Лекарство от всех болезней

      Яркий свет, который освещает весь вагон, не даёт рассмотреть мелькающие пейзажи за окном. Видно лишь темное пятно, в котором отражается вся эта помпезная роскошь, ненужная красота, он сам. Расположившись на диване он неотрывно смотрит в одну точку перед собой. Сейчас он не особо напоминает того блистательного и вечно улыбающегося Финника Одэйра, которым восхищается весь Капитолий.       Он откидывается на спинку дивана, но яркая боль вспышкой проносится перед глазами, так что даже голова на несколько секунд теряет все ориентиры. Он слегка отстраняется и закрывает глаза, пытаясь успокоиться.       Кажется, что давящая тяжесть вытесняет из него все, оставляя лишь холодную звенящую пустоту и невыразимую усталость. Если бы сейчас на него стремительно несся какой-нибудь бравый воин с топором наперевес, он не смог выставить и одной руки для защиты. В голове пронеслась бы мысль, что нужно что-то делать, но сил на этого у него не осталось. У него совсем ничего не осталось. Как будто каждый день, каждый раз они забирали очередную его часть, а сейчас и эти части закончились. И он не знает как дальше жить таким опустошенным.       Он старается зацепиться хоть за что-то в своем больном сознании. Но даже самые спасительные мысли пропитаны ядом.       Энни.       Финник тяжело вздыхает и откидывает голову на спинку дивана. Она нуждается в нем. Ее чистота, непохожесть на других — испорченных и корыстных — выделяет из толпы жаждущих денег, славы и власти. Ее желание помогать другим и видеть в людях только хорошее заставляет других возводить глаза и крутить пальцем у виска. Ее незапятнанность чужой кровью и похотью вынудила ее разум спрятать ее от этого мира ужаса и разврата, иногда позволяя выглянуть обратно. Иногда Финнику кажется, что все чаще и чаще это происходит только рядом с ним. Он всегда был рядом, когда это было необходимо. Помогал разобрать реальность на составляющие, чтобы понять что правда, а что — нет. А в ответ она освещала его мрачный мир своей улыбкой, отводила кошмары хрупкой ладонью, будила каждое утро звонким смехом.        Но будучи рядом он одновременно оставался в стороне. Он не мог позволить ей стать ему ещё ближе. Не мог запачкать ее своей чернотой. Не мог открыть ей свою душу, зная, что там нет ничего кроме грязи, которой его накачали полностью. От которой не отмыться. Которая не должна ее касаться.       Сейчас он отчётливо видит эту пропасть между ними, которую сам же сотворил. Поэтому любые мысли о ней приносят новую порцию тяжести и безысходности. Эту пропасть Финник не преодолеет. Он сам ее создал и рьяно охраняет границы. А она всегда будет чем-то необходимым, но недоступным. И это убивает его, кажется, ещё больше, чем любая ночь в Капитолии.       Иногда не нарушать эту границу становится практически невозможно. Иногда, кажется, что ее нет и никогда и не было. Когда она смотрит ему в глаза и весь мир перестает существовать. Или оказывается слишком близко, что можно ощутить запах ромашки, которую она предпочитает всем этим дорогим капитолийским шампунями. Но он снова и снова себя отдергивает, понимая что она тянется к нему, потому что многого о нем не знает. А многого она просто не в состоянии вообразить своим защищенным от жестокости Игр сознанием. И это хорошо. Энни это только расстроит или уведет в иную реальность, где нет этого ужаса. Он никогда к ней не прикоснется. Потому что она этого не заслуживает. Потому что он этого не заслужил. Потому что ещё одну ложь он не переживет.       Дистрик встречает его прохладным морским бризом. Финник слегка дёргается, когда ветер задевает его раны под просторной рубашкой. До деревни Победителей совсем немного и он решает прогуляться. Несмотря на то, что уже глубокая ночь и людей в такое время на улице почти нет, он старается остаться незаметным.       Он входит в тихий темный дом и понимает, что не один. Чувство, что здесь кто-то есть заставляет его напрячься, а мысль о том, кто этот кто-то вынуждает его сердце пропустить удар.       Энни часто бывает у него, а иногда остаётся на ночь. У себя дома ей не нравится — отчим стыдиться ее и постоянно напоминает об ее странностях — забывая, что именно эти странности и привели его в безбедную жизнь. Мать соблюдает нейтралитет и не отдергивает нового мужа. Она бывает и у Мэгз. Та приютила ее также, как и его когда-то. Только она все видит и понимает и иногда прижимает к своему тёплому плечу и гладит по голове так, что становится легче.       