Змея с львиной гривой

Гостиная Слизерина, как и подземелья, не были по душе никому, кроме учеников змеиного факультета; узкие, мрачные коридоры без какого либо освещения, в которых зачастую старосты ловили нарушителей режима и снимали с факультетов по 50 очков; крученые каменные лестницы, которые, казалось, вели в преисподнюю, на самом деле доводили до кабинета Северуса Снейпа, хотя разницы, в принципе, не было. Благо они не меняли своего направления, в отличии от лестниц главных коридоров. Огромные окна с живыми витражами, частенько пугающие бродивших по ночам студентов. Иногда в подземельях можно было встретить Елену Когтевран, которая постоянно искала покоя в стенах замка. Об этих проходах ходили легенды. Говорили, что частички души самого темного волшебника всех времен спрятаны здесь, а призраки Хогвартса — добрые и всегда приветливые с учащимися — все время несут дозор, порученный им Темным Лордом. Правда, оставалось неясно, как ему удалось запугать этих существ, понятно ведь, что смерть им не страшна, да и пытки Круциатусом не сведут их в могилу, но ничто не могло заставить их нарушить данное обещание и поведать тайну о необычных предметах. Всем известно, что Волан-де-Морт мог залезть в вашу голову, перекопашить в ней все ваши воспоминания, изменить представление о мире и заставить ваш разум погубить вас. Все считали, что ещё много лет назад он убедил всех духов замка, что они живы, что их кровь и плоть вернется к ним лишь после того, как последний ученик-грязнокровка школы Чародейства и Волшебства погибнет от руки любого Слизеринца. Конечно, учителя заверяли, что это лишь глупая легенда, выдумка старост, которой они запугивали первокурсников, но плакса Миртл каждый раз, воя по ночам, доказывала обратное. Ее маленькое костлявое тельце нашли под Рождество в бывшей ванной старост, которой перестали пользоваться после этого случая. Не потому что это в ней, когда то плавала она в собственной крови, с выпущенными наружу кишками. Не потому что мадам Трелони говорила, что на месте столь зверского убийства до сих пор пахнет смертью. Да, возможно, ее считали безумной провидицей, но здесь спорить никто не собирался. В этом туалете пахло не сыростью, не грибком, покрывавшим огромные каменные потолки, и даже не мыльной пеной, которая со скуки начинала литься из многочисленных кранов, заполняла весь бассейн и постепенно лопалась, издавая звуки, которые по ночам, да и не только, разносились эхом по всем казематам школы. Здесь пахло кровью, как в тот день, когда тело маглорожденной волшебницы нашли здесь, и страхом. Для каждого он пахнет, слышится и ощущается по своему, здесь же все попадали в воспоминания Миртл о той ужасной ночи: слышали шипение змей, чей-то безумный хохот, клялись, что видели мелькающие тени на стенах и ощущали чьи-то прикосновения, словно кто-то проводит волшебной палочкой по шее и опускается ниже, оставляя за собой след из мурашек на теле. Несмотря на все, это ванной не пользовались, потому что каждого, кто заходил сюда, малышка Миртл начинала считать своим другом, рассказывала истории происходившие с ней, как до ее смерти, так и после, но никто не придавал им значения, а многие не упускали шанса поиздеваться над ней: бросали в нее учебниками по травологии или огрызками от яблок, лишь бы она переставала выть, но это лишь усиливало ее вопли. Представьте, каково было юной сплетнице без собеседника! И вот в начале очередного учебного года, она услышала гогот и топот, который приближался к ее убежищу. «Опять первокурсников пугать, ну надо что ли подготовиться, показать себя с лучшей стороны», — подумала Миртл, подлетела к первой попавшейся ей лужице и начала поправлять свои всегда идеально ровные хвостики. Наверное, она была бы симпатичной девчонкой, и уже ее дети могли бы бегать по коридорам замка, но