Setting Sights on You

Чуя Накахара уже пару лет был мафиози. Он никогда не представлял себе подобного раньше, пока обстоятельства не сложились так, что пути назад не было — кстати говоря, из-за чёртового Дазая, которого ещё и в напарники ему потом дали, — но не мог сказать, что ему не нравилась его жизнь. Постепенно Чуя занимался новыми для себя и более сложными заданиями, неизменно принося успех Портовой мафии и заслуживая уважение босса и коллег. Было лишь одно, что ему хотелось бы вычеркнуть из своей жизни. Точнее, один. Человек. — Не догонишь! — проорал Осаму, мчась на всех парах вдоль длинного коридора. Сегодня было пасмурно, поэтому казалось, что уже вечереет, хотя только-только перевалило за обед. Чуя быстро привык к полумраку — не будет же никто включать свет в четыре часа дня, а окон в этом переходе было мало — и просто бежал, не спуская глаз со своей цели. Его напарник уже давно нарывался и заслужил хорошую взбучку: терпение исчерпало само себя еще пару часов назад. Этот переход — один из многих, наверняка созданных, чтобы запутать тех, кто осмелился бы атаковать штаб-квартиру — использовался довольно редко: насколько Накахаре было известно, в некоторых из помещений, в которые можно было из него попасть, находились архивы или кладовые, о других он совсем ничего не знал. Принимая во внимание, что за пару лет, проведенных в Портовой мафии, Чуя никогда туда не заглядывал, вряд ли там было что-то, что могло бы его заинтересовать. Дазай, петляя от него по коридору и пробуя время от времени одну дверь за другой, наконец-то нашел незапертую. Он довольно рассмеялся, дернул её на себя и влетел внутрь, в отчаянной спешке пытаясь закрыться до того, как Накахара до него доберется. Чуя успел запихнуть ногу в оставшуюся щель и довольно ухмыльнулся. После недолгой борьбы по обе стороны двери и самой малости использования способности Накахары — он ведь прикасался к неодушевленному предмету, не к Дазаю — тот все-таки смог прорваться внутрь. — Попался! — раздался довольный вопль Осаму, что сначала отскочил, позволив Чуе закрыть за собой дверь, а потом, даже не дождавшись, пока Чуя полностью развернется лицом к нему, мгновенно прижал его к вертикальной деревянной поверхности. Накахара резко вдохнул, когда ладонь Дазая обхватила его шею, слегка сжимая. Карие глаза самодовольно уставились в его собственные, и Чуя обманчиво затих. Этот ублюдок еще пожалеет за всё, что сегодня натворил. Накахара был готов припомнить ему каждое словечко, каждый жест. И эту сдавливающую и постепенно усиливающуюся хватку, не дающую дышать полной грудью. Дыхание Осаму стало чуть более спокойным, и Чуя решил, что пора. Он резко рванулся вперед, разворачиваясь в руках партнера, и зарядил локтем ему по рёбрах. Отвлекшись на возникшую боль, Дазай уже не смог быстро отреагировать на подсечку ног, а пока изо всех сил пытался не упасть, Накахара развернул его тело, прикладывая об дверь уже своего напарника. Тот глухо застонал, когда его затылок ударился о деревянную поверхность, но больше не сделал ничего. Теперь была очередь Чуи шумно и порывисто дышать, вжимая поверженного противника в дверное полотно и — более благоразумно, чем Осаму — блокируя сразу все конечности. Вырваться у Дазая уже не получится. Постояв так еще минуту-две, Накахара впихнул согнутую в колене правую ногу между ног своего партнера. — Теперь ты точно не сбежишь, — довольно заметил он в радостном предвкушении. Оставалось лишь выбрать, с чего начать расплату за все дурацкие и ужасно бесящие выходки Осаму. И степень болезненности наказания. — Это и не