Мне достаточно простого «прости» от тебя..

Пышные снежные хлопья падали на давно заснеженный город. Ну улицах всё ещё висели новогодние украшения, хоть в них уже и не было смысла. Новый год пришёл очень быстро. Люди и не заметили как стрелки часов сошлись на заветных «0:00», потому как были увелечы разговорами за семейным столом; прогулкой с друзьями или спокойный и удручёным одиночеством. Но стоило поглядеть на часы и всё как-будто на мгновение замерло и жизнь пошла новым ходом. Это странное чувство радости и нетерпения переполняло сердце и приятно покалывало в висках. Никому не известно отчего оно появляется, но ясно одно — появляется очень редко и ненадолго. Вскоре, детское ребячество покидает уже взрослую душу, оставляя непонятный осадок, и всё возвращается на круги своя. Приходит новый год. Для кого-то это просто очередной год, ничем не примечательный; для кого-то новая жизнь, а для кого-то унылое напоминание о ещё одном неудачном годе. Зима выдалась довольно холодной и снежной. Что не день, то град из ажурных снежинок! По этому всё и вся было покрыто плотным слоем снега. Иногда, когда снега выпадало особенно много, люди с трудом открывали двери и выходили на улицу. А в особенно холодные дни и окна удосуживались той же участью, покрываясь ледяными шипами инея. Зима — морозное время года, но и красивое. Только посмотрите какими картинами радует она нас! Разве не чудесно наблюдать утренний восход, когда тёплые золотые лучи создают контраст с ледяным царством, легко пробиваясь через плотные деревья и освещая солнечным румянцем заснувший город? Но не только её краса привлекает нас, но так же доставляет радость её забавы. Стольким можно заняться зимой! Конечно, сейчас люди редко обращают внимания на подобное, в особенности взрослые и учащиеся, у которых завалы на работе и по учёбе. Они и сами не замечают, что пропускают такое диво, отсижываясь допозна в своих домах, за компьютерами.

***

Дверь в подъезд с сильным хлопком и хриплым скрипом закрылась, прерывая бурные потоки снегопада. Юноша, что вошёл в чужой дом, нервно буркнул себе что-то под нос, стряхивая с себя комки снега. Пакет в его руках, тоже покрылся снегом, но похоже, внутрь не попал. Цзинь Лин даже не стал убирать его, а лишь быстрым шагом направился к лестнице. Здесь лифт не работал, что было и не удивительно. Дом этот был уже старый, обвисший. Повсюду сыпалась штукатурка с голых стен, а на полу в кое-каких местах отсутствовал плинтус. Ремонту это здание не подавалась уже, наверное, лет так двадцать. Лишь такой вывод мог сделать Жулань, перепрыгивая очередную «дыру», полностью забитую сырыми сигаретами, которые со временем потеряли цвет и уже напоминали что-то гнилое, тёмное и несуразное. Юноша всеми способами пытался не только не испачкать свои белые зимние кроссовки, но и вообще не прикасаться к чему-либо. Его, как настоящего чистюлю, выворачивало изнутри от одного только вида этих грязных, заплывших стен.Он искренне надеялся, что никто, кроме него такого умного и заботливого, не высунет носа из квартиры в такой холодный день и не придёться тесниться на лестничной площадке. От одной мысли, что спина коснётся гладкой, липкой стены его начинало тошнить, но ещё меньше он хотел встретить самих обитателей сея домища. На цыпочках наступая на сырые и грязные ступеньки, Цзинь Лин всё же добрался до девятого этажа и подошёл к одной из квартир. Если сравнивать кнопку звонка этой квартиры с остальными, то она выглядела в десять раз чище. Она оставалась белой и, казалось, не тронутой, поэтому Цзинь Лин нажал на неё без брезгливости. — Сука, — выразился юноша, когда не через десять, не через пятнадцать минут без прерывного нажатия на звонок, никто не открыл ему дверь. Да, что там открыл, да даже шагов не было слышно! И вот тогда Жулань уже стал тарабанить в