What Would You Do..?

POV Шун из будущего

Как же иногда начинает казаться, что весь мир ополчился против тебя. Любое событие, любая мелочь – и та не сходиться с твоими планами. Все это так раздражало. Все силы были направлены на то, чтобы не уйти к чертям собачьим куда-нибудь навсегда, чтобы более не видеть все эти лица. Стирая зубы в порошок, хотелось раздолбать стену в своей комнате, перевернуть всю мебель, выбить окно – устроить погром, чтобы хоть как-нибудь успокоить нервы. Бесило все – эти стены, эти звуки с нижних этажей, рвать и метать хотелось даже от вида различного алкоголя. Тошнота с каждой секундой накатывалась все сильнее, а мне приходилось лишь сидеть на кровати, до боли вцепившись руками в волосы. Словно бы в психушке. «Не выходи из комнаты. Не совершай ошибку», - всегда говорил Маручо, понимая, чем оборачиваются такие психические срывы. Я и сам старался успокоится, убеждая себя же, что нет смысла в том, чтобы уходить. Все равно ведь вернется потом, только пьяным, в самой настоящей истерике. Все же это бессмысленно, не так ли?.. Быстро натягиваю на домашнюю майку темно-серую толстовку, темные джинсы, да кеды на босую ногу. Плевать уже на все, просто плевать. Не застегивая молнию, даже не удосужившись завязать шнурки – зачем это надо? Резко распахиваю окно и, провожаемый тяжелым давлением стен комнаты, прыгаю вниз. Город встречает его молчанием и запахом смерти. Я знаю, что хлор уже должен был отойти в сторону, куда дул ветер. Если же нет… что же, после такой трагедии одно новое мертвое тело никто не заметит. На душе кошки скребут, в животе крутит от паршивого чувства, а в наушниках проигрывается очередной трек. Руки чуть подрагивают в карманах – что же это, нервы или же ломка из-за долгого отсутствия во рту спиртного? От себя становиться тошно, что невольно хочется застрелиться. Сжимая до боли зубы, невольно хватаю и сжимаю в руке толстовку в районе сердца. Как же все хреново, когда тебя никто, черт побери, никто не понимает! Дыхание вновь сбивается, а из горла вырываются звуки, лишь совсем отдаленно напоминающие смех. Слишком надрывно и отрывисто. Люди вокруг странно смотрят на меня, но никто даже не подойдем, не спросит, что происходит. Половина из них, вероятно, скоро умрут по моей вине. Почему же я виноват во всем, что ни происходит?! Я просто не могу на них смотреть! Мутить меня начинает лишь сильнее, из-за чего невольно хочется просто упасть по среди улицы и сдохнуть. Неужто все же химическое отравление какое?.. к чертям, к чертям все! Быстро срываюсь с места и бегу сквозь толпу, расталкивая прохожих, которые никак на это не реагируют. Как мы дошли до этого? И ведь даже в этом есть частичка моей вины. Так какого хрена я еще жив, а половина всех людей, черт подери, мертвы? Даже не сразу замечаю, что кого-то все же сбиваю с ног. Чувствую какой-то удар в районе живота, а после слишком громкое, просто оглушающее падение тела на землю. Я резко останавливаюсь и сгибаюсь, словно желая извиниться, но лишь опускаю руки на колени и замираю с плотно сжатыми глазами и зубами. Живот болит, к горлу подкатывает неприятный ком, а любое движение кажется невыносимо болезненным. Резко зажимаю одной рукой рот, чувствуя, что меня сейчас стошнит. Мысли путаются, а вокруг любой звук кажется просто убийственным для барабанных перепонок. Кто-то неожиданно тянет меня за рукав второй руки куда-то в сторону, и я невольно быстро иду следом, понимая, что сейчас все же не выдержу. Распахнув глаза, вижу лишь мелькающие темные картинки и более ничего. Когда мы останавливаемся, я тут же падаю на колени, и меня все же вырывает. Докатился. Судорожно дыша, отчаянно не понимаю причину произошедшего. Еда так повлияла, спиртное или резко накатившее отвращения ко всему вокруг? Если все же последнее, мне стоит срочно вернуться домой. Перед глазами все еще все плывет, а я дрожащей рукой утираю рот, а после поднимаю взгляд на того, кто все же вытащил меня из толпы в такой момент. И невольно нервно усмехаюсь, встречаясь взглядом со спокойными, невозмутимыми голубыми глазами. Маленький мальчик стоит надо мной, немного наклонившись вперед и оперевшись одной своей худой рукой в колено, а другой, протягивая мне бутылку с водой. На