было моей целью, — голос Дазая звучал спокойно, даже холодно, но глаза хитро поблескивали. Недоумевая, что бы это могло быть и что именно он задумал, Чуя не сразу сообразил, почему голова напарника вдруг стала ближе, чем раньше. Он понял это спустя несколько секунд. Конечно же, прокручивая в голове варианты развития событий, ему и в голову не могло прийти, что этот больной на голову мудак решит его поцеловать. От ощущения чужих губ Чуя замер. Через мгновение, когда те начали раздвигать его собственные, он снова пришел в себя и попытался отпрянуть, но мерзкие верхние конечности Дазая вцепились в него крепкой хваткой. Накахара убрал прежде удерживающую Осаму ногу, чтобы сделать шаг назад, но его партнер последовал за ним, не отрываясь и даже еще настойчивее пытаясь пробраться уже языком в его рот. Это было непонятно, мерзко, просто ужасно, и его сердце в протест заколотилось, будто бешенное, угрожая разорвать его грудную клетку и посылая волны паники по всему телу. Накахара никогда раньше не был в подобной ситуации и даже растерялся немного. Нужно было прекращать действия Осаму, пока тот не зашел слишком далеко, и план родился быстро. Чуя, усыпляя бдительность Дазая, приоткрыл рот, впуская чужой язык внутрь и выжидая подходящий момент. Решив, что тот уже расслабился, он ухватился зубами за нижнюю губу партнера, кусая до крови, чтобы быстро переключить внимание Осаму, и пока тот чисто машинально облизывал рану, резко пнул его в живот. Эффект был именно тот, которого он и добивался. Его напарник мгновенно согнулся пополам, закашлявшись, и не сразу смог распрямиться. — Конченный придурок, — выплюнул Чуя, резко дергая дверь на себя. — Это того стоило, — раздался мечтательный голос у него за спиной, и Накахара не соизволил даже обернуться, чтобы посмотреть на Дазая. Он был слишком возмущен и зол, и лишь сила выдержки (и мысль о том, что Мори потом будет сильно злиться) удержала его от того, чтобы разбить эту чертову дверь на щепки. Или просто сорвать её и швырнуть в голову Осаму. Или схватить этого ублюдка и выбросить его из окна. Они были не слишком высоко, где-то на уровне шестого этажа, но Чуе хотелось верить, что этого было бы достаточно, чтобы тот убился насмерть. Вдруг удача хоть бы раз оказалась не на стороне изворотливого придурка! Сдержавшись из последних сил, Накахара поспешно вышел, громко хлопнув дверью напоследок.

***

Чуя не понял, почему он оказался в баре вместе с Дазаем посреди ночи. Возможно, парой бокалов вина раньше он еще смог бы ответить на этот вопрос, но уж точно не сейчас. Кажется, тот затащил его выпить в честь очередной удачно завершенной миссии. Как будто у них бывало иначе, чем выполнить и даже перевыполнить поставленные боссом задачи. Вино было хорошим: ароматным, терпковато-сладким, приятно обжигающим, дорогим. Чуя наслаждался его вкусом, будто настоящий сомелье, потягивал медленно, растворяясь в каждой секунде. В баре было шумно, но он даже не обращал внимания на суету и звуки вокруг. К тому же, ему не нужно было ни с кем говорить, чтобы такая обстановка ему хоть как-то мешала. Дазай сидел за барной стойкой возле него, как обычно, уделяя внимание своему виски и изредка бросая на него взгляды — вероятно, чтобы удостовериться, что Накахара еще не уснул. Когда они, бывало, пили вместе, тот предпочитал молчать поначалу, но доставал своей болтовней всю дорогу из очередной забегаловки или еще в ней — когда тупо напиваться просто-напросто надоедало. Чуя мало реагировал на его реплики, относя их куда-то к окружающему шуму; Дазаю и не нужна была реакция: он говорил