Что в твоей сумочке, Агата?

Зубами она лопает кнопку, прокручивает застрявшее колесико зажигалки, делает глубокую затяжку, ощущая, как по фильтру сигареты растекается ментоловый ароматизатор. Прохладный дым разливается по горлу, щекочет и уходит к легким, выбираясь оттуда легкой дымкой наружу. На балконе прохладно. Обжигающий льдом ветер проходит сквозь бархатное платье, вызывает неприятные мурашки, заставляет руки дрожать и постоянно ронять сигарету. Тело ломит, в ушах все еще отголосками звучит громкая музыка, басы бьют по перепонкам, возвращая её в пучину разврата и похоти местных клубов. Платье пропиталось дымом сигарет и дешевой травки, а где-то на его подоле видно выжженную дырку папиросой какого-то обкуренного хмыря из клуба. Платье придется выкидывать. Александр расстроится, что с его подарком обошлись так по-хамски. Агата морщится, бросает сигарету мимо пепельницы и махнув рукой, покидает ледяную террасу. В комнате царит полумрак, послуживший причиной громкого падения Агаты. В голове снова летает туман, а каблук на любимых туфлях сломан. — Нильсен, твою мать, сколько раз просила убирать этот чертов стул в сторону. Её возмущения на грани хриплого шепота остаются без свидетелей. Харрис потирает лодыжку, мысленно проклиная и стул, и Александра, и всю эту ночь. Его парфюм все ещё витает по комнате, чем остужает пыл девушки. Ей точно надо воды. Алкоголь в крови, а в голове полупрозрачная дымка, мешающая здраво мыслить. Держась за голову, в попытке остановить головокружение, она медленно плетется к манящей мягкой постели, спотыкаясь о собственные ноги раз за разом. Матрац встречает её теплыми объятьями. Агата складывает ноги по-турецки, обнимает подушку, что ещё больше пропитана запахом Алекса, и улыбается, когда слышит, что дверь ванны открывается. Они цепляются взглядом, просверливая невидимые дырки друг в друге. Его силуэт освещен лишь ярким светом лампы из душевой, проходящим по очертаниям крепких мышц. — И как там в клубе? Его голос тянущейся карамелью обволакивает уши, а легкая хрипотца вызывает возбуждение прямо из Ада. Волосы мокрые, а капли воды медленно спускаются по мышцам груди, к низу живота V-образной формы, уходя под завернутое на бедрах полотенце. Он выключает свет в ванной сзади, и комнату освещает лишь луна, возвышенная перед широким окном. Плечи Александра напряжены, а взгляд темнеет, мешает в себе усталость, озорное пламя и просветы ревности. Агата улыбается, подползая на край постели. — Весело, — она упирается руками сзади и ловит его изучающий взгляд, что, вероятно, не сулит ничем хорошим. — Алкоголь, музыка, никотин, а какие там красивые пар… Агата осекается. Это слово, что почти вылетело с её пухлых губ, могло привести к худшему исходу. Но огонь в глазах Александра загорелся сразу, не оставляя даже шанса на погашение. Девушке это нравится. Она внимательно следит, как Нильсен босыми ступнями меряет комнату, оставляя за собой мокрые следы. — Так весело, что ты звонишь мне, слезно умоляя о том, чтобы я тебя забрал? В голосе насмешка, а в глазах чистый вызов. Парень не сводит взора с Агаты, которую, кажется, только забавляет вся ситуация. Он медленно продолжает ступать по полу, изредка моргать и испускать тяжелые вздохи. Стальному характеру Александра можно позавидовать. Агата ждала совсем другого разговора, когда тот ушел в душ и тонко намекнул, что беседы им не избежать. Кожа Харрис подверглась волне мурашек, а голос, почему-то, дрогнул. — Я звала тебя сразу, но кто виноват, что ты такой скучный, — девушка обреченно вздыхает, слегка закатывая глаза, чем вызывает легкую ухмылку на устах Нильсена. — Пришлось заманивать тебя таким способом. Александр испускает смешок, когда до слуха доходит тихий голос его девушки. Она раздражает, заводит и снова раздражает. Её томный шепот, что предназначен лишь для ушей Нильсена, её платье, которое она победно испортила