дверь, заодно продолжая нажимать на звонок, на запястье держа увесистый пакет с продуктами. Пяти минут было достаточно, что бы терпение окончательно лопнуло. — Да ёмаё! Цзинъи, открой уже! — к сильным ударам по двери рукой, ещё и прибавились удары ногой, — Я знаю, что ты дома! Такая уверенность, что одногрупник, лучший друг, сейчас дома, а не где-нибудь у лешего на коленях, была оправданной. Цзинъи не выходил из квартиры уже как месяца два. Он не ходил ни на работу, ни куда-нибудь ещё. Почти не отвечал на звонки и сообщения родственников и друзей. Исключением же были лишь он, Цзинь Лин, и его дядя, по совместительству их бывший препод. Остальных же он искуссно игнорировал — попросту не брал трубку. Конечно, такое молчание вводило в ещё большее беспокойство после случившегося, тем более Вэй У Сяня с Лань ВанЦзи. Они то и делали, что каждый день искали способы связаться с ним, но всё было безуспешно. Но вот, что пустило удар по их родительским сердцам, так это то, что Цзинъи не только не отвечал на звонки, но и съехал из старой квартиры неизвестно куда, не оставив не записки, ни намёка. О том куда он съехал знали лишь Цзинь Лин и Цзян Чен. По его просьбе они молчали и лишь пожимали плечами, когда их спрашивали об этом (он так думал). — Да блин! Ты откроешь уже или нет?! — юноша со всей силы ударил по массивной двери, будто бы пытался сломать её к чертам. Мысленно Жулань это уже сделал и давно тряс друга за ворот, но в реальности он бил упрямо стоящую дверь и посыпал её матами. Удивительно, что на его крики не вышли ещё соседи с жалобами и не прогнали. Хотя, если бы и вышели, то скорее сами бы стали посылать дверь матом в пьяном угаре. Нда, такие вот соседи у бедного Цзинъи. И почему ему приспичило переехать в такие трущобы? У него же уже было достаточно денег, что бы переехать в какой-то пристижный дом, а не в это захоустье. Почему он переехал — дело понятное, а почему именно сюда — нет. Пока Цзинь Лин тарабанил по этой проклятой двери, он заметил, что дверь была намного прочнее и твёрже, нежели раньше. Он, конечно, не особо заглядывал к другу в последнее время, но вспоминая день его переезда, который он самолично организовал, он отчётливо помнил, что дверь была простой, а не, чёрт возьми, такой! У той обшивка была мягкой и чуть-чуть порваной, как и всё в этом домое. А ещё от этой обшивки воняло перегаром. И настолько запах был сильным, что въелся прям. И только сейчас юноша заметил, что не было никакого запах, ни обшивки. Теперь, Цзинь Лин понимал — дверь заменена, да и такой, что воры бы даже не смогли взломать. — Цзинъи, сука, ты откроешь или нет, а?! Я ж ради тебя пришёл! — кричал во всю глотку, попутно тарабаня, Цзинь Лин, — Если не откроешь я расскажу где ты живёшь дяде Вэю и тогда ты огребёшь! И как по волшебству из квартиры послышались быстрые шлепки босых, точно костлявых, ног, наверное, даже бег и за дверью зазвенел замок. Оттуда выглянул юноша, весь запыхавшийся, на немного моложе самого Жуланя. — До панической атаки чуть не довёл, — вздыхая процедил Цзинъи, хватаясь за сердце для показушки, и отошёл на шаг, тем самым пропуская друга, — Ты чего припёрся-то? Цзинь Лин одним шагом перешагнул порог и уже оказался в тёплом и уютном помещении, мягко залитым светом люстры. — Я, вообще-то, ради тебя отморозил все уши и задницу, тащась сюда, — сняв с себя куртку и повесив её, сказал Цзинь Лин, убирая намокшие волосы за спину. Его голос уже был спокойным. Былой гнев как-то сам сошёл на «нет», стоило ему увидеть лохматого, в домашней мешковатой кофте и штанах, Цзинъи, — Я тебе покушать принёс, братиш. Юноша не стал ждать когда Цзинъи хоть как-то отреагирует и прошёл дальше по коридору к кухне. Кухня хоть и была не очень большой, но уютной её можно было назвать. Имелось всё что нужно — плита, чисто отмытая; стол, раковина и