просто, чтобы говорить, и обычно лишь нёс какую-то ерунду, какая только в голову взбредет. Вообще, все их посиделки выглядели глупыми, но почему-то все равно расслабляли. Накахаре даже казалось, что он немного привык к такому вот времяпровождению — если это было не слишком часто. Чуя исподтишка бросил взгляд на своего напарника. Осаму сидел, уставившись в бокал отрешенным и задумчивым взглядом. Недобрал или, наоборот, перебрал? Что бы это ни было, Накахара точно узнает об этом по дороге обратно. Если посмотреть со стороны, Дазай даже не тянул, возможно, на мафиози. Ну, это если еще и забыть о его вечных бинтах. Выглядел Осаму довольно хорошо: симпатичное лицо, красивые волосы, стройная фигура, приятный голос — понятно, почему на него постоянно ведутся глупые женщины, убегающие в ту же секунду, когда слышат предложение насчет разделенного на двоих суицида. Даже этим вечером нашлась парочка таких отчаянных девиц. Правда, сегодня у Дазая, видимо, совсем не было настроения флиртовать, как обычно, что почти что казалось странным. Осаму делал это, будто дышал, словно даже не задумывался, что говорить всем им — только, видимо, не в этот раз. При всем этом, хотя Дазай и выглядел, как обычный — ладно, довольно симпатичный, если судить по реакции противоположного пола, — мужчина, с первого взгляда и не скажешь, какой мерзкий у него характер, и насколько плачевна вся картина вообще. Постоянные попытки покончить с жизнью, после которых количество бинтов увеличивалось еще больше, стремление выставить себя самым умным, а всех остальных вокруг него — полными дураками, насолить, унизить, поддеть, подразнить. Всегда такой самодовольный, смотрящий свысока — в прямом и переносном смысле, надменный, загадочный, жестокий, непонятный. Чуя знал его уже пару лет, но до сих пор не разобрался в нем до конца. И не то чтобы не хотел этого сделать или прилагал недостаточно усилий. В конце концов, он просто забросил эти попытки, потому что ни к чему, кроме глухого раздражения и злости, они не приводили. Зная всё это, зная некоторые привычки Осаму и свойственную ему манеру поведения, было еще в сто крат труднее объяснить то, что на днях тот полез к нему с поцелуями. Или даже поверить в то, что такое событие действительно состоялось. Каждый раз, когда Накахара вспоминал об этом, ему казалось, что губы до сих пор жжёт от тесного контакта, а сердце снова срывается на бешеный темп, будто у пойманного зверька. Чуе не хотелось об этом думать, но чёртовы мысли крутились по кругу, и он совершенно не мог их контролировать. Наверное, Осаму хотел что-то проверить или доказать самому себе. Не могло существовать иной причины. Накахара скользнул взглядом к губам Дазая, чтобы посмотреть, видно ли еще то место, где он его укусил. К сожалению, неяркое освещение не позволяло хорошо рассмотреть, или же рана уже настолько затянулась, что стала почти не заметна. Жаль. Чуя подумал, что если бы видно было след, что он сам оставил на Осаму, это принесло бы ему некое удовлетворение. Кроме того, интересно, как бы отреагировали на подобное те девушки, которые не обделяли Дазая своим вниманием. Почему-то сейчас это раздражало еще больше, чем обычно, и Чуя просто залпом допил остатки вина в бокале. — Что, тебе что-то понравилось? — самодовольно поинтересовался Дазай, заметив его взгляд. Вот же чёрт! Это же сколько Накахара, получается, на него пялился, размышляя о нём? — А как же, — хмуро отозвался Чуя. — Думаю, почему ты такой мудак. И чем я так провинился, что заслужил себе в напарники такого, как ты. — Да тебе все завидуют, Чуя. Ты же работаешь