вид ему не дашь больше семи лет, пускай ему уже и должно было стукнуть все десять. Глядя на Тсуки невольно хочется опустить голову и просто не шевелиться. Представлять, насколько жалко выглядит моя усмешка, даже не хочется. Во взгляде мальчишки нет ни отвращения, ни жалости, там нет вообще ничего. Это порой пугало, да так, что может в кошмарах сниться. Мы играли в гляделки около минуты, не меньше. Но большая курьерская сумка вдруг сползла с его бока и повисла, едва заметно качаясь, прямо около моего носа. Тряхнув головой, я поднимаюсь с земли и отряхиваюсь, стараясь не обращать внимания на темное пятно на рукаве толстовки. Осторожно принимаю бутылку со спасительной теплой водой и судорожно глотаю жидкость. Низенький, едва достающий мне макушкой до ребер мальчонка смотрит на меня все так непроницаемо, терпеливо. - Привет, Тсуки. И спасибо, - тихонько вздыхая, проговариваю я, отдавая ему бутылку. А в ответ мне лишь кивок и все то же равнодушное лицо смотрит на меня. Разговаривать с немым было бы трудно, именно так я думал с самого начала. Но не тогда, когда этот немой ребенок всегда тебя терпеливо слушает, даже не думая издеваться или кому рассказывать о твоих слабостях. Удивительно, что он меня терпит до сих пор. Тсуки – это немой, удивительно толерантный и… понимающий мальчишка десяти лет с темными растрепанными волосами. Мастерски скрывающий свои эмоции, но крайне честный и немного даже кроткий. Пусть так кажется, но этот ребенок прячет в своей душе настоящую волевую, свободолюбивую, нравственную сущность. В своей серо-голубой кофточке и черных джинсах он ничем не выделялся из толпы таких же подрабатывающих детей, как он сам. По сравнению со своей большой сумкой он казался слишком маленьким и щуплым, но взгляд его голубых глаз обладал просто невероятно силой. Но была в нашем общении одна маленькая проблема, которая понемногу, да исчезает со временем. Удивительно, но Тсуки оказался сыном главного ублюдка этого города – Тоширо. Честно говоря, я сначала даже хотел прирезать попавшегося мне однажды в толпе мальчишку, но все же на ребенка рука просто-напросто не поднялась. И лишь потом оказалось, что тот не шпионил для своего отца. Кажется, Тоширо даже не волновало, что делает Тсуки, где он находиться, да и вообще, жив или нет. Мальчик понимал, какая мразь его отец, признавал это… но и шпионить для меня так же отказался. Как он сам написал «Я не хочу принимать ничью сторону в этом конфликте». Он был слишком умен для десятилетнего ребенка. Неспешно мы пошли в сторону находящийся недалеко от города заброшенной железной дороги. Я направился молча, а Тсуки, словно тень, последовал за мной. Кажется, видел мое состояние, так что послушно шел, не высказывая никакого недовольства. Смотрел себе под ноги, тащился почти что шаркая ногами, так что я почти сразу отобрал у него тяжелую сумку с различной важной и не очень макулатурой, чтобы пойти немного быстрее. Я молчал, ибо все еще не знал, что говорить, а Тсуки даже не пытался хоть как-нибудь проявлять свое присутствие. Словно призрак. Сидя на рельсах, я смотрел куда-то в землю, потухшим, отрешенным взглядом буровя мелкие камушки. Тсуки сидел рядом со мной, закинув голову вверх и глядя куда-то в небо. Я кусал губы в отчаянии, стараясь хоть как-нибудь сформировать свои мысли и высказать все накопившееся своему верному слушателю. Тот не шевелиться, а ветер почти что ласково треплет его волосы. Мне же порывы воздуха лишь задувают в уши, заставляя морщиться. - Понимаешь, - негромко начинаю я, не поднимая голову. Мальчишка смотрит на меня своими большими и проницательными глазами, а я буквально чувствую его взор затылком. – Все происходит по моей вине. Все, без исключений. Оглядываясь назад, я вижу лишь горы трупов и никого рядом. Понимаешь, я чувствую себя самым настоящим безумцем. Я все делаю не так. Я лишь убийца… так почему я, черт возьми, еще жив? Мне плохо почти что каждый день – здоровье вообще подкосилось, а сам я ощущаю себя живым гребанным трупом. Я зарываюсь руками в волосы, чувствую, что сейчас сорвусь. Тсуки не реагирует абсолютно никак, но слушает, внимательно слушает. Голос чуть срывается, звучат куда более высокие нотки. - Этот проклятый взрыв так же на моей