Финник поднимается на вверх и заглядывает в свою комнату. Свет полной луны струясь по всей комнате, освещает ее — хрупкую, мягкую, одетую в длинную клетчатую рубашку. Ее темные волосы разметались по подушке, лицо спокойно, а на губах заметна лёгкая полуулыбка. Кошмары ночью ее не беспокоят. Они приходят наяву, путают мысли, выворачивают сознание, заставляют сомневаться во всем.       Он смотрит на нее и как будто все плохое уходит. Все мысли, чувства, эмоции, все его существо концентрируется на ней. Спокойно спящей на его кровати.       Нужно уйти. Просто закрыть дверь и найти другую комнату. Или расположиться на диване в гостиной. Ноги не слушаются. И вместо того, чтобы идти назад, он подходит ближе, садится рядом, касается волос. Она слегка дергается во сне и просыпается. Сначала со сна Энни не может понять, что происходит, затем, привыкнув к темноте, слабо улыбается, но что-то разглядев, перестает и начинает беспокойно вглядываться в его лицо. Высматривать что-то, что видно ей одной. В такие моменты, кажется, что она видит его насквозь.  — Что случилось?       Он старается натянуть привычную маску безоблачной улыбкой, но сил на это не хватает. Да и с ней это не сработает. И привычных слов, чтобы ее успокоить почему-то не находится.       Она садится ближе, дотрагивается лица мягкой ладонью, проводит по плечу, задевает спину.       До этого он просто впитывал ее образ, вытесняя им все на свете, совершенно не думая об осторожности. Боль его отрезвила.  — Сними рубашку.       Ее тихий голос чуть осип после сна. Но это не мешает ему порождать сотню мурашек на его теле.  — Энни.  — Пожалуйста.       Сопротивляться невозможно. Он стягивает с себя одежду, стараясь не задевать тканью поврежденную кожу. Энни включает свет на тумбочке и быстро куда-то уходит.       Как он мог так сглупить. Он не должен был этого делать. Он не должен был пускать ее в этот мир.       Возвращается, залезает на кровать и становится сзади. Что-то холодное и вязкое касается исполосованной кожи и Финник дёргается. Она лепечет извинения и кладет свободную руку ему на плечо, продолжая водить по спине чем-то слабопахнущим. Становится легче. То ли от мази, то ли от ее прикосновений.       Она отстраняется и вытирает остатки мази с рук. Финник понимает, что должен что-то сказать, но как найти правильные слова. Те, что не ранят сильнее ножа.       Он повернулся. Энни внимательно смотрит на него — боль, кажется, его собственная сейчас отражается в ее сине-зеленых глазах. Он отвёл взгляд. Это выше его сил. Он не может больше причинять ей боль. Но как это сделать, если каждый шаг от нее возвращает его обратно.       Она придвигается ещё ближе — ее дыхание ощущалось на уровне шеи. Все мысли правильные и неправильные вылетают из головы. Ее губы прикасаются к плечу. Аккуратно, едва уловимо, что заставляет сердце замереть, а затем забиться во сто раз быстрее. Финник закрывает глаза, желая продлить это ощущение. Невесомо она проходит поцелуями до основания шеи. Он, повинуясь импульсу, находит ее руку рядом со своей и тянет ее к себе, кладет ладонь на грудь, где бешено бьется его сердце. Он хочет, чтобы она знала. Знала то, что он не может ей сказать. Энни на секунду замирает, затаив дыхание, но затем высвобождает руку и отодвигается. Всего на пару дюймов, но ему кажется, что она уходит на другой конец света. И забирает его большую часть с собой.       Щелчок и свет в комнате померк. Финник поворачивается — она сидит на коленях, опустив голову. Густые волосы закрывают лицо, а тонкие плечи опущены. Энни всегда так делает, когда расстроена или смущена. Или не понимает, что происходит. И сейчас она не понимает. Он всегда ее путает — хочет помочь отличить правду от лжи, а сам то притягивает, то отталкивает ее от себя. А сейчас отталкивает она. Как раз в тот момент, когда он больше не может.       