с лучшим стратегом в мире, — подмигнул ему Осаму, делая глоток из своего стакана. — Только подумай об этом! — Я бы с радостью с кем-нибудь поменялся, — пробурчал Накахара, размышляя, не заказать ли еще вина. Было уже поздно, а выпил он более, чем достаточно. Не станет же Дазай тащить его домой на своей спине. Бросит возле бара и уйдет себе спокойно. И не вспомнит о его существовании, пока босс не спросит. — Могу ли я что-нибудь заказать для тако… ой, — послышалось сзади. Как-то непривычно близко даже. Чуя в недоумении повернулся всем корпусом на звук и заметил в профиль к себе какого-то незнакомого мужчину — высокого, с короткими светлыми волосами и зелеными глазами, одетого, как стандартный офисный работник — и Дазая, что-то активно ему втолковывающего и невзначай придерживающего за плечо. И когда этот суицидник только успел подняться со своего места? Чуя вон даже оборачивался дольше. — Что за херня? — в недоумении спросил он, как только незнакомец ушел с потерянным и одновременно напуганным выражением лица, а Осаму сел обратно и залил в себя почти полстакана виски за один раз. — Да так, ерунда. Ошибочка вышла, — беззаботно ответил Дазай. Правда, так звучал только его голос — вид у напарника был недовольным. — Кто-то кого-то перепутал, что ли? — нахмурился Накахара. — Ага, — легко кивнул Осаму. — Тебя с девушкой. Или не с девушкой, я не допытывался. Выпить с тобой хотел и познакомиться. У Чуи резко потемнело в глазах. — Где этот ублюдок? — закипая, осведомился он. — Да какая разница? — пожал плечами Дазай. — Хотя стой, ты что, не был против? А я-то думал, что ты натурал… Накахара нарочито медленно выдохнул и вдохнул. — Ты, блять, издеваешься? Я бы ему объяснил, какую херню в жизни делать можно, а какую — нельзя. Некоторые ошибки бывают смертельными. — Я уже всё объяснил, успокойся, — Осаму положил ладонь ему на плечо. Чуя сразу же сбросил её. — А ты тут каким боком? — Накахара разозлился еще больше. — Я что, похож на бабу? Думаешь, я не могу постоять за себя и отшить кого-то? — Не хотелось бы, чтобы ты разрушил весь бар. Мне нравится выпивать здесь с тобой, — легкомысленно ответил Дазай. — Кстати, если уж мы оба прикончили свои напитки, предлагаю пойти домой. Ты вон один, наверное, целую бутылку вылакал, а знаю я, как быстро ты пьянеешь. — А ты тут мне не считай, — Чуя рывком схватил свою шляпу, лежавшую между ними на барной стойке, и ловким, как ему показалось, движением, нахлобучил её себе на голову. Дазай выглядел так, будто изо всех сил пытался подавить смех. Не хотелось признавать, но в чем-то он был прав. Накахаре действительно стоило уже отправиться домой. Подозревая, что на улице похолодало за это время, он кое-как застегнул пару пуговиц плаща — к своей досаде, чувствуя, как следит за ним взглядом напарник. Когда он резко встал, чуть покачнувшись — совсем чуточку, Осаму не попытался его подстраховать от падения, хотя Чуя был уверен, что достигнуть пола тот ему не даст. Накахара пошел к выходу из бара, ощущая за своей спиной присутствие партнёра. На улице было хорошо, немного прохладно и свежо. Чуя почти что застонал от приятного контраста воздуха на своей коже, после нескольких часов, проведенных внутри закрытого душного помещения. Он также почувствовал себя лучше, так как прохлада была чрезвычайно уместной для его разгоряченного алкоголем тела. Ему было так хорошо, что он даже забыл злиться на Дазая, который совсем недавно повел себя, будто кавалер какой-то там девицы. Зря, конечно, он так рано расслабился. — Ты чего не поворачиваешь направо? — Чуя удивленно посмотрел на