совести. Да все, блять! Все из-за меня! На меня все это давит, я чувствую себя зажатым, как бы там, черт, сказать?! Это слишком! Я так больше не могу! Понимаешь?! Не могу! Мой громкий почти что вой был коротким, отчаянным и совсем уже лишенным рассудка. Я мог бы и дальше так орать, если бы не со всей дури прыгнувший мне на ногу мальчишка. Тот чуть нахмурился и смотрел на меня немного странно, пока я тяжело и прерывисто дышал, чувствуя, как со всей силы бьется сердце о грудную клетку. Оно болело, так что пришлось вытащить из своих волос одну руку и вновь схватиться за рубашку. Тсуки уже что-то быстро писал на листочке из своего блокнота, а когда показал, я смог прочитать лишь одно предложение: «От тебя пахнет психушкой». - Тсуки, да что ты говоришь? – короткий нервный смешок, а я вновь опускаю голову. – Я скоро и так туда уйду и полностью ей пропахну. Я сдаюсь, это уже предел моих возможностей. Ребенок награждает меня долгим, невозмутимым взглядом. А после я содрогаюсь и давлюсь вскриком удивления, когда маленькая ладошка отвешивает мне ощутимую, болезненную пощечину. Схватившись на мигом покрасневшую щеку, я недоуменно посмотрел на застрочившего по листочку собеседника. Он резко разворачивает блокнот и буквально тыкает мне в лицо страницей, заставляя меня непроизвольно чуть наклониться назад. «Я зол, Шун-сан». Я удивленно поглядываю на совершенно равнодушную мину на лице у мальчишки. И как можно такое писать с таким выражением лица? - Зол? Да за что? Я же ничего не сделал, - сдавленно хриплю я, бегая глазами по рельсам. Без разницы, на что смотреть, лишь бы не на темноволосого. Но взгляд все равно возвращается к Тсуки, который крайне выразительно смотрит мне в глаза. Это может значить только одно – я должен сам понять, что я сделал не так. И немного морщусь, соображая, как все просто. - Дай угадаю, ты зол как раз из-за того, что я ничего не сделал? – кивок и серьезный взгляд были мне ответом. Отвожу взгляд и смотрю в землю, а курьер тем временем, замечая, что что-то идет не по его плану, отвешивает мне очередного леща по другой щеке. «Не будь тряпкой» - написано на новом листе, а я уже не знаю, что мне делать. Меня отчитывает маленький ребенок. Меня, е мае, отчитывает десятилетний сын Тоширо. - Тряпка? Да я же… - договорить я вновь не могу, ибо меня в очередной раз награждают пощечиной. Обе щеки уже горят огнем, а я становлюсь с каждым мгновением все злее и злее. Еще немного и я уже отвечу Тсуки так же ударом, причем не факт, что он после такого вообще поднимется. Резко вскакиваю с места и уже хочу хорошенько рявкнуть на парнишку, как тот уже поднимает над головой блокнот с последней записью. «Ты так хочешь видеть мертвыми своих друзей? Не надоело тебе хоронить родных людей? Ты трус, который старается сбежать от проблем. Вернись в наш мир. Хочешь покоя? Убей Тоширо-сана. Хочешь больше смертей и могил на кладбище? Пожалуйста. Беги, как трусливая псина. Я тебя не держу. Но коль ты хочешь хоть что-то сделать правильно, то просто пойди и сделай решительный шаг вперед. Хватит уже ходить вокруг да около. Я очень зол на тебя, Шун-сан. Ты убегал достаточно в своей жизни. Так сделай уже шаг вперед». Вся ярость и агрессия мигом отошли, а я обессиленно рухнул на рельсу. У него талант успокаивать меня, даже когда он сам того не желает. В один момент мне перехотелось спорить, а по совместительству и отвергать слова Тсуки даже мысленно. Пускай все мысли были далеко не веселыми, я все же не удержал от короткого смешка. Я точно разговариваю с ребенком? Резко успокоившись, на место садиться и парнишка, положив на колени блокнот. Мы просто сидим и молчим, думая каждый о своем. Я все размышляю о словах Тсуки, а что в голове у этого мальца - известно лишь одним богам. От себя резко становиться до ужаса тошно, а я тут же наклоняюсь ниже, надеясь, что меня вновь не начнет рвать. Неужто я так жалко выгляжу со стороны? Моя жизнь – сплошная череда ошибок, иногда приводящих к самым настоящим катастрофам. Я взял на себя слишком многое, причем надеясь сделать как лучше – вину за смерть Дэна навесил на себя, чтобы остальные окончательно не сломались. Смерти во время моего необдуманного поступка, когда похитили Элис, я даже не буду