сигаретой, её запах, мешающий в себе изящные нотки дорогого парфюма, который подарил ей сам парень, и вонь сигарет, травки и алкоголя. Хочется запихнуть её в душ, смыть всю эту злополучную ночь и оставить на коже аромат геля для душа, с запахом ананаса. Он совершает последний шаг и оказывается у белого туалетного столика. Медленно пробегает зеницами по предметам сверху, пока не останавливается на маленькой черной сумочке. — Что в твоей сумочке, Агата? Александр пальцами подхватывает кожаную ручку и притягивает ближе, через весь столик. Цепляется в бегунок и тянет его в бок, открывая взору содержание черного аксессуара. Улыбается. — Это сигареты, Ал, — едкая ухмылка красуется на девичьих устах, ведь она прекрасно знает его отношение к этому сокращению. — Сигареты и маленькие бутылочки с бурбоном, которые я одолжила на баре, — Агата издает легкий смешок, когда замечает ухмылку Нильсена, но настрой сменяется в минутной тишине. — Что ты вообще хочешь найти в моей сумке, черт возьми? Агата прикрикнула последние слова так сильно, что парень чуть не подпрыгнул на месте от резкой смены настроение девушки. Сумасшедшая, — думает он, — точно сумасшедшая. — Значит, одолжила на баре? — Украла звучит слишком грубо, — Агата щурит глаза и сквозь темноту различает ещё один предмет, что парень вынимает из сумки. — Положи змею обратно! Крик отбивается от стен, доходит до ушей Александра, почти оглушая. Они оба готовы засмеяться, но накал страстей в этой комнате сдерживает истеричный хохот. — Откуда у тебя вязаная змея? — Милая барменша Мари подарила, — Агата улавливает смысл сказанных слов и невольно улыбается. — Положи змею обратно, Александр, мать твою, Нильсен! — Это та барменша, у которой ты украла маленькие бутылочки с бурбоном? Он пихает вязаную игрушку змеи обратно в сумку, поворачивая голову к Агате, что продолжает сидеть на постели, сдерживая призывы смеха. Аксессуар опускается обратно на туалетный столик, а парень медленно шагает в сторону кровати. Грудь обоих вздымается слишком тяжело, а о смехе Агата совершенно забыла, из-за прожигающих её ледяных голубых глаз. Руки девушки, что сжимают одеяло в кулак, запотели. Все тело онемело от сидения в одной позе, а шея при повороте характерно хрустит. Нильсен преодолевает последние шаги и оказывается впритык к подножью кровати. Белое махровое полотенце еле держится, и Агате кажется, что от одного невольного вздоха оно повалится на пол. — И что там парни в этом клубе? Агата опускает руку на горячую кожу, плавно проводя ей по выпирающим кубикам пресса. Острые ноготки оставляют белые полоски за собой, а парень шумно выдыхает. — Угощают. Агата хватается за его руку, будто видит в ней единственное спасение. Шатен помогает ей встать с кровати и поворачивает спиной к себе, плотно прижимаясь к её ягодицам. — Вкусные коктейли? Александр зарывается носом в её волосы, шумно вдыхает их аромат и сильнее сжимает руки на талии, вызывая громкий вздох девушки. — Да, с ананасами. Оба улыбаются, пока он аккуратно ведет её в неизвестном направлении. За окном все еще темно, а путеводителем для Харрис служат лишь ладони, спустившиеся к животу. Одной рукой он возвращается к спине, нащупывает молнию и медленно спускает замок вниз. — Но мои коктейли нравятся тебе больше, ведь так, Агата? Бархатное платье падает на пол и Агата предстает пред ним лишь в кружевных трусиках. Холодные руки Александра блуждают по горячей коже, а контраст ощущений заставляет девушку простонать от удовольствия. Он приподнимает её, крепко держа за талию, и переступает через платье, возвращая девушку на пол. Ведет кончиками пальцев к ягодицам, надавливает и ждет ответа. — А-а-а-х, — Харрис шумно вздыхает и сквозь нашедшее возбуждение томно шепчет: — да. Мужские руки блуждают по телу, а за ними проходит не один табун мурашек, на что парень ухмыляется снова. Он прижимает её ближе, не оставляя