Осаму, когда они прошли больше половины пути и достигли места, где обычно прощались. — Забыл, где живешь, шпала? — До дома тебя проведу, — пожал плечами Дазай. — Мало ли, еще кто-то по дороге к тебе приставать начнет. — Кроме тебя? — насмешливо улыбнулся Накахара. — Да ладно, таких суицидников, как ты, еще поискать. — Ну, в баре же было дело, — Осаму окинул его цепким взглядом. — Дазай, я не какая-то там школьница, я могу и убить случайно! О чем ты? — громко возмутился Чуя. Его начинало чертовски раздражать это дурацкое повышенное внимание партнера. С чего это вдруг тот решил вести себя подобным образом? — О том, что ты много выпил. А еще я не хочу потом заниматься зачистками и искать, где закапывать трупы, уж уволь, — протянул Осаму, улыбаясь ему. Эта усмешка не была похожа на стандартную, заготовленную под все случаи, фальшивую донельзя, и Накахара почувствовал, что часть напряжения спала. — Ленивая ты задница. Мог бы и поработать немного, — беззлобно сказал Чуя, поворачиваясь к Дазаю спиной и продолжая идти. — В свое свободное время? — донесся возмущенный возглас Осаму, а затем послышались и его быстрые шаги. — Я протестую! — У тебя нет выбора, ты же мой напарник, — Накахара сделал особый акцент на последнем слове, как это любил делать Дазай. — Это твоя обязанность — прикрывать меня. — Я бы с удовольствием прикрыл тебя немного по-другому, — еле слышно раздалось сзади. Ухмыльнувшись, Чуя решил сделать вид, что не уловил ничего из этих слов. Остаток пути прошел в относительной тишине. Все-таки сегодня был тот день, когда Дазай не особо разговорчивый после посиделок. Наверное, все же, недопил. Накахара зашел в здание, поднялся по лестнице, отпер дверь и толкнул внутрь. Осаму почему-то все еще не сваливал домой. Ночевать, что ли, собирается напроситься? Ну, тут ответ точно будет категорическим. Хорошо хоть, его партнёр все так же молчал, следуя за ним, будто тень. — Сваливай уже, — устало посоветовал Дазаю Чуя. — Я уже дома. Не думаю, что мой потенциальный кавалер ждет меня внутри. — Ты не можешь знать, — со смешком возразил Осаму. — Надо проверить. — На что ты вообще надеешься? — фыркнул Накахара, решая просто забить на напарника, скрыться в квартире и еще долго не ходить с ним ни в какие бары ни по каким поводам. Он как-то неловко зацепился, заходя в дверь, и не успел даже охнуть от неожиданности, как почувствовал, что его подхватили руки Осаму. — Такой коротышка, а запутался в собственных ногах, — сказал Дазай с позабавленным смешком. Он легко подтолкнул Чую внутрь, заходя следом и закрывая за собой дверь. — Заткнись, придурок, — устало огрызнулся Накахара, пытаясь выпрямиться в чужих руках. И если б те только крепко держали, но нет, его напарник не мог оставить их обе в одном месте, не двигая. Что-то в этом было непривычно, и внутри него зашевелилось подозрение. — Что ты… Ладонь Осаму скользнула вверх по его спине. Чужие пальцы медленно, будто лаская, прошлись по позвоночнику, шее — зацепившись за чокер на мгновение — и резко сдёрнули с волос резинку, зарывшись в высвобожденные из хвоста короткие пряди на затылке. У Чуи побежали мурашки по коже. Накахара с негодованием посмотрел на Осаму и перехватил его взгляд. В чужих глазах он прочитал задумчивость, непривычную мягкость, искру интереса и даже… желание? Чуя опешил. Это было как-то неправильно. Кто мог бы объяснить ему, что сейчас происходило? — Дазай, — он попытался привести в чувство напарника, но получилось хрипло, почти шепотом. — Чуя, — так же тихо ответил Осаму, прижимая его к себе крепче той рукой, что все ещё оставалась