холодильник, наверняка пустой, либо заполненный таблетками, хер пойми от чего. Положив пакет на круглый стол, Цзинь Лин стал выгружать продукты. Ничего такого не было; обычная, простая пища, но в основном это была молочка. — Ну и нахера, спрашиваеться? У меня еды полно, — наигранно подняв брови, спросил Цзинъи, скрестив руки на груди. Жулань на такое заявление, закатив глаза, развернулся полубоком и упёрся копчиком в стол, наклоняя голову и из подлобья смотря на юношу перед ним взглядом, аля: « Серьёзно что ли?» — А если проверю? Цзинъи заерзал. Не то что бы он врал, но и правдой это нельзя было назвать. Как на зло сейчас в его холодильнике не было ничего. Просто так получилось, что все его припасы испортились быстрее, чем он успел их съесть (будто бы он собирался) и их пришлось выбросить. А что же ещё делать? Не есть же? Не настолько он поехал кукухой что бы желудок дырявить и солить на свой гастрит, наверняка переросший уже в язву. На это Цзинь Лин лишь хмыкнул и продолжил разбирать продукты. — Я спросил у твоего врача, что тебе можно есть и он сказал, что молочка — это единственное, что у тебя переваривается. Так, что не ссы. Плохо тебе не станет, — Цзинь Лин уже убирал пакет в карман. Он взглянул на Цзинъи, топтупчегося на холодном кафеле маленькими стопами, а потом снизил тон голоса, словно мама, которая пыталась вывести на чистую воду ребёнка, — Кстати, он, прежде чем мне ответить, так посмотрел на меня как-будто понятия не имел о ком я говорю. Ты когда в последний раз ходил к нему, а? Цзинъи как током прошибло. Он занервничал и стал теребить рукава кофты, не понимая, что этим выдаёт свою нервозность. Жулань же заранее знал, что тот не посещал врача уже очень давно и из-за этого сильно злился. Здоровье — это то, о чём стоит волноваться в первую очередь, особенно Цзинъи, который пол года потратил, что бы расхреначить свой организм и заработать дофига проблем (со здоровьем). А то, что он не посещает врача делает лишь хуже. Но бесил ещё и сам врач. Такой противный, вечно улыбался какой-то глупо-милой улыбкой, аж тошнит лишь от одной мысли. Ему, кажется, было вообще всё равно, что будет с Цзинъи. Главное, что для него, что для других — деньги, нежели целостность пациента. — Ладно, проехали, — устало выдохнул Цзинь Лин, присаживаясь за стол и открывая сырок с варёной сгущёгкой, который сам же и купил. Он не особо разбирался во всех этих магазиных вкусностях, предпочитая больше готовить полуфабрикаты, под надоедливые упрёки со стороны взрослых, вечно твердящих ему, что это нездоровая пища, — Короче, дядя прогнал меня на часок другой из дома, мол, «задолбал сидедь дома, вали гулять» поэтому я остаюсь у тебя. — А почему не хочешь покотаться на Герцогине по городу? — спросил Цзинъи, присаживаясь напротив друга и убирая продукты в сторону. Пока, что он не хотел убирать их в холодильник, ведь тогда он открыто покажет его белые стенки. — Да она сломалась и я отвёз её в мастерскую, неделю назад уже как. Мастер сказал, что там нужны новые запчасти или что-то типо того. Да и погодка так себе сегодня, — откусывая кусочек лакомства, Цзинь Лин махнул головой в сторону окна, за которым всё было белым бело. Вообще, метель обещали лишь к вечеру, а не к часу. И такие резкие изменения в прогнозе погоды поставили людей, гулявших по городу, в неожиданность, как и Цзинь Лина. Если бы он знал об этом — оделся бы по теплее. Нацепил бы на себя шапку и шарф или хотя бы одел куртку с меховым капюшоном, а не как дурак тащился в самый конец их городка с голой головой. Юноша прикрыл рот, от резкого холода, ударившего по его зубам. Из-за того, что продукты были долгое время на улице, можно сказать в «морозилке», они, естественно успели замёрзнуть и некоторые стали льдышками, как и этот сырок. На его краях давали отблеск от тусклой лампы маленькие