают катать меж пальцев, изо рта Мидори выпадает стон, а в горле становится сухо. Они хорошо знают друг друга и всегда проявляют инициативу в равной степени, поэтому Мидори уверенно растёгивает его штаны, пока Кёджуро помогает ей. Приходится отвести руки назад, чтобы он стянул с неё рубашку и приластился ртом к испещрённой шрамами коже.       Пожалуй, Мидори не устанет удивляться тому, с каким жаром Кёджуро каждый раз выцеловывает следы от старых ран на её теле, не выказывая жалости или отвращения. Немногие мужчины столь спокойно относятся к шрамам у женщин, уж ей ли не знать.       — Кёджуро, — с придыханием выдавливает она из себя, когда Кёджуро кончиками пальцев проводит по шраму, идущему с выпяченного живота к внутренней стороне бедра. Он стаскивает штаны с её ног, приподнимается для того, чтобы подарить Мидори очередной поцелуй в губы, в то время как руки его уже занимают своё излюбленное положение: одна держит её за ягодицу, пока другая устремляется к намокшим половым губам.       Кёджуро нетерпеливо входит в неё сначала одним пальцем, затем двумя, вынуждая промычать что-то невнятное себе в губы. Чувствуя его внутри, она уже чуть менее выверенно стягивает штаны с его задницы.       Становится до одури жарко, стены туалета будто ещё сильнее начинают давить на них, вынуждая стать ближе друг к другу, и даже настойчивый стук в дверь не может помешать их близости.       Кёджуро — человек правильный, такой, о котором мечтает любая девушка: сильный, волевой, но самое главное — заботящийся о благополучии не только своём, но и тех, кто его окружает. Вместе с тем, стоит его хорошенько раздразнить, окунуть в омут похоти, как он становится неудержимым зверем, в инстинктах забывающим обо всём вокруг, кроме неё.       — Долго там ещё? — звучит из-за двери чей-то недовольный голос, делая этот момент острее. Мидори не сдерживает возмущённый скулеж, потому что Кёджуро до сих пор медлит, переводя стрелки любимой игры, и специально дразнит неё. С той стороны слышится приглушённый кашель и удаляющиеся шаги.       Мидори отстраняется от Кёджуро, прерывисто дыша, его пальцы с хлюпающим звуком покидают её разгоряченное лоно, а сам он довольно щурится, поглядывая на неё своими жёлтыми, как у филина, глазами.       Вагон, резко качнувшись, вновь их сталкивает: они прижимаются друг к другу, Мидори хватает его широкие плечи и предвкушающе закусывает губу, чувствуя, что он тянет её за бёдра, как бы примеряясь к ней. Всё движется к своему логичному исходу, и по телу разливается приятная судорога, когда его член наконец-то оказывается внутри.       Кёджуро вжимает Мидори спиной в стену, вцепившись в её бёдра со всей дури, и сразу делает пару глубоких толчков. Она приглушённо вскрикивает, выгибаясь навстречу от накатившего удовольствия.       Ноги заключают Кёджуро в кольцо, расположившись на его талии, он приподнимает Мидори и продолжает двигаться, насаживая её на член. Тёмные волосы липнут к вспотевшему лбу, она ведёт кончиком носа с поджарого плеча к мочке уха и прикусывает ту. Кёджуро шумно выдыхает в сгиб её шеи и в отместку оставляет засос.       — Кёджуро! — для неё привычно звать его по имени так откровенно и беззастенчиво, когда они уединяются. Но она бы никогда не смогла признаться ему в том, со сколькими мужчинами, помимо него, была.       Почему-то именно перед Кёджуро ощущать вину хочется меньше всего. Для него ведь не существует никого, кроме неё, а она смеет пачкать его после всего, что ей довелось пережить. Грязная, испорченная девка.       Может, именно по этой причине Мидори лелеет веру Кёджуро в её чистоту? Потому что боится потерять его расположение? Только он разжигает в её груди подобное пламя, только с ним она может дышать полной грудью без страха, и стоит ему покинуть ее, как костёр затухнет, оставив на месте былого тепла один пепел.       Кёджуро слишком правилен, слишком чист для неё — девчонки, которая ничем не брезговала, чтобы выжить и подняться с низов. И надеяться на то, что когда-нибудь она сможет полностью открыться ему, что он примет её и такой, слишком наивно.       Кёджуро издаёт протяжный стон, когда настигает пика наслаждения, и Мидори крепче обнимает его, вдыхая запах пота.       К приятному ощущению полноты внизу живота примешивается беспокойство: после того, как они сойдут на перрон, их пути вновь разойдутся, возможно, уже навсегда. Гибель от лап демонов — это то, с чем каждый охотник рано или поздно рискует столкнуться, когда ступает на этот путь.       Кто знает, повезёт ли на этот раз? Может, отдай она свою жизнь, как это делали сотни до неё, ей бы удалось избавиться от тяжести стыда, но пока… Пока рядом Кёджуро, можно думать о своей жизни, как о бесценном сокровище, которое он пожелает сохранить любыми методами, даже если для этого потребуется привязать к себе Мидори узами брака.       В последнее время он всё чаще повторяет: «Я женюсь на тебе», и она крепко держится за это обещание.       Их отпускает, когда вагон резко качает в сторону, но Кёджуро не позволяет себе и ей упасть, вцепившись в металлический холод раковины.       Мидори с тоской смотрит ему в глаза, но Кёджуро этого будто не замечает, смешивая их дыхания воедино в самом пылком и восхитительном поцелуе. Дай боже, что тот не будет последним.