на его талии. — Чуя… Ноги были ватными. Другими конечностями тоже пошевелить не удавалось. Его словно парализовало. Что это с ним, в конце концов? Он знал, что сейчас будет. Знал, когда чужие пальцы, пригладив его волосы напоследок, провели от его щеки к подбородку. Знал, когда Дазай, что не спускал с него взгляда с тех пор, как поймал его, прикипел им к губам Чуи. Накахара затаил дыхание, понимая, что он, будто попавшая в капкан жертва, не в силах сделать ничего, чтобы освободиться. Не в силах помешать Осаму осуществить то, что он задумал. Жар от алкоголя вспыхнул настоящим пожаром, когда губы Дазая прикоснулись к его. Чуя не двигался, словно превратился в каменную статую. Горячо. Как же ему было жарко. Дазай покрывал крохотными поцелуями его губы, отрываясь и приникая к ним снова, и Чуя почувствовал, что медленно закипает. То ли из-за того, что он был пьян, то ли по другой причине, но ему было слишком мало этого — ужасно, вопиюще недостаточно. Что ж, если Осаму не особо сообразительный, оставалось лишь проявить инициативу самому. Как только Дазай оторвался от него в следующий раз, Чуя насмешливо поинтересовался, взглянув ему в глаза: — Что, разучился целоваться с прошлого раза? В глазах Осаму вспыхнул огонь, и он мгновенно отреагировал, вжимаясь в Накахару всем телом. Чуя охнул от неожиданности, когда Дазай настойчиво прижался к его рту своими губами, одновременно скользнув ладонью с талии на ягодицу. Теперь было заметно, что его партнёр больше себя не сдерживал: он вылизывал его губы, язык, весь рот изнутри, страстно и даже отчаянно. Накахара обвил руками его шею, и от полученного наконец-то отклика на свои действия Дазай тихо застонал. Чуя встал на цыпочки, поворачивая голову Осаму ещё немножко вбок, для большего удобства, и тот охотно подчинился, сжимая его скрытое одеждой тело пальцами так, что наверняка останутся синяки. Накахара укусил его — теперь уже не чтобы выразить своё недовольство и освободиться, а игриво, зализывая выступившую кровь, вырывая у Дазая очередной очаровательный стон. Чуя не знал, почему все приняло такой неожиданный оборот. Возможно, они были слишком пьяны и не соображали, что делают? Или у них обоих давно не было ни с кем близости, а все ещё подверженный влиянию гормонов организм буквально требовал такой разрядки? Накахара не понимал, что на него нашло, но по какой-то причине он начал мысленно отмечать и восторгаться красивыми глазами цвета черного шоколада, что не сводили с него своего увлеченного взгляда, невероятно длинными и пушистыми черными ресницами, что их обрамляли, классически правильными чертами лица, зовущими к себе тонкими губами. Пряди каштановых волос, что постоянно лезли в глаза или в рот, оказались безумно мягкими на ощупь, и Чуя открыл для себя новый вид удовольствия в пропускании их сквозь пальцы. Смешавшееся дыхание их двоих было шумным, горячим и все ещё немного пьянящим от алкоголя. Дазай покрывал беспорядочными поцелуями его скулы, щеки и нижнюю челюсть, губы напарника касались каждого сантиметра его шеи, когда тот оттягивал чокер своими длинными пальцами, и Накахара думал, что если бы его не держали надёжно руки партнера, он уже давно бы упал, так как ноги не держали в буквальном смысле этого слова. — Чуя, — шептал Осаму, и всё его тело содрогалось от одного лишь произносимого вслух собственного имени. Хотя оно всегда звучало по-особенному, когда его проговаривал он: растягивая звуки, будто бы желает подольше оставить их на своём языке. Накахара больше не знал, сможет ли себя контролировать, если ещё хоть раз услышит подобные ласковые