Soukoku.

***

Осаму, сонный, медленно открывает глаза, жмурится, закрывает их, вновь жмурится и всё-таки открывает, несколько секунд взором, совершенно лишенным сознания, пялится куда-то в потолок, а затем наконец поднимает туловище, теперь полусидя, однако сразу же падает обратно в постель. Больно. Черт. Опять. Все же Дазай сползает с кровати и тихо, медленно перемещает своё бренное тело в ванную. Включив тонкую струю воды, плещет её себе в лицо, кое-как просыпаясь. Затем залазит в душ и минуты две стоит под прохладной водой, трясясь от зябкого сквознячка из-за незакрытой в ванной двери. Теперь, вытеревшись полотенцем, он натягивает на себя нижнее белье, штаны и рубашку. А подойдя к зеркалу, увидел это. Фиолетовые, красные, даже багровые отметины расцвели прекрасными цветами на бледной коже парня. Засосы покрывали хаотичным узором шею, ключицы, саму грудь и даже — Дазай склонился чуть вперед, вперив взгляд в свои ноги — на бёдерных косточках, на самих бёдрах и несколько на икрах. Чуя разошелся на славу. Проблемы особой в данном хобби его мужчины не было, только вот снова имелось это противное «но». Дискомфорта особого Дазай от этого не испытывал, а тот маленький был даже приятен, однако вот если увидят другие это… Сие было бы неприятно, но не смертельно, ведь так. А вот боль, отдающая в пояснице, причиняла весомый дискомфорт. Поразительно, но Дазай, несмотря на боль, хочет вновь и вновь ощущать это. Вот он и одет, теперь надо идти на кухню и что-нибудь да съесть. Идти — легко сказать, трудно сделать. Зад все же весьма ощутимо ноет. Не хочется никуда идти. Хочется просто лечь на бок и спать дальше. Вообще-то сейчас выходной и он может так сделать, если бы не его способность вбить себе в голову то, что он должен что-то сделать и тащить свой зад делать это. По дороге он не мог не зацепить ногой горшок Пушистика — невско-маскарадного кота Чуи, который прошлым вечером полоснул своими когтями по запястью, в кои-то веки находящемуся без бинтов, после был на очереди велосипед уже самого Осаму, стоящий в коридоре — шатен помнит как каждую ночь запинался о него, возвращаясь с кухни, куда ходил за стаканом воды — также по пути Дазай сшиб косяк, впечатался плечом в закрытую кухонную дверь, которая распахнулась с потрясающим скрипом под его весом, и чуть не упал, зацепившись носком пушистого серого тапочка за порог. А ведь он так хотел не разбудить Чую. У Накахары очень чуткий слух и именно поэтому через минуту он появляется позади своего любимого сожителя. Талию, уже одетую в рубашку, тут же обнимают тёплые руки. — Доброе утро, Осаму. Дазай, с удовольствием наслаждаясь недолгими объятиями, поворачивается к парню и, наклоняясь, тыкается носом в щеку любимого, трясь. — Утро добрым не бывает, — произношение этой фразы уже как их обычай. Накахара фыркает и проходит мимо парня, направляясь к шкафчике, где у них стоят зубные щетки и прочие принадлежности для зубной полости. У него принцип — перед тем, как целоваться, обязательно чистить зубы. Дазай считает это милым и тоже следует ему. — Как ты чувствуешь себя после нашей ночи? — Чуя теперь с чистыми зубками и причесанными волосами. Когда только успел. Вот Дазай еле как может привести в божеский вид свою прическу, хоть у Чуи волосы и длиннее. — Поясница болит, — пожаловался шатен, а затем все-таки признался, — Но снова хочу. Рыжий ухмыляется этому и откладывает расческу, подходя ближе и аккуратно усаживая того на диван — да, из-за подобных случаев им пришлось купить диванчик и на кухню, правда Осаму говорил, что всегда хотел такой кухонный диван вместо стульев и табуреток, а Накахара с ним согласен — теперь он нависает над ним, нежно оглаживая плечико, щеку, зарываясь в волосы и трепетно целуя. Дазай тает от такого утреннего Чуи, а тот собирается обновить все те отметины, что были поставлены этой ночью. — Я люблю тебя, — в который раз в унисон тихо шепчат они, искренне улыбаясь их общему счастью, заключавшемуся в них самих.