Нихуя себе

Скрестив ноги, Антон безмятежно докуривал вторую сигарету, философски смотрел вдаль и думал, как он докатился до такой жизни. Общительный, весёлый и шутливый, он, душа любой компании, не смог примириться с обычным порядком вещей. С тем, что произошло бы рано или поздно. С тем, чего нельзя избежать. И как не стыдно? Вздохнув, он выкинул бычок и расстроенно втоптал его в землю. Имеет ли кто-то вроде него право на ревность? Никакого. Антону больно от осознания, которое он понимает слишком хорошо. В пять ему впервые понравилась девочка, которая смотрела на него, как на самую уродливую игрушку в магазине. В пятнадцать девочка сменилась кое-кем другим, а вот ощущения остались прежними. Антон подозревал, что он из тех, кому в любви просто-напросто не везёт. В него влюбляются, к нему проявляют интерес. Сам он делает то же самое по отношению к тому, кому даром не нужен. Жизненный парадокс. Не успев обдумать несправедливость этого мира, он дёрнулся, боковым зрением улавливая чьё-то суетливое движение. А когда обернулся, оказался прижат к стене, у которой тёрся буквально пару секунд назад. Арсений Попов, одноклассник и человеческая версия головной боли с восьмого класса, прижимал его так зло и отчаянно, что Антон, не ожидавший подлого нападения из-за угла, опешил по максимуму. — Попов… блять… ты ёбнулся?! — наконец отмер он, с силой хватая его за ворот привычно выглаженной рубашки. — Это ты мне скажи… — одноклассник склонился низко-низко, гневно раздувая ноздри. Антон бесстыдно залип, поймав ритм, пока его не тряханули с новой силой, впечатывая головой в холодную каменную стену. — С хуя ли я должен тебе что-то говорить?! — вскипел он, пиная соперника в уязвимые колени. Ибо нехер! Антон подобного терпеть не намерен. Стоишь себе, никого не трогаешь, дзен познаёшь, а тут налетают неадекваты всякие. Ещё и кто! Местный выскочка и пиздун! Вот уж нет, нашли дурачка. Охнув, Попов пошатнулся, утаскивая Антона следом. Потеряв равновесие, они повалились на землю с только-только пробивающимися робкими травинками, которым суждено было оказаться примятыми под двумя рослыми подростковыми телами. — Да чё на тебя нашло?! Совсем ёбнулся в своём театре?! — пыхтел Антон, упорно пытаясь подмять под себя верткого, как уж на сковородке, Арсения. Тот, не сдерживаясь в выражениях, остервенело вцепился Антону в бока тонкими костлявыми пальцами, что захотелось взвыть. Антон закусил губу, в отместку, до хруста, сжимая его узкие плечи. — Ты… с Ирой… правда?! — прошипел Попов, перемещая руки и пытаясь скинуть с себя вес семидесятикилограммового Антона. Его тёмные волосы растрепались, контрастом отливая на свежей траве; стильные очки, которые он, имея стопроцентное зрение, на кой-то чёрт носил (показушник, блять), съехали на бок, повиснув на одной дужке, а ярко-голубые глаза едва не молнии метали, сверкая расширенными от ярости зрачками. Антон тяжело сглотнул, резко перемещая ладони вниз и с запозданием осознавая смысл вопроса. — А тебя ебёт, что у нас с ней? — пропыхтел он, что есть мочи стискивая чужие бёдра и всё-таки зажимая Попова между промозглой землёй и своим разгоряченным телом. Тот, однако, сдаваться не планировал. Забарахтавшись, словно птица, из последних сил вырывающаяся из сетей, он сделал какой-то хитровыебанный манёвр, и Антон сам не понял, как оказался отброшен к злополучной стене. — Ненавижу тебя, Шастун! — выкрикнул соперник, вставая на четвереньки и едва выдыхая. Антон метнул в его сторону полный презрения и злобы взгляд. Почему-то стало больно настолько, что он не до конца осознал, как бросился в атаку с новыми силами. Значит, Арсений это всё из-за Ирки? Так влюбился до беспамятства? Антон всего лишь раз её до дома проводил, а у этого уже крышу сорвало! — Взаимно, Попов! Бросок выбил из Арсения силы на очередной злостный ответ. Остервенело перебрасывая друг друга через бёдра, делая подсечки, они, тем не менее, никогда не целились в лица, не обращались