интонации из уст Дазая. Он запрокидывал голову, подставляясь под чужие руки и губы, тёрся об тело партнёра, сдерживал стоны и сходил с ума от слишком горячей и желанной близости. Осаму пробормотал что-то неразборчивое и отстранился, погладив Чую по волосам. Сжимающая левую ягодицу рука тоже куда-то делась, забрав долю тепла с собой, и Накахара в недоумении уставился на своего напарника. — Ты чего? — он разорвал повисшую тишину, пытаясь перехватить взгляд Дазая. — Дай мне минутку, — тот смотрел куда-то в пол. — Тебе плохо, что ли? — поинтересовался Чуя, делая шаг вперед, чтобы снова прикоснуться, поймать, вжаться в тёплое тело перед собой. Дазай не дал ему этого сделать, синхронно с ним отдалившись. Накахара нахмурился. Он хотел сказать что-то ещё, но все сформировавшиеся в голове слова исчезли, как только Осаму снова посмотрел ему в глаза и улыбнулся. В его взгляде была печаль и досада. — Ты не хочешь этого, — спокойно произнес он. Такая невозмутимость совсем не вязалась с его взором, но Чуя уже привык к извечным несоответствиям в поведении его напарника. — То есть, сейчас, может, и хочешь, но ты пьян. Накахара пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. В голове начало немного проясняться, но он чувствовал, что все равно хотел бы продолжить, что такое желание не возникло всего лишь под влиянием момента, чтобы рассеяться, как дымка, секундой позже. — А ты думаешь, что можешь решать за нас двоих, — наконец сказал он. — Ты будешь жалеть об этом потом, — просто ответил Осаму. — Вспомни, что было, когда я тебя поцеловал в прошлый раз. «Ну и что?» — мысленно возмутился Чуя. Ему не хотелось перебирать в голове воспоминания, пусть даже и совсем недавние. Он был уверен, что если немного подстегнет Дазая, тот непременно изменит своё мнение. — Испугался? — язвительно поинтересовался Накахара, облизнув губы и с удовольствием отмечая, как следит взгляд Осаму за движениями его языка. — Думал, ты уже большой мальчик. — На слабо решил меня взять? — выдохнул Дазай, шагнув вперёд. — Только не думай, что я на это куплюсь. Разве что совсем чуточку. Он снова наклонился вниз, положив ладонь на затылок Чуи, и их губы встретились в поцелуе. Теперь Осаму целовал медленно, ласково, будто растягивал удовольствие, а не словно спешил исследовать неизведанную территорию. Оторвавшись, он приобнял партнёра за плечи, уткнувшись подбородком в его волосы, но простоял так недолго и почти сразу отпустил. — Ты обо всем забудешь уже завтра, — мягко сказал он, запахивая на себе плащ. — Но не думай, что я вот так просто отступлюсь. Я хочу, чтобы ты отдавал себе полный отчёт в том, что делаешь, и запомнил каждое мгновение, каждую малейшую деталь, когда это случится. Чуя хмыкнул. Интересно, с каких это пор Дазай стал таким правильным, ещё и перфекционистом в придачу. Осаму прошел к входной двери и потянул за ручку. — Ты можешь просто остаться ночевать, уже поздно, — предложил Чуя. — Могу постелить тебе на диване в гостиной. Хотя тебе и коврик у двери подойдёт. Дазай переступил порог и, оказавшись в коридоре, усмехнулся. — Хочу уж точно избежать соблазна, а то рядом с тобой долго не продержишься, — подмигнул он и быстро сбежал вниз по лестнице, оставив Чую с довольной улыбкой на губах — от услышанных слов — и досадным разочарованием внутри. А ещё с внушительным стояком и желанием поскорее избавиться от одежды и белья. Накахара громко вздохнул, запирая дверь. Направился в ванную, захватив новое полотенце по пути, а, зайдя, быстро разделся. Как только белье перестало давить, сразу стало ощутимо легче, и Чуя не сдