малые.

- Полька - антресолька! - СЕ-Е-ЕЁЖА-А-А!       Через пару мгновений Мишенька Бестужев утирает маленькому Ипполиту - Поличке - Плюшечке Муравьву - Апостолу слезы и сопли рукавом и обещает купить самый большой чупа - чупс, а Серёжа Муравьев - Апостол, одиннадцатилетний и серьезный, как рак крови, держит за воротник семилетнего Кольку Панова и популярно объясняет, что обижать маленьких нельзя, особенно его маленьких. Он за своего младшего брата - голову откусит. А Мишка - за них двоих.       Мишка за них двоих умереть готов, наверное. За Поличку, пятилетнего, умного не по годам и ранимого, синеглазого, как небушко, и такого же светлого и ласкового, и за Сережу, быстрого и резкого, как росчерк молнии, такого родного, как брат, которого у него никогда не было, и такого близкого, будто у них с Мишкой одна душа на двоих. Мише так и кажется, что в небе еще Боженька случайно одну душу на двоих разделил, и получились они с Сережей вдвоем, встретившиеся так давно впервые, будто и правда в одну секунду родились. Миша и правда так думает, хотя и дни рождения у них совсем - совсем в разные месяцы, и не похожи они совсем, и мама говорит, что они в три года познакомились, когда она впервые Мишу на площадку общую детскую поселковую привела с ровесниками познакомиться и в песочнице поиграть, не испугавшись. Тогда они и встретились - маленький зеленоглазый Мишенька Бестужев - Рюмин и Сережа Муравьев - Апостол, даже в свои три смотрящий так, будто все тайны мира познать успел.       И он с Мишей ими делится каждый день, что они проводят вместе - а они с того дня практически не расстаются. Когда в первый день в школе их сажают за одну парту, более счастливых людей вообразить трудно. Так они по своей маленькой еще, короткой жизни идут рука об руку, хоть за ужином у Миши дома, хоть на огороде у Сережи, потому что пока они играли в шаманов, абсолютно случайно забрали с собой в лес кастрюлю, в которой мама Сережина замешивала тесто. И зелья в ней на костре варили, и до полуночи пили их, из мяты и вереска, и придумывали заклинания, чтобы иметь много - много денег и вместе быть вечно. И по мозгам потом получили не меньше, чем когда на коровах катались и Матвей орал так, что на краю села было слышно, а тут мамы кипели праведным возмущением, когда оба приползли домой усталые и счастливые, и в саже по уши, и время на часах к первому часу после полуночи шло.       И в наказание оба были отправлены на следующий день картошку копать на Сережином участке, и Полька за ними увязался, маленький, серьезный, с машинками и в панамке, и между грядок сидел, румяный от солнышка, подбадривал их двоих криками. В итоге они сокровища все втроем искали и целых три ведра сокровищах накопали, в благодарность сами себе морковки надергав с грядок. Правда, оказалось потом, что грядки тёти Кати Бельской были, но никто их не ругал, а тётя Катя даже предложила как-нибудь ее огород вскопать, с которым им с восьмилетней Катенькой было, конечно, тяжело. Их папа в городе работал вахтами и, успевая привозить в семью деньги, совсем не находил времени на заботу о хозяйстве домашнем.       Огород тёте Кате они, конечно, вскопали, и в дом натаскали картошки, моркови и свеклы почти пол-дюжины ведер, и тётя Катя им по целых триста рублей каждому дала за помощь. Вопрос, что купить, не обсуждался - сразу же в магазин побежали поселковый за воздушным змеем, и даже Поличке немного на пломбир осталось за то, что по-взрослому им таскал с их с Сережей веранды воду в эмалированной кружке из ведра, которое Сережа с Мишей с колодца утром притащили.       Поличка - личность вообще глубоко самодостаточная и самостоятельная. И когда рисует букет в альбоме, Мишкой после поездки в Петербург подаренном, цветными карандашами большой букет цветов, то решает, что мама первая должна букет увидеть и нужно ей подарить. И на часы смотрит, и шесть вечера почти уже, и мама скоро приехать должна. И топает - топает - топает на станцию сам, пока Мишка с Сережей весь поселок на уши поднимают, потому что Сережкин брат младший убежал куда-то и не отзывается. И по улицам носятся, на разные лады его имя выкрикивая, и Пашка Пестель на мопеде уже в соседнюю деревню катит - мало ли, туда ушел к ребятам, которые на первое мая к ним на праздник приезжали и с Полей хороводы водили вокруг смешных городских аниматоров. А Поличку Сережа с Мишей находят уже на подходе к станции, присевшего на камушек передохнуть, умаявшись, и вместо подзатыльников обнимают его крепко - крепко, и Сережа совсем немножечко плачет. Ему же на самом деле одиннадцать всего.       Ему всего одиннадцать, и когда Поля в три ручья ревет, отказываясь спать без них с Мишкой днем, они с двух сторон заваливаются и засыпают даже раньше, чем маленький. Потому что будь ты хоть трижды одиннадцатилетним взрослым мужчиной, чтобы кур ночами гонять, силы нужны. И пусть все мама Мишина на лис списывает, будто не знает сама, что сын собственный - тот еще лисёнок. А Серёжа - маленький волк, и они вдвоем вокруг Полички сворачиваются уютным клубком, засыпая, и Полька хитро улыбается, прежде чем прижаться с Мишке, обнять Сережу и уснуть чистым детским сном, пока эти двое что-то во сне бурчат, будто дичь загоняют.        У них двоих вся жизнь - вечная гонка. За взрослением, жизнью, мимо пролетающей, как электричка Петербург - Волхов, мечтами и любовью. Любовь у них тоже одна на двоих, ко всему вокруг, к жизни, мечтами о кругосветке, Поличке, зайцам и белкам в лесу и соседскому псу Тотошке, кошке Мишиной Мурке и цыплятам, которых Поля пасёт в ящике в курятнике. И к друг другу. Когда Сережа Мишку подсаживает на высокое дерево за яблоками, когда они вместе в стогу сена валяются и на звездное небо смотрят, когда с куста чернику в лесу обдирают и самодельные луки из жердей и веревочек собирают, и Мишка взрослым перочинным ножом стрелы им вытачивает из оставшихся от забора деревяшек. Когда смеются вместе над Поличкиными мультиками и Людей Икс смотрят по шестому каналу вчетвером с Мотей.       И Сережа любит Мишу. Любит больше всех, больше всех конфет и прогулок по лесу, больше холодной воды в речке летом и костров по осени, больше, чем комиксы про Мстителей и катание на мопеде с Пашкой. Любит, и когда они вечером сидят на высоком стогу сена, смотрят на звезды и ищут созвездия по карте из учебника Мотиного по астрономии. И Сережа к себе Мишку за плечо тянет к себе ближе и прижимается губами к горячей от солнца и смущения в щеке, целует почти невесомо и нежно и тут же отстраняется, блестя испуганными горящими глазами. А Миша - Миша лишь смеется в ответ и смешно морщит нос, тянет его к себе и обнимает крепко - крепко, будто собирая душу, на двоих разбитую, наконец воедино. И не отпускает - ведь так правильно, ведь у них душа на двоих и так и должно быть.

Ведь хоть двенадцать ему, хоть семнадцать. И не важно, в щеки его Сережа целует или в низ живота, в поле за деревней или на в кровати ночью поздно, через окно к нему пробравшись, душа у них на двоих одна. И так было всегда.