к кулакам и каким-то коварным низким приёмчикам, достойным, разве что, дворовых гопников. Антон мимолётно подумал, что виной тому их с Арсением занятия в одной секции восточной борьбы. Там они не упускали шанса поваляться на матах, вымещая друг на друге всю злость и обиду за неудавшуюся дружбу, за внезапный дух соперничества и агрессию, стоило одному увидеть другого в противоположном конце школы. Руки на теле, везде, где только можно. Лодыжка, соприкасающаяся с голенью, пальцы на рёбрах и основании чувствительной шеи. Они катались по земле, как умалишённые, словно победа в этой драке, не особо отличающейся от всех остальных, расставит все точки над «i». Лишившись очков, Арсений смотрел на него расфокусированно и дико, кончиком языка облизывая тонкие губы. Тёмные прядки, намокшие от пота, прилипли к виску, рубашка сбилась на стройном подтянутом теле, лишившись пары пуговиц. Вот есть люди, которые даже во время адского мочилова на грязной земле выглядят как супермодели… Тут либо талант, либо чёрт знает что. Антону представлять не хотелось, как лично он смотрится в аналогичной ситуации. Явно не как человек, которого изящно уложили на лопатки и попросили томно поглядывать из-под длинных ресниц. Потерявшего бдительность, его быстро взяли в оборот. Запустив пальцы в лохматые взмокшие волосы, Арсений притянул его лицо близко к себе и замер в паре сантиметров, напряжённо выдыхая через рот. Антон вдруг почувствовал: пах соперник чем-то настолько приятным, что хотелось обхватить его за те самые злополучные плечи, которые Антон неслабо травмировал своими стискиваниями и сжиманиями, притянуть к груди и крепко обнять, бесконечно долго вдыхая аромат адреналина и ярости. — Спрашиваю ещё раз, — прошипел Попов, вызывая ассоциации с разозлённой коброй, готовой к атаке, — ты и Кузнецова… что происходит? — Да тебе-то что? — вдруг вздохнул Антон, откидывая голову и упираясь в землю. Арсений замер, ожидая подвох. Какое-то время, прижимаясь друг к другу всем, чем только можно, они пялились, не понимая тактики соперника. Арсений отвёл глаза первым и неуютно заёрзал. Антон нахмурился и вцепился в его бедро, чувствуя, как одноклассник на нём задёргался с особым усердием. И явно не от желания продолжить схватку. — Чего это с тобой? — насторожился Антон, чувствуя неладное. Лицо напротив, без того покрасневшее и вспотевшее от непростого противостояния, заалелось, покрываясь странными бордовыми пятнами. Кадык нервно задёргался. Антон не до конца понимал, что происходит, но заранее охренел окончательно и бесповоротно. — Пусти, — попросили почти жалобно. И только тогда Антон, опустив глаза, обнаружил страшное: своё бедро между чужих ног. И было это настолько близко, что срывало крышу. — Ох, ебать, — всё, на что хватило его не самого обширного лексикона. Протянув руку, Антон перехватил Арсово запястье, сжимая не крепко, но давая понять, что сейчас лучше не дёргаться. Тот, может, и хотел обратно противоположного, но отчего-то послушался, лишь глаза свои ахуенные зажмурил. Антон осторожно, на пробу, двинул ногой, вполне отчётливо ощущая бугор на чужих штанах в облипочку. Захотелось истерически расхохотаться. То ли над собой, то ли над ситуацией в целом. Не каждый день заклятый соперник возбуждается от драки с тобой. И вроде на земле лежит он, а выигрышное положение не за Поповым. Всё ещё разогретый борьбой и осознанием случившегося, Антон не смог сдержать кривую усмешку. Реакция последовала незамедлительная: — Отпусти меня, блять! — Арсений резко вырвался из его захвата, соскакивая на ноги и психованно одёргивая испачканную рубашку. Антон невольно опустил глаза куда надо, убеждаясь, что первый раз ему не показалось. — Да ладно, чё ты, не кончил же, — утешитель из него всегда был так себе. Подрались, называется… — Да ты!!! — поперхнувшись от возмущения, одноклассник часто заморгал глазами на мокром месте, и вот тогда Антону стало по-настоящему страшно. Чтобы Арс, и плакал… это