она осталась навечно королевой всех ванных и туалетов школы. Вскоре в уборную забежала компания из мальчишек, тянувших за собой маленькую заплаканную девочку. — Смотри, грязнокровка, кто составит тебе компанию на эти 7 лет! — пропищал один из мальчишек, захлёбываясь со смеху от своей, как он видимо считал, остроумной фразы. Было непонятно к кому это маленький бугор обращается: то ли к Миртл, которая пряталась за одной из ширм, выведывая обстановку, то ли к девочке, стоявшей позади всех. Сгорбленная, зарывшаяся в собственные волосы, которые скрывали ее заплаканное лицо, она была одета в мантию и зеленый галстук, обута только на одну ногу; второй ботинок, как она позже рассказала Плаксе, с нее слетел, когда компания юных аристократов-слизеринцев пыталась затащить ее силой в этот туалет, взяв за руки и за ноги, как только она появилась в дверях гостиной, которая должна была стать ее новым домом. Миртл сразу заприметила Гермиону, как только компания появилась в ванной комнате. «Надо же! Все смеются, а она плачет! Родственная душа, мы с ней точно подружимся!» — мысли призрака закрутились вокруг их будущей дружбы, как они вместе будут плакать от неразделенной любви, делиться сплетнями, а, когда Гермиона сказала, что останется с ней до конца обучения, Миртл была совершенно не против. Но тут из грез о прекрасном будущем ее вырвал крик новой подруги. Какой-то белобрысый, худой мальчишка с белыми ровными зубами, серыми глазами, который показался призраку очень красивым, особенно ей понравились его скулы, и она была бы не прочь с ним познакомиться, подлететь и поморгать своими длинными ресничками — она делала так всегда, когда на пороге появлялся симпатичный мальчишка — но этот нахал (хоть и безумно красивый нахал), пнул ее подружку, схватил за волосы, приговаривая: — Видишь, Грейнджер грязь на моих ботинках — он прижимал ее лицом к своим отполированным до блеска остроносым туфлям — Ты хуже этой грязи, намного — он опустил ее волосы, намотанные на свой кулак, и она упала на холодную плитку. — Ты пожалеешь об этом, Малфой — второе, что она сказала после неудачного приземления. Первым же делом было то, что она, конечно, вскрикнула от боли. «Упасть на колени перед этим заносчивым засранцем, браво Гермиона! А теперь вставай, повернись к двери и выйди» Но только она прогнала мысль о навязчивой тупой боли в коленях, только она подставила руки и начала выпрямляться, как тут же Малфой поставил ногу на её согнутую спину, доказывая этим себе, грязнокровке, своей свите в лице Крэбба и Гойла, отцу, которого пусть и не было рядом, но чей голос, взгляд смотрящий сквозь тебя всегда был с Драко. Люциус Малфой видел в людях лишь то, что хотел. В своем сыне он замечал лишь текущую по его венам кровь аристократа, пепельные волосы и фамилию древнего рода. Всё это обязывало мальчишку одиннадцати лет издеваться над магглорожденными, точнее указывать им на их место, самоутверждаться за счёт слабых и помнить, что тебе всё сойдёт с рук. «Я делаю всё правильно, отец, я показал ей её место! Но почему она пытается встать? Глупая девчонка, смирись, тебя будут ненавидеть здесь, так лучше пойми это сегодня, пока учёба ещё не началась! Запомни, что ты — грязнокровка и веди себя подобающе. Тебе же хуже если ты не поймёшь этого, " — конечно, в начале он и хотел так сказать ей, поговорить и предупредить, он не хотел причинять ей вреда. Нет, он не был слабаком. С детства его приучили к жестокости, но, как только эта новоиспеченная слизеринка села за стол, протянула свою маленькую ручку с тонкими пальцами Гойлу со словами: — Гермиона Грейнджер, — стало понятно, что словами здесь не обойтись. Гойла все боялись, шарахались от него, даже те, кто ехал с ним в одном вагоне, не смотрели в его сторону, боясь расправы, предполагая вспыльчивый характер мальчугана, а