Финник подсаживается к ней, заводит прядь волос за ухо, вглядывается в освещённое луной лицо. Не спеша тянется к ней ещё ближе. Ее размеренное дыхание щекочет нос. Проведя рукой по ее щеке он невесомо накрывает ее губы своими. Она отвечает робко и неуверенно, будто до конца не веря. Он притягивает ее ещё ближе, путается пальцами в волосах, проводит ладонью по спине. Казалось, что все вокруг затянуто туманом, отделяющим их от всего мира. Энни отстраняется и проведя кончиком носа по его шее произносит:  — Я тебя люблю.       В ушах начинает шуметь, а рассудок, которого и так уже давно не было слышно, скрывается в неизвестном направлении. Финник утыкается носом ей в макушку, а затем чувствует как ее шершавые губы задевают ключицу. Просто случайное прикосновение. Прикосновение, которое, кажется, отключает все его тормоза.       Он начинает покрывать поцелуями все до чего может дотянуться. Губы, нос, щека, мочка уха, снова губы, шея. Энни порывистого вздыхает, когда он проводит носом по гладкой шее, касается выпирающих ключиц. Наткнувшись на преграду в виде ворота рубашки он на секунду отстраняется. Финник чувствует как она улыбается, целуя его в висок. Дрожащие руки не сразу попадают в петли, медленно он стягивает рубашку вниз и покрывает поцелуями открывающуюся кожу. Она слегка напрягается, когда его руки проходят по обнаженной груди. Ее щеки горят, хотя и темно, он явно представляет себе ее смущение. Он останавливается, уткнувшись лбом в то место, где неотрывно стучит ее сердце. Этот жест заставляет ее забыть обо всем кроме него — наклониться к нему, провести по бронзовым волосам, поцеловать в макушку.       Спускаясь ниже, Финник укладывает ее на кровать, проведя рукой по тонкой талии. Стараясь отвлечь ее от стеснения, он покрывает поцелуями все тело, едва касается кончиками пальцев, щекочет носом нежную кожу. Энни проводит руками по его шее, плечам, не решаясь дотронуться спины. Изгибается навстречу его воздушным прикосновениям. Сбивает дыхание под его прерывистыми поцелуями. Проведя пальцами по внутренней стороне бедра, Финник снимает с нее последний оставшийся предмет одежды и проходит губами весь путь от бедра до тонких лодыжек.       Каждое прикосновение, поцелуй уводит Энни куда-то далеко, где существует только он. Резкая боль возвращает ее обратно, но череда поцелуев снова заставляет видеть его живые глаза, чувствовать горячие поцелуи, дотрагиваться до его мягких волос. Боль понемногу утихает. Оставляя лишь желание отдать ему все что он захочет, заставить почувствовать его, то что чувствует она, стать ему ещё ближе.       Финник чувствует как она сжимается, старается притянуть его ещё ближе. Проводит рукой по его груди, что заставляет полностью терять связь с реальностью. Сейчас здесь есть только ее губы, которые она кусает, стараясь подавить стон, ее руки, которыми она то сжимает простыни, то проводит по его самым чувствительным местам, ее глаза, в которых он видит то, что переполняет его самого.       Он откидывается на подушку, не замечая саднящей боли в спине. На секунду закрывает глаза, пытаясь немного прийти в себя. Затем поворачивается к ней. Энни как и он тяжело дышит. Глаза прикрыты. Он притягивает ее к себе, ощущая дрожь во всем теле, убирает прилипшие к лицу волосы. Энни улыбается. Сейчас он понимает, что это полный конец его сопротивлению. Границы разрушены, а пропасть, которую он сооружал несколько лет, закопана всего за несколько минут.       Финник прислоняется своим лбом к ее, едва касается губ. Энни проводит пальцами по его щеке, затем спускается к шее. Она отстраняется, видимо понемногу приходя в себя, и мило краснеет, а он прилагает все усилия, чтобы не засмеяться.       Энни опускает голову ему на грудь, так, что ее дыхание щекочет шею, а ей слышен стук его сердца. Постепенно ее дыхание становится ровным — она засыпает. А Финник замечает, что ужасное чувство, что давило на него изнутри — исчезло, а на его месте образовалось что-то другое — теплое, светлое, заставляющее провалиться в спокойный сон без кошмаров, крепко сжимая ее в руках. А затем проснуться и жить дальше, зная, что рядом всегда будет она.       Завтра за ним снова приедет поезд. И он, как и раньше, будет окунаться в тот грязный и испорченный мир, которому здесь места нет. Снова и снова будет по долгу стоять под душем и залечивать раны. Но сейчас ему легко об этом думать. Сейчас он чувствует, что какая грязь к нему не прилипнет, она не затронет ни его душу, ни его сердце. Потому что они больше ему не принадлежат. Они навсегда с ней. С его Энни.