кристаллики снега. —Чаю? — заметив как друг искривил лицо, предложил Цзинъи. Цзинь Лин быстро покивал головой, выдыхая холодный пар и тря рот рукой, в попытках согреть. — Тебе какой? — вставая из-за стола, спросил хозяин дома, подходя к электрическому чайнику. По видимому Цзинъи пьёт один лишь чай, раз плита вообще не тронута. Не прекращая тереть губу, юноша спросил: — А какой имеется? — Так, сейчас, — отложив кружки в сторону, Цзинъи встал на цыпочки открывая нужнюю полку, еле дотягиваясь, худощавыми руками, до второй. Цзинь Лин не мог не умильнуться этому. Кажется, что только вчера они были одного роста, а сейчас один из них на две головы выше. Когда Жулань уезжал в другой город, он мог прямо, не с низу-вверх, не с вверху-вниз, смотреть в глубокие карамельные глаза. Кто бы мог подумать, что за эти два года он так вымахает? Если видеть себя каждый день, то и не заметишь, что что-то в тебе меняется, ну, возможно сжимающая футболка уже и что-то говорила. С грустью сведя брови вместе, Цзинь Лин хотел ударить себя и бить пока не умрёт. К сожалению, по приезду, его не встретил горячо любимый друг с объятиями. А встретили его так — в реанимации. Точнее не его встретили, а он навестил. — У меня есть зелёный, чёрный, эрл грей, травяная настойка. О, ещё тут красный, белый и., — Цзинъи протяжно замолчал, прекращая перечислять чай, судорожно, с какой-то странной неприязнью рассматривая в своих руках две коробочки чая. Отошедший от холодно-болевых ощущений Цзинь Лин, выгнул брови в любопытсве, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть, что там так взволновало друга. Пусть Цзинъи и был небольшого роста, но из-за того, что его руки находились на уровне груди, что-либо увидеть таки не удалось. — Ха, и всё, — на одном дыхание выдохнул Цзинъи, открывая мусорку и выбрасывая туда две коробочки, — чай Улон и жёлтый чай— пару минут которые рассматривал, — Тебе какой? Брови Жуланя осторожно вздрогнули, стоило ему мельком увидеть упаковки, сейчас находящиеся в мусорном пакете, с красивыми, худыми телами. Интересно, сколько времени лежали эти коробки в шкафу, что совсем стали не пригодного, старого вида? Цзинь Лину было досадно от одного вида чего-то похожего. — Да давай зелёный. — Окей. Чай не заставил себя ждать и уже через секунд двадцать Цзинь Лин грел окоченевшие пальцы о горячую поверхность кружки. Он не спешил пить, а с удовольствием грел руки и рассматривал красивые рисунки на нежном фарфоре, угоняя грусть. Да, его друг был одни из тех кто постоянно любил что-то собирать. Коллекционер, одним словом. И эта доля мании упала на красивую фарфоровую посуду, в большей части на кружки. Цзинъи очень ценил свою коллекцию, оберегал её и не показывал почти никому, а к дешманской, фальшивой посуде испытывал неприязнь. Ей богу, стоило ему увидеть как кто-то выдаёт дешовку за «благородный» сервиз, как его настроение портилось. Цзинь Лин был одним из тех кому Цзинъи не боялся показывать своё сокровище и доверял очистку посуды ему, зная его чистоплотность и осторожность. И Жулань и вправду не разу не разбил из его драгоценностей. Он очень любил это дело, это успокаивало. Каждый раз, когда он навещал друга и ему позволяли протереть и без того чистый сервиз, он радовался и раслаблялся так, будто готовился ко сну. Проходя к специально купленному стеллажу, он сначала доставал красавицу Изабеллу (Цзинъи давал имена своим кружкам, в зависимости от их узора, страны откуда они произведены) аккуратно проводил пальцем по рисунку, рассматривал, и лишь потом протирал бархатистой тканью. Цзинь Лин не торопился, протирал каждый миллиметр, разговаривал с ней, как бы странно это не звучало. Закончив с одной — приступал ко второй, потом к третьей, ровным счётом доходя до двух близнецов — Базиля и Лироя, которыми он заканчивал это дело. Это вошло