Take it or leave it

-Что, уже успели познакомиться? Вы еще не трахались в туалете, а то жутко хочется посмотреть на эту милую гейскую картину, - он сказал это, показав пальцами кавычки. Понятно конечно, почему он так сделал, хренов гомофоб. Ненавижу его. Чего ж он сейчас решил ко мне пристать? -Отвали Малик, ты уже всех достал своими выходками. -Посмотрите, какие мы смелые. Помнится мне, Стайлс, ты рыдал как-то у меня под ногами, моля меня о том, чтобы я прекратил тебя пинать. Что же изменилось, дорогуша? -Я был ребенком. -Ах воооот как. Значит, сейчас ты не будешь меня умолять о пощаде, когда я буду тебя пинать до потери сознания? – тут во мне проснулось непонятное чувство смелости. Сам себя пугаю. Поэтому, вздернув брови, и легко ему улыбнувшись, сказал: -Думаю, нет. Я вполне смогу пережить твою антигейскую тираду. Только уверен, тебе от этого не будет легче. – Зейн, на удивление, стоял в ступоре от услышанного. Пока хозяин не может ничего сделать, его собачки даже не пошевельнутся, ожидая какого-нибудь приказания. Я воспользовался этим моментом и сказал Найлу быстро заводить машину, пока сам быстро подбежал к двери минивэна и забрался туда. Как только мы начали отъезжать, Малик очухался и решил остановить нас, кричал, ругался матом, но по сути ничего стоящего не сделал. Мы благополучно поехали в самое дальнее из всех сетей кафе «Subway» (это была идея Найла), чтобы никто нас там не потревожил. И вот мы приехали в кафе, я заказал себе чизбургер с колой, а Найл набрал целую кучу еды, половину которых я даже в глаза никогда не видел. -Ну что ж, давай по-человечески знакомиться. Начинай ты, а то я не знаю, что и рассказывать, а я пока поем. – какой же Найл беззаботный, даже несмотря на то, что его в школе шпыняют каждый день, не давая покоя. -Меня зовут Гарри Стайлс, до этого я в каких только городах не жил. Однажды даже уже через месяц после переезда мама настояла на том, чтобы уехать в другое место, потому что я чуть не умер от пинков местных гопников. Но это не так уж и важно. Во мне ничего особенного и странного нет, кроме того, что я гей и моих вечных скитаний с семьей по просторам Англии. -А откуда ты знаком с Маликом? -Какое-то время, когда я был в пятом классе, мои родители были еще не в разводе, и папе предложили работу в Брэдфорде, большая заработная плата, хороший район для проживания, все дела. Конечно же папа согласился, и мы туда переехали. Все было хорошо, были и друзья, и девочки, которые хотели дружить. Но я почувствовал что-то странное именно тогда, в пятом классе, что девочки – ну это не мое. Не нравятся они мне, что уж говорить о том, чтобы с ними ходить на «романтические» прогулки. У меня тогда был лучший друг, его звали Сэм. После осознания того, что я самый настоящий гей, я признал то, что мне нравится Сэмми (да, я его так называл, причем очень часто). И однажды Сэм позвал многих мальчиков, в том числе меня и Малика (мы были одноклассниками, но особо не дружили). Все шло просто прекрасно: мы играли в видеоигры, слушали Эминема, играли в войнушки. Но потом Сэмми решил принести с антресоли папины «запретные» журналы. Все сразу так приноровились (конечно, ведь им интересно смотреть на голых баб, от которых колом встает, даже у пятиклассников). Мне конечно нельзя было палиться, что мне это никак не вставляет, поэтому принялся играть эту маленькую роль натурала. Я не знаю как, но у меня это получалось настолько плохо, что парни тогда спросили «С тобой все нормально? Нормальные мужики так не реагируют на телочек». Тут решил внести свою лепту Зейн: «А может ты педик?» Конечно все расхохотались, а я покраснел как раз и принялся отнекиваться, даже накинулся на Малика, типа чтобы доказать, что я самый настоящий мужик. Но это еще полбеды. Когда мы ложились спать, места много не было, поэтому все ложились по двое. Я, как лучший друг Сэмми лег вместе с ним, а Зейн лег неподалеку, почти рядом с нами. Я ярый любитель поговорить ночью. И тут начался ужас: я начал говорить про Сэма, что я люблю его, что мне больше никто не нужен. В момент этих разговоров я невольно обнимал его, трогал, даже пытался его поцеловать (как же глупо). А у нашего милого Зейни оказался очень чуткий сон: он заметил, как Сэм пытается вырваться из моих объятий, сам я не просыпаюсь, ну и Малик решил разбудить всех остальных, чтобы посмотреть на это прекрасное шоу. Когда Сэму до ужаса надоела вся эта ситуация, он разбудил меня. Сначала я не понял, почему на меня так смотрит вся эта группка парней, потом до меня дошло, что я сказал что-то не то во сне. Зейн тогда сказал: «Ты все таки педик, а ты мне соврал. Соврешь Малику, подпиши смертный договор». И даже тот факт, что он еще совсем ребенок, не мешало ему угрожать детям, даже старше себя. И я мысленно в тот момент подписал смертный договор. Меня выгнали посреди ночи из дома Сэма, и больше мы не общались. Меня постоянно били, унижали, в основном Зейн со своей шайкой. Сэм же меня не трогал, но и дал понять, что к нему лучше не приближаться. Он меня и жалел, и презирал. Для меня это было хуже любых побоев, потому что он мне нравился, очень. Поэтому мы тогда уехали в другой город. Но ни новый город, ни новая страна не сотрут в голове те ужасные воспоминания о первой любви и первом в жизни унижении и презрении. -Как у тебя все. Мне тебя жалко. Просто у меня никогда такого не было. Я с малолетства был не такой, как все мальчишки, как говорила моя мама – «слишком нежный». Всю жизнь, что себя помню, живу здесь. Все знают давно про мою ориентацию и им все равно, просто сторонятся меня в большей степени. А тут к нам полтора года назад приехал Малик, и меня теперь задирают он и его новоиспеченная шайка, которая до этого меня и пальцем не трогала. А так я тоже жив обычной жизнью, типичный подросток. Только я живу с опекуном, своим кузеном, так как родители оставили меня на произвол подростковой судьбы в двенадцать лет. -Мне так жаль, дружище. -Да ничего, я уже привык. Да и тем более с моим кузеном очень весело, и он меня понимает и принимает меня таким, какой я есть. -Это хорошо. Меня моя мама не могла понять около года, но сразу взяла себя в руки, и что с этим придется смириться. Так мы пообедали и поговорили. Оказывается, что еще и недалеко друг от друга. Мы договорились, что Найл придет ко мне на выходных, если выживем в школе, надо предупредить маму, может, приготовит чего-нибудь. По сути, день закончился, осталось сделать уроки и можно заняться ленью или лечь спать. А завтра, мне будет полночи казаться сущим кошмаром, так как я уверен, что Малик найдет на меня управу…