тут — здравствуйте. В течении вечера Драко лишь убедился в правоте своей догадки. Тогда — в большом зале за ужином — он не мог оторвать взгляд от этой девчонки, смотрел, как она общается с какой-то полукровкой Вивьен, рассказывая последней о Зачарованном потолке и о том, что она читала о нём в книгах. «Какая самонадеянная!» — подумал тогда аристократ: «Пытается поумничать, точно выскочка». Он начал было думать, что она сможет составить ему конкуренцию в учёбе, но тут, перебирая в голове фамилии знатных родов, он с радостью или горечью для себя обнаружил, а точнее не нашёл в этом списке фамилию Грейнджер. Конечно, он мог бы предположить, что запамятовал, но был уверен в своей памяти. «Не ты одна подготовилась к учебному году, грязнокровка», — он презрительно хмыкнул, не отрывая при этом взгляда от Гермионы. Девочка заметила, что он смотрел на неё, наблюдал, как уже наверное сотый раз за вечер она убирает торчащую прядь волос за ухо, при этом улыбаясь во все свои зубы какому-то мальчишке. — Что-то не так? —спросила однокурсница. — Это ты мне скажи «Говорить или нет, говорить или нет? А ладно, была не была, я же Малфой!» И добавил: — Грязнокровка. Казалось, она ничуть не смутилась. Профессор Макгонагалл перед началом церемонии распределения забрала её и ещё двух первокурсников в свой кабинет и предупредила, что их статус в школе изменчив, и чтобы они не велись на провокации. «Предупреждён — значит вооружён, не так ли? Соберись, Гермиона, и ответь!», — она часто говорила так сама с собой, подбадривала. Даже по дороге к распределительной шляпе, мямлила себе что-то под нос. Услышав это, какой-то рыжеволосый парень, с которым она ехала в одном купе, нарек её странной. — У тебя грязь под носом, вот здесь, знаешь, — она расплылась в сдержанной улыбке, понимая, что смогла утереть нос однокурснику. «Считай, это твоя маленькая победа, Грейнджер, больше я этого не допущу». Он вытер нос и тогда решил, что вместе им точно не ужиться, с её-то характером, пусть она бросила только одну фразу, зато сразу было понятно, что шляпа ошиблась. Но он не ошибается и уже сегодня покажет ей ее истинное место. «На Гриффиндор бы тебе, девочка, проблем меньше было бы. Руки об тебя ещё марать. А может просто поговорить? Ты вроде умная, поймёшь что светиться не надо» Но тут Драко, словно почувствовав на себе изучающий взгляд отца, стало не по себе, зато решение он принял моментально. «Хотя этот здоровяк не прочь руки испачкать. Ладно, отец, ты будешь мной сегодня доволен» После пестрых речей Дамблдора о благородстве волшебников, о правилах поведения в школе, старосты развели детей по гостиным и провели короткий инструктаж. — Лестницы меняют свое направление, завтрак в 8:00, пароль «Василиск». Девочки выбирают комнаты и идут налево, мальчики направо. После этого старосты и ещё пара выпускников выбежали из гостиной, чуть не сметя по дороге какую-то первокурсницу. — Вы можете выбрать любого мальчика или девочку, с которыми вы будете жить вместе, отнеситесь к выбору внимательно, переселение невозможно. Все тут же разбились по парам, а Грейнджер осталась стоять на пороге гостиной совершенно одна. — Ну что, грязнокровка, повеселимся — сказал Малфой, и уже через мгновенье Крэбб и Гойл схватили ее за руки и ногами вперёд вынесли из гостиной, несмотря на правило о раннем отбое. Они потащили ее в подземелья, то и дело раскачивая из стороны в сторону. «Что они себе позволяют?! Соберись и скажи вслух» Но из неё вырвался лишь только очередной всхлип, это путешествие сопровождалось оскорблениями в адрес её семьи, её самой, её волос, да и всего что было с ней связано. Она пыталась сопротивляться, то и дело опуская длинные ноги на пол. Один раз у неё получилось встать ногой на твердую поверхность, но эта попытка вырваться вызвала у Драко лишь усмешку. Мальчик