было за гранью его вселенной. Подскочив на ноги, Антон в пару шагов преодолел расстояние между ними. Арсений отшатнулся: — Если хочешь мне въебать — вперёд. Сопротивляться не буду. Антон никогда не видел его настолько уязвлённым и ранимым. Затравленно посмотрев снизу вверх, бывший неприятель неуверенно заломил пальцы, будто ожидая, пока Шастун соберётся с силами. Сам Шастун в этот момент ясно осознал: какого бы мнения Попов ни был об их отношениях, какую бы иллюзию и легенду ни поддерживал, Антон никогда не сделает ему настолько больно, никогда не будет самоутверждаться на страннейшей в их жизнях ситуации. — Слушай, Арсений, — подбирая слова, начал он, неуверенно потирая шею, — я типа не хочу, чтобы ты себя каким-то униженным чувствовал и прочее дерьмо, — Антон сглотнул, смотря в болезненные голубые глаза, — это просто… физиология… ничего личного, так? С каждым могло случиться. Арсений на его короткую смущённую речь как-то брезгливо передернул плечами: — Нет. — В смысле «нет»? — В прямом, — закатил глаза он, — у нормального парня не встанет во время драки с другим парнем, а у меня встал. Котелком-то сообрази, что это значит. Антон померил его неверящим взглядом с ног до макушки головы: — Ты гей?! Но почему… почему тогда… — он из последних сил пытался сложить в голове фрагменты пазла. — Почему ты взбесился из-за Ирки? Она же это… девушка… — А сам как думаешь? — Арсений прислонился к стене, за последний час ставшей свидетельницей слишком многих событий, и достал измятую пачку сигарет. — Ну вот, ни одна не уцелела… Словно в трансе, Антон подошёл к своему рюкзаку, на автомате доставая пока не раскрытую упаковку тонких ментоловых, протягивая её однокласснику. В голове что-то упрямо не укладывалось, и Антон, хоть ты тресни, не мог понять, что именно. — Так, если не в Ирке дело, значит… — он шокированно моргнул и посмотрел на притихшего Арсения с сигаретой в зубах во все глаза: — охуеть, блять, да если бы я раньше узнал… — То что? — Арс иронично хмыкнул. — Уже вся школа знала, что ты мне нравишься, едва ли не в лицо педиком звали, а я… видел, как ты на меня смотришь и мечтал, что может быть… вдруг я тоже тебе нравлюсь? Потом ты смотрел всё чаще и дольше, я почти поверил во взаимность, хотел на премьеру спектакля пригласить, типа свидание, все дела… А ты попёрся Кузнецову провожать... мне обидно стало. — Нихуя се свидание! — поразился Антон. — Ты два часа вокруг другой скачешь, герой-любовник хренов, а я смотрю на это?! Да меня трясло от мысли, что тебя увести могут! Вот и решил её внимание переключить. Пусть на себя. Сначала Арсений смерил его взглядом, полным неподдельного осуждения, но уже через полминуты, прикинув что-то в голове, внутренне расцвёл и самодовольно усмехнулся. — Ревнуешь? — кончиками губ улыбнулся он. — Значит, правда! Я тебе нравлюсь! И о спектакле всё знаешь! — Мне напомнить, у кого недавно хуй встал? — у Антона на лице отобразились все мысли касательно увиденных метаморфоз. Арс от него легко отмахнулся: — Сейчас это неважно, важно, что ты тоже пидорас! — Счастье-то какое! Если бы ты хоть раз попытался поговорить со мной нормально, а не петушиться при любом случае, то понял бы это намного раньше! — Это была защитная реакция! — Ну да, конечно, кто-то язвит, кто-то насмехается, а Арсений Попов из своего обычного состояния павлина превращается в петуха. Отличная защитная реакция. Разобидевшись, тот со всей силы швырнул в развеселившегося Антона начатую пачку сигарет, манерно скрещивая руки на груди. — Ещё скажи, что тебе это не нравится! Антон широко, приветливо улыбнулся, подходя ближе: — Нравится, очень нравится, давай, пёрышки поправлю? — и, не дождавшись ответа, принялся аккуратно расчёсывать длинными пальцами запутавшуюся чёлку, стараясь уложить её в какое-то подобие прежней причёски. Арс покраснел то ли от смущения, то ли от удовольствия, подставляясь под прикосновения. Наконец-то в их отношениях наступил правильный период.