учитывать – это именно тот черный день, о котором лучше вообще не вспоминать. Невольно сжимаю руки в кулаки и сжимаю зубы, быстро проскакивая мимо этого воспоминания. Алкоголизм. Я думал так избавиться от боли, уйти от проблем. Думал, что могу бросить в любой момент, а оказалось, что появилась зависимость. Жуткая ломка при долгом отсутствии спиртного просто убивала. Наверное, именно тогда мне захотелось взвыть волком и просто-напросто поступить, как Дэн – пустить пулю в висок. - Тсуки… - тихонько зову я собеседника, который сидит и смотрит куда-то вперед таким взглядом, словно его туда звала вся его сущность, а я его просто на привязи держал. – Что я могу сделать? Я не знаю, что дальше. Это не тупик, но я не вижу выхода. Как лабиринт какой-то, вот серьезно. Мальчик дослушал меня до конца, а после что-то нацарапал на своем листочке. «Живи. Придешь домой – оглянись повнимательнее. Тебя ждут, Шун-сан». Ждут, значит… Я медленно прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание. Откуда он может об этом знать? Быть может… мои мысли прерывает настойчивое касание к плечу. Тсуки показывает ему очередную запись, которая заставляет меня вздрогнуть и удивленно вкинуть голову. «Зачем тебе нужно солнце?» Пару мгновений смятения, а после отвечаю немного растеряно севшим после всех моих криков голосом: - Как это – зачем? Это же… солнце. Оно важно, - впервые в жизни я не мог подобрать слов. Вопрос был крайне странным и непонятным, но явно имел скрытый подтекст. «Зачем тебе солнце, если ты пьешь? Зачем же ты тогда выходишь на улицу и смотришь на небо? Солнце важно тебе, как и мне, и Киту-чану, и Руно-куну. Ты же стал их негласным лидером? Так будь им. Ты для них как солнце. Но в данный момент для них пасмурная погода. Дай им надежду. Ты отдаляешься от них. Вернись к ним, тебя ждут». Я лишь сидел молча, каким-то отчаянным, печальным, растроганным взглядом глядя на расплывающиеся иероглифы. Показал на перепутанные суффиксы в именах Руно и Кита, а после слабо приулыбнулся. Опустив лицо в руки, я поднял челку и тяжело вздохнул, замерев на месте. В голове было пусто, а краем уха я слышал, как Тсуки черкает карандашом в тетради, исправляя свою ошибку. Кажется, японскому его не особо учили. Американец же по происхождению. Вернуться… проще сказать, чем сделать. Но я постараюсь. Стать таким, к которому потянуться. Стать поддержкой для родных и близких, перестать быть такой… тряпкой. - Господи, Тсуки, спасибо тебе огромное… - пробормотал едва слышно я, едва ли не рыдая от облегчения. Но, почувствовав, как его дергают за прядь волос, он поднял голову. Мальчишка смущенно сжался в комочек и смотрел на него немного напугано и с ожиданием. А на вытянутых руках держал перевернутый на бок блокнот. Присмотревшись, я вдруг осознал, что это рисунок. Это был улыбающийся маленький котенок, стоящий на фоне восходящего солнца или заката. С нарушенной анатомией, немного волнистыми линиями, но по взгляду Тсуки я понял, как же он над этим старался. Вдруг стало совсем грустно и немного больно на сердце. - Очень красиво, - прошептал сорванным голосом я, потрепав чуть приулыбнувшегося мальчонку по голове. Глядя на его почти что не скрытое маской спокойствия счастливое лицо, я понимал лишь одно. Я бы хотел, чтобы у меня был такой сын. Громкий звук сирены нарушил всю сложившуюся обстановку. Оглянувшись, я посмотрел на город, а после на Тсуки. В его голубых глазах мелькнул тревожный огонек. Что-то случилось. Что могло произойти за его отсутствие? Резкое осознание оказалось просто убийственным. Кто мог выйти из дома без его ведома? Кого могли засечь? Рука невольно дернулась в сторону лежащего во внутреннем кармане пистолета, но неожиданно меня остановил мягким касанием стоявший справа от меня мальчишка. Он что-то ты быстро рисовал на большом листе, а я не понимал, что он делает. Подняв чуть помятый лист бумаги, он его приставил к своему лицу. На нем был нарисован смайлик с улыбкой, а я сразу понял, что имеет в виду. Не паниковать. Действовать осмысленно и… обязательно вернуться. Я развернулся на пятках и побежал в сторону города, ощущая у меня на спине спокойный, поддерживающий взгляд. Иногда мне казалось, что ты – самое светлое в этом гребанном мире.