тут же велел носильщикам поднять её выше, но туфелька зацепилась за поворот и слетела с неё, а каменный угол порезал стопу девочки. Кровь стекала, оставляя за ними дорожку из кровавых капелек. Но боль физическая даже не чувствовалась, её заглушала моральная: никто никогда не смел обращаться с ней так. В маггловском мире ее уважали и даже побаивались, ей только стоило посмотреть на кого-то сверху вниз, как обидчик тут же затыкался. Она уже проклинала тот день, когда получила письмо, но дороги назад не было и единственное, что она могла сделать, так это посмотреть в глаза главарю хулиганов. Так она и сделала. В её глазах стояли слёзы, и Драко даже разглядел боль, но страха в них не было. «Шляпа явно свихнулась. Гриффиндор, точно Гриффиндор. Слизеринка бы давно попросила прощения и молила о пощаде. Хотя за что извиняться, это же не она виновата», — он тут же осекся. И пытался вообще не думать о ней, но взгляд то и дело падал на ее личико — круглое с острым подбородком. Драко пару раз убрал с него волосы, чтобы лучше рассмотреть, а потом старательно гнал мысль о том, что грязнокровка красивая. И вот они уже на пороге злосчастного туалета. Вот она стоит перед ним на четвереньках, кажется, самое время для выяснения отношений и мест в обществе, которые они занимают, да еще и с наглядным примером. Но тут голос Крэбба, хотя какой голос, визг, писк, да такой громкий, что все невольно сморщились, а Грейнджер была готова рассмеяться, но поняла, что это ухудшит ее положение. В первый же день обзавестись врагом, да еще и упасть на колени перед ним, казалось, сущий пустяк, но нет. К тому же ей было больно даже дышать, куда уж тут смеяться. Сил хватило лишь повернуть голову в сторону источника шума. Над дрожащим от страха волшебником висела прозрачная девочка в очках и шептала ему что-то на ухо. — Ты меня боишься, дааа, ты меня боишься, я самый ужасный твой кошмар, ууууу — фраза не несла какого-то скрытого смысла, но духи умеют эффектно запугать, а Миртл имела солидный стаж в этих делах, и могла быть не только духом-сплетницей, но и прекрасным киллером, убивающим одним лишь голосом. Ввергнув первого обидчика в ступор, дух принялась за второго. В этом случае хватило только фирменного призрачного «бу», и вот он уже мчится по коридору, а вслед за ним и второй. Драко лишь еще раз убедился в тупости своих союзников, закатил глаза и на прощание бросил: — Развлекайтесь, дамы, — мальчик сделал акцент на последнем слове. — Ночь длинная. Кстати, Грейнджер, первый урок зельеварение. В первый же день опоздать на урок — какой ужас — и, картинно закатив глаза, Драко с презрением глянул на стоящую уже в полный рост однокурсницу в мятой мантии, рваных колготках и паклей вместо волос, а затем повернулся и вышел из туалета. — Он прав, девочка, ночь очень длинная, а мы с тобой даже не знакомы, но мы же это исправим, так ведь? — тут же затараторила Миртл, возвращая себе свое прежнее не такое пугающее обличье. «Отлично, Грейнджер, так держать! Ты в каком-то туалете и с тобой говорит и жаждет познакомиться девочка-призрак. Завтра, а может быть уже и сегодня начнется твоя учеба, а ты нарвалась на такие неприятности. Поздравляю. Знаешь что, дорогая, мы вляпались, а теперь медленно повернись в сторону своей «спасительницы» и выдави из себя улыбку, тебе не помешают друзья» Приведение хихикнула каким-то своим мыслям, но быстро состроила виновато-сочувствующую рожицу. Гермиона лишь спросила, который час и тут же улыбнулась, да так что можно было разглядеть отсутствие у нее двух дальних зубов и ямочки, которые всегда появлялись при наигранной улыбке Грейнджер. Кажется, Миртл оценила ее старания и улыбнулась в ответ. Комната озарилась ярким светом, ученица зажмурилась — глаза привыкли к темноте подземелий, а тут как в полдень около Темзы. Зато теперь можно