между телами места даже для воздуха. Агата чувствует его возбуждение, чувствует и влажность в своих трусиках, от таких грубых прикосновений к её телу. — Хорошая девочка. Он сжимает то бедра, то переходит к груди, зажимая между пальцев возбужденные соски. Он не может определиться на каком участке тела остановиться, не может насытиться этими прикосновениями, он не хочет её отпускать. Плавными шагами Александр подводит их к стене и Агата упирается лбом в бежевые обои. Его руки бредут по телу и цепляются за кромку трусиков, когда Агата выгибает спинку и трется бедрами о его пах. Белье спускается вниз, а женская ножка откидывает их вглубь комнаты. Он вжимает девичье тело в себя, вдыхает настоящий аромат её тела, и блаженно прикрывает глаза. Она пахнет их общим гелем для душа с ананасами, она манит его запахом и своим телом. Нильсен томно дышит на ухо девушке, пока та извивается как змея в его крепких руках. Полотенце падает. Он оставляет дорожку поцелуев от мочки уха, переходит к шее и прикусывает мягкую кожу. Отмечает её кожу синими следами, чтобы завтра, когда она снова поедет отдохнуть, все знали: она — его. Агата шумно вздыхает, изнывает от желания и опирается руками о стену. Его поцелуи не пропускают ни одного миллиметра кожи, оставляют невидимые ожоги и видимые синяки от грубых укусов. Ягодицы зажаты в его крепкой хватке, после которой отпечаток ладони останется еще на пару дней. Девушка прогибается в спине, сжимая руки в кулаки, и громко стонет. Она чувствует его крепкий член, что то и дело касается попы, а рука Александра пробирается вперед. Он медленно водит пальцами по половым губам, разводит складки и грубо нажимает на чувствительную точку. Плавно, слишком протяжно и мучительно неспешно он входит внутрь. Легко проскальзывает сквозь соки возбуждения, грубо растягивает скользкие стенки, двигается с каждым проникновением все быстрее и жёстче. Хватка на шее усиливается, отнимая у Агаты возможность сделать вздох. Будто из-под воды она слышит, как Александр рычит и чувствует, что пальцы покидают её лоно. Рукой парень надавливает ей на спину, и девушка наклоняется ниже, дыша прямо в стену. Агата замерла и задрожала, когда Нильсен вошел в неё. Грубо и резко. Без прелюдий толкнулся в жаркую глубину её истекающей соками щели. И кончить она была готова лишь от ощущения его члена в себе. Извиваясь от боли и недостатка воздуха в помещении, Харрис не сразу почувствовала, как её волосы накрутили на кулак, приподнимая голову выше. Александр наклонился к уху и томно прошептал: — Моя девочка. От этих слов её влагалище сжало член в тисках влажного мучительного удовольствия. Александр резко схватил её за талию и удерживая, вошел во всю длину. В ушах стоял её то ли стон, то ли крик, а липкие соки покрывали даже бедра. Агата сделала вздох, изнывая от боли в примеси с удовольствием. Она прикрыла глаза и под грубые толчки, буквально вдалбливающие её в стену, погрузилась в мир слепых ощущений. Агрессивность Александра взрывала коктейль из её чувств. Удовольствие от грубых прикосновений застилало пелену боли. Приятной боли. Нильсен грубо сжимал её горло, а сама Агата уже была не в силах следить за перемещением его рук по телу. Когда ладонь останавливалась на бедрах, грубо сжимала, и почти сразу переходила на живот, притягивая девушку ближе. Затем пальцы оказались на половых губах, поглаживая их, и жёстко терли её клитор. Крик наслаждения разлетелся по комнате, отбиваясь от стен. Член входил в её лоно в слишком быстром ритме и сражаясь за каждый вздох, Агата кончила первая. Обмякла в его руках, пока он грубо вталкивался в её влагалище, а затем, содрогнувшись, парень вышел и излился ей на бёдра. Спустя долгих десять минут, что пара приводила в порядок дыхание, Александр облачил сначала себя, а затем и Агату в махровый халат, и с ухмылкой произнес: — Пойдем на кухню, дорогая, выпьешь мой коктейль.