По праву крови

– Капитан, сдайте оружие и средства связи, – голос охранника звучал представительно и монотонно, но глаза, с живым интересом обежав всю фигуру Джима Кирка, задержались на лице. Совсем не профессиональное любопытство, промелькнувшее в них, позабавило молодого офицера. «А я становлюсь звездой, почти как Харрисон» – мысль заставила Джима улыбнуться. Охранник истолковал это по-своему: – Вы должны понять, направляясь на свидание с опасным преступником… – Да-да, я понимаю, – Кирк сдал коммуникатор и фазер, – Я могу пройти? – Проходите, офицер Грейсон проводит вас. Уставившись в спину своему провожатому, капитан старался не глядеть по сторонам. Стены длинного коридора, ведущего к камере, были нездорового бледно-желтого цвета, его бесконечные повороты и разветвления вызывали головокружение, от которого не спасал даже тренированный вестибулярный аппарата Кирка. С каждым шагом наваливалась тоска, Джиму уже казалось, что он не посетитель, а такой же заключенный, как и Хан. «Зачем я иду к нему? Успокоить совесть? Убедиться, что тот выстрел в спину союзника был оправдан? Снять с себя долю вины за гибель людей под завалами? Чушь! Уж точно не от Хана мне ждать утешения, тогда зачем? А всё просто – мне будет не хватать его, ненависть постепенно уходит, а что приходит вместо неё? Жалость? Ну разве что, мне жаль способностей парня, которые могли бы пригодиться не только Звёздному флоту. Нет, тут речь о другом…» В мысли Кирка вдруг ворвалась музыка. «Я схожу с ума?», – он с тревогой огляделся по сторонам, Вывод о сумасшествии не казался таким уж нелепым, учитывая все события последних дней. Но охранник обернулся и с усмешкой произнес: – А он еще и музыкант оказывается! – Кто? Хан?! – А кто же ещё? После приговора мы ему ни в чем не можем отказать, перед бессрочной заморозкой он имеет право поразвлечься напоследок. Другой бы потребовал жратву повкуснее, голодек с девками, а этому подавай синтезатор. Кирк машинально отметил словечко «потребовал». Больше он не отмечал ничего, потому что странная и прекрасная музыка ворвалась в сознание капитана, заворожила, увлекла за собой. Против воли, он замедлил шаг. Торжественные, печальные аккорды набирали силу, отражаясь от жёлтых стен, они расплёскивались волной величественной и неизбывной грусти. И взлетали корабли навстречу новым землям, в бесконечных поисках счастья, и исчезали в тщетных попытках обрести рай для проклятых. Звезды принимали их в свои объятия и сжигали дотла, туманности манили неизведанными мирами, а окатывали холодом. И где-то посреди всего этого хаоса металась заплутавшая душа. Она просила, звала, требовала тепла и дружеского взгляда, сражалась за него и в бессилии затихала, но, опустившись на самое дно, вновь обретала мощь и поднималась, черпая силы даже в поражении. Одиночество в космосе, то, чего подспудно боялись все, хоть раз покинувшие Землю. Бунт атома, бросившего вызов вселенной. Почти без надежды победить, но с непреодолимым стремлением к далекой цели. Неожиданно коридор оборвался, и перед Кирком открылась стеклянная стена камеры смертников. Хан сидел вполоборота к нему, и капитан отчетливо видел, как вздуваются мышцы под тюремной робой. Всё тело преступника участвовало в исполнении, отдавая мелодии свою мощь. Руки, совсем недавно перепачканные кровью адмирала, теперь были белы до прозрачности, пальцы, способные сокрушать металл, казались тоньше и легче. Они то невесомо порхали, едва касаясь клавиш, то вдруг обрушивались на них, заставляя инструмент творить вместе с ним невидимую, но величественную и страшную картину. Вдруг музыка оборвалась резким диссонансным аккордом. – Зачем вы здесь? – вопрос заключённого, несмотря на всю его очевидность, застал капитана врасплох. Аугмент обернулся, и Кирк успел заметить, как волнующее вдохновение на его лице сменяется холодным вниманием, которое предназначалось обычным людям. – Я пришел попрощаться – неожиданно для самого себя выпалил Кирк. – Надеетесь больше меня не увидеть? Тут вы не одиноки, всё ваше человечество надеется на это. – Я не хочу злорадствовать, – Кирк с трудом подбирал слова, – ты был достойным противником… – Я – противник для вас?!! Капитан, не льстите себе. Моими врагами в этом веке были Маркус, тридцать первый отдел, ваш первый помощник, наконец. А вы – не противник, вы – моя жертва. Кирк чувствовал, что закипает. Сжав кулаки, он постарался успокоиться – получилось плохо. Не будь этого треклятого стекла, капитан полез бы в драку, твёрдо зная, что она станет последней в его жизни. – Вот видите, мистер Кирк, даже в словесной дуэли вам не победить, но у меня для вас приятная новость, – ухмыльнулся аугмент, – встреча со мной одарила вас не только несколькими миллилитрами моей крови, но и бесценным опытом. – Мне не нужен такой опыт, слишком дорогой ценой он мне достался! – О, капитан, такими вещами не разбрасываются, впрочем, выбора у вас уже нет. Распорядитесь моим даром с умом. А теперь оставьте меня - я должен закончить эту фугу. До встречи. – А с чего ты взял, что мы ещё встретимся? – вопрос повис в воздухе. Хан плавно развернулся и вновь переместился к синтезатору. Трагически-величавая мелодия снова взвилась к сводам камеры смертников. Кирк ещё постоял у стены, невольно прислушиваясь, затем повернулся к выходу. Неслышно появился тот же охранник и кивнул ему, приглашая идти за собой. Джим видел, что офицер едва сдерживает рвущийся смех. «Выставить меня напоследок идиотом, чёртов ублюдок, ты этого добивался?» – зло подумал Кирк. Получив у дежурного обратно свой фазер и коммуникатор, капитан «Энтерпрайза» направился домой. Много позже Кирк с трудом мог вспомнить вечер этого муторно-тяжёлого дня. Мучила тошнота – следствие недавнего лучевого поражения, из-за неё давний план «напиться» пришлось отменить. Вместо этого он сразу забрался в кровать и отбыл в объятия Морфея. Точнее, сам греческий бог, подозрительно похожий на Хана, швырнул его туда.