было осмотреться. Она начала ходить вокруг бассейна, к счастью пустого: если бы пена решила выплеснуться сегодня, то мальчики не удержались бы от желания искупать грязнокровку. Прихрамывая на одну ногу, она сделала круг и удивилась, когда увидела на плитке, что была постелена вдоль раковин, эмблему Когтевран. — Это разве не ванная комната Слизерина? — полюбопытствовала Гермиона. — Нет, это ванная старост. Старосты — это лучшие ученики, которые стоят во главе своего факультета, командуют младшими, лучшие ученики своих курсов, да еще и безумно красивые — Миртл расхохоталась. — Я знаю, кто такие старосты, но, Миртл, не видно что ей пользуются, этой комнатой — Грэйнджер, наконец, присела на бортик бассейна и стала рассматривать свои раны, но тут она услышала чей-то хохот. Ее лицо сразу побледнело. Девочка с надеждой взглянула на бубнящую про красивых старост, которые когда-то приходили сюда, Миртл. Она смущенно смеялась, рассказывая об оголенных торсах учеников, об их долгих разговорах в ванной, но ее смешок не походил на тот безумный гогот, разрывающий барабанные перепонки Грейнджер. Кажется, Миртл поняла, в чём причина быстрой смены выражение лица «соседки». «Ну вот опять, он смеётся. Мало, что всех прошлом году распугал так ещё и сейчас, давай ещё пошипи!» — и кажется этот кто-то её услышал. Гермиона съехала на каменный пол и доползла до ближайшей стенки, прижавшись к ней спиной и заткнув уши. «Хватит, хватит. Не смейся и не шипи, а ты перестань паниковать. Хватит позориться, встань!» — ноги не слушались, как и всё тело, она лишь продолжила дрожать от страха: в помещении было светло, и Гермиона ясно понимала, что здесь нет никого, кто мог бы издавать такие звуки. Девочка тряслась и понимала, что даже в мире магии слышать голоса — не нормально. — Эй, успокойся, Гермиона, сейчас шум прекратится — принялась успокаивать подружку Миртл. Шум? Она назвала это шумом?! Нет, здесь не подходит это слово, скорее гам разрывающие голову, вопли, но никак не шум  — Это пройдёт, это временно, просто мои друзья проверяю тебя, и кажется ты прошла проверку. Только им кажется, что шляпа ошиблась. Ты ведь не из Гриффиндора, так ведь? — призрак не ждала ответа, а только говорила и говорила, — А смелости, как будто гриффиндорка в пятом поколении — Миртл с заботой положила руку на мокрую от слёз щеку и подула на неё. Слёзы исчезли, а девочка улыбнулась, искренне. Шум, гам, гогот и шипение стихли, и подруги, наконец, могли поговорить без лишних эмоций. — Нет, я со Слизерина. Хотела на Гриффиндор, начитавшись про подвиги его учеников, да и мальчики там симпатичные. «Надо убедить её, что мы похожи. Заручиться дружбой туалетного призрака, конечно, не супер достижение, но хоть что-то» Сейчас Гермиона затронула любимую тему Миртл. — Я бы с тобой поспорила: самые красивые мальчики здесь, на твоём факультете, да ещё и с приличным счетом в Гринготтс е — она подмигнула. — Самые глупые, невоспитанные, самодовольные это ты хотела сказать? — да, Грейнджер успокоилась, но, прокручивая в голове события минувшего вечера, не могла сдержать эмоций и негодования. — Я даже не успела выбрать комнату, хотя какой у меня теперь есть выбор?! Миртл, я теперь боюсь выйти отсюда, кажется, Гойл был прав — я буду тут, с тобой ещё семь курсов. — Боятся нельзя, пойми, глупышка, им только этого и надо. Лишний раз поиздеваться над нами, да, я тоже была грязнокровкой и осталась ей. Будучи живой, — Миртл всхлипнула своим воспоминаниям о прекрасном прошлом, — я пыталась доказать им, что ничуть не хуже, но всё это привело лишь к тому, что меня убили и только из-за мой «грязной» крови, так что соберись и не давай себя в обиду. Я помогу тебе привести себя в порядок. Раздевайся. «Заговорила, как нормальная. Просто это больная тема для неё. Конечно, её же убили здесь. И почему