уже в привычку и он по порядку чистил их, в конце выходя таким довольным, как после пары часов сна. Но в какой-то момент он совсем перестал это делать, не потому что ему надоело, по другой причине. Нет, не так, по другим причинам. Их было очень много и времени на такое уединение у него попросту не оставалось. — Кстати, куда ты дел свою коллекцию? — настороженно, с опаской спросил Цзинь Лин, смотря на, мирно попивавшего чай, друга. До него не сразу дошло, что, как он помнил, тот стеллаж не переносили из старой квартиры в этот. Неужели Цзинъи так просто оставил или выкинул всё то, что он собирал годами? Да не может быть такого! Возможно Жулань просто не заметил то, как стеллаж перенесли и сейчас этот шкафчик стоит в одной из комнат. Или всё же нет? Юноша не был так уверен в целости сервиза. Ведь, всё так и, они могли напоминать ему о том времени когда он стал собирать их, о том из-за кого он стал собирать их. Цзинъи неспеша сделал глоток чая и легко ответил: — О, он в моей комнате. Хочешь посмотреть? У Цзинь Лина аж камень с души упал. Он мысленно вытер холодный пот. Услышав последнее предложение он радостно кивнул и, допив одним глотком чай, встал из-за стола и направился в след за Цзинъи в соседнюю комнату. Его комната была как кухня — маленькой, но уютной. Всё как у всех: четыре стены, рабочий стол в углу, не далеко мягкая кровать, идеально застнленная, а в другом углу, рядом с дверью был стеллаж. Жулань улыбнулся. Шкафчик был всё таким же. На каждую полку имелись прозрачные, стеклянные дверцы, с красивыми декоративными круглыми ручками, похожие на цветы. Ножки идеально с ними сочетались — они были похожи на густую сеть лиан, с маленькими выточками бутонов. Из-за того, что верхняя полка была ниже его поля зрения, Цзинь Лину пришлось немного согнуть колени, что бы разглядеть давно знакомый сервиз. Все были здесь! И красавица Изабелла, и близнецы! А вот и старик Ванг в углу с Мадам! Юноша невольно вспоминал как каждый из них собирался год за годом их дружбы, как они все в троём придумывали имена, порой до безумия абсурдные. Конечно, больше всех смешные имена давал именно Жулань. На это Цзинъи смеялся, но с охотой принимал имя. Ну, нет, а что вы ожидали от того, кто назвал свой мотоцикл «Герцогиня»? Глаза метались то с одной кружки на другую, заставляя улыбаться ещё лучезарнее. В голове мелькали воспоминания из прошлого, приятные и не очень. Цзинь Лин удивлённо распахнул глаза и уставился на кружку у самой стенки — красивая нежно-голубая полуокруглая основа, с изящной выгнутой ручкой, с лёгкими фиалковыми узорами. Она сияла. В прямом смысле. Если сравнить её с другими, то эта была точно как отшлифованная и покрытая лаком. Непонятно откуда, но в нос ударил запах сандалового дерева, такой трепкий и знакомый. Такой отчуждёный, близкий и далёкий. Такой манящий и отталкивающий, опасный; способный принести вред, одурачить сломать. Такой противный. Жулань сомкнул губы, пытаясь не вырвать мат. « Это..но почему...почему она здесь?» — пронеслось в голове у юноши, — «Неужели он?.. Да быть не может!» — Цзинь Лин повернул голову в бок и уставился на спину друга, лежащего на кровати животом, сидевшего в своём телефоне и совсем не замечавшего пристального наблюдения. Жулань чуть приподнялся и стал разглядывать комнату. Ну стул, стол, кровать, пару нужных вещей и что такого? Но было у него странное чувство когда он смотрел на растение в горшке на подоконнике, на книги лежащие на полке, на блокнот, ручки и карандаши. Какое-то гадкое и режучее чувство появилось в душе, не пойми от чего. Самые обычные, по сути дела, вещи, на которые он смотрит постоянно, и это чувство ни разу не появлялось в те минуты. Юноша хмуро посмотрел на голубую кружку и на тот же самый цветок. Сомнений нет — одинаково гадкое, паршивое и до ужаса неприятное чувство.