тебя это не пугает, Грейнджер? Тебе подобную ученицу убили прямо в стенах школы, а ты всё ещё здесь, в этом чёртовом Хогвартсе. Когда это было хотя бы? Убийство Миртл. Спрашивать такое невежливо, ладно, ещё узнаю. Думаю, она будет составлять мне компанию долгое время» Аккуратно развязав узелок на воротнике и сняв с себя мантию, она принялась за оставшиеся вещи. Вскоре оставшись в одних только трусиках Гермиона глянула на призрака, который что-то шептала и шептала, но вот она хлопнула в ладоши и мыльная вода разных цветов и запахов полилась из висящих над бассейном сотен маленьких краников. — Залезай! — скомандовала Миртл. Долго уговаривать Гермиону не пришлось и, стянув с себя последний элемент гардероба, она бомбочкой нырнула в густую пену. Мгновение и Миртл последовала её примеру, сделав круг в воздухе, она грациозно приземлилась в середину ванной, не забрызгав при этом, в отличие от слизеринки всё вокруг. — Десять из десяти! — рассмеялась Грэнджер, поражённая мастерством полетов новой подруги. Волосы прилипали к плечам, лицу, мешали, когда она в очередной раз набрав в руки воды выплескивала ее на духа. Им было весело, девочки нуждались друг в друге или просто в друге, в любом случае они получили то чего хотели. — Так, подружка, тебе пора выходить. У тебя зельеварение первым уроком, к тому же ты же не хочешь опоздать на завтрак, ведь так? — также легко вылетев из воды и встав на мокрую плитку, призрак быстренько наколдовала одежду, почистила мокрую одежду и остатки обуви. Через пару минут Гермиона была в том же виде, в котором вышла из поезда. — Спасибо, Миртл. Я приду завтра, когда закончатся уроки, расскажу, как всё прошло, — она махнула рукой и наконец направилась к выходу. — Пока-пока! — пропела призрак и улетела вглубь комнаты. Когда Грейнджер шла по узким коридорам, она боялась попасться кому-нибудь на глаза — сколько же придется объяснять! Но всё обошлось. По дороге, полностью погруженная в мысли и анализ произошедшего, Гермиона пожелала добрых снов парочке картин, которые были поражены, увидев первокурсницу, путешествующую ночью по замку. К тому же эта девочка было необычно вежлива для других Слизеринцев. (О её факультете свидетельствовал новенький зеленый галстук и застёжки в форме змеек на мантии) — Доброй, мисс? — портрет пожилого мага с волшебной палочкой и гербом Слизерина позади, решил ответить на любезность. — Грейнджер, сэр. Эта картина располагалась напротив входа в гостиную, Гермиона назвала пароль и вошла. Вопреки ожиданиям в гостиной оказалось уютно. Парочка черных кожаных диванов, ковер зеленого цвета, мраморный пол и камин, стоящий у стены напротив лестницы, которая вела в спальни девочек. Когда она была здесь в первый раз, комната оказалась ей не по душе, но сейчас при свете, излучаемом камином, она была здесь одна и чувствовала себя в безопасности. Гермионе нравилось, даже очень. Поднявшись по ступенькам в еще один коридор, вдоль стен которого располагались двери, ведущие в комнаты, девочка заметила, что одна из них была открыта. «Ну и куда мне теперь идти, не подскажешь? Понадеемся на благоразумие девочек из комнаты с открытой дверью, вдруг помогут» Тук-тук-тук. В щели появилась вначале ее шевелюра, а лишь потом голова. — Приветик, а я как раз тебя жду, заходи. Комната была с двумя кроватями, столами, шкафами и одним туалетным столиком, занята была только половина из вышеперечисленного, — Я твоя соседка, Панси или Пэнси, как нравится. Где ты была? Перед Гермионой стояла девочка с прямыми длинными черными, как смоль волосами. Было видно, что она их любила — даже сейчас поздней ночью они были расчесаны и уложены на левое плечо. Она была такой чистой и ухоженной, что Грейнджер почувствовала себя неловко рядом с такой красавицей. — Эй ты что, уснула? Всё в порядке? «Что это она волнуется, неужели не знает кто я? Предупрежу ее, что ли» — подумала Грэйнджер — Ладно, попробуем заново. Я Паркинсон — сказала соседка и протянула руку Грейнджер. — А тебе можно меня трогать? Вдруг запачкаешься, — фамилия Паркинсон была известна даже магглорожденной Гермионе. Аристократы, контролирующие продажи на всем Косом Переулке и имеющие с этого неплохой доход. — Малфой четко дал понять, что мне с вами нельзя даже разговаривать, а тут еще за руку держать… — Да, конечно, она не собиралась делать так, как объяснял Драко, просто еще одной драки она бы не выдержала. — Так это он тебя так, — конечно, Миртл тщательно и долго сводила синяки с тела грязнокровки, только вот пока она дошла до комнаты у нее показались новые, невидимые раньше, — запугал! — Пэнси подошла ближе. — Так вот слушай. Малфой жесток и безжалостен, и, возможно, старая аристократия считает вас «грязными», но моя семья, впрочем, как и я, их взглядов не разделяем. Если ты будешь слушать мальчишку, который в пять лет забил своего питомца камнем до смерти, то я в тебе разочаруюсь. Я была приятно удивлена, когда два этих здоровяка вбежали в гостиную с дрожащими коленками после встречи с тобой, к тому же на ужине ты много говорила про историю и заткнула Малфоя… В общем я предлагаю тебе свою дружбу! — и она еще раз протянула свою маленькую ручку. — Гермиона Грейнджер. Кстати, о питомцах, ты не видела кота, и где все мои вещи? — Ты про этого пушистика? — спросила девочка, заглянув под дальнюю кровать, которую Панси выбрала для себя. Она достала Живоглота. Это был толстый рыжий кот с боевым нравом, как позже выяснилось, он несколько раз пытался цапнуть аристократку за нос, но парочка ласковых слов, и вот он уже на ее руках отправляется в сторону хозяйки. — Живоглотик — Гермиона начала наглаживать кота, уткнувшись носом в его живот. Девочка вспомнила о доме, родителях, которых никак не могла подвести. — Я взяла на себя смелость разложить твои вещи, ты не сердишься? — кажется новую подругу Гермионы и вправду волновал этот вопрос. «Как я могу сердиться?! Ты вторая, кто заговорил со мной, узнав о моем происхождении. Ты предложила мне дружбу, разложила мои вещи, мой кот признал тебя, в конце концов» — Конечно нет, спасибо, — Грейнджер заметила, что Панси уже надела пижаму и последовала ее примеру. — Мне нравятся твои волосы, интересно каково их расчесывать? Грейнджер даже не удивилась этому вопросу. Панси отличалась от других членов аристократического общества, а сейчас она в этом только убедилась, но не хотела ставить ее под удар, поэтому она сказала соседке: — Мы можем дружить в комнате, когда никто не видит. Если нет, то так еще и тебя начнут задирать, — девочки уже лежали в постелях, свет горел только в лампочке у крайней кровати. — Нет, я хочу чтобы все знали, что мы теперь подруги! К тому же я не боюсь, как и ты наверное, мне приятно, что ты переживаешь за меня, честно. Но если мне достанется, то достанется нам обеим, теперь так, всегда. «Она такая необычная, не похожа на тех, с кем я дружила раньше. Я вижу ее второй раз, и поражаюсь ей. Малфой больше не тронет ее, больше никто ее не обидит, потому что я так хочу. Я Пэнси Паркинсон. И волосы у нее такие классные — кудрявые пушистые — в них зарыться и жить можно. Наверное, и пахнут очень вкусно», — круговорот мыслей затянул ее и уже полусонная, она продолжала думать о том, во что выльется их знакомство, станут ли они действительно подругами. Вот что волновало Пэнси, в отличии от Гермионы, которая переживала из-за первого урока зельеварения, который вдобавок был просто самым первым уроком в ее новой магической жизни. — Кстати, насчет волос, завтра узнаешь. — Ты разрешишь мне их причесать, расческой? — Ну да, а это так удивительно? — Нет, нет, но спасибо, до завтра. «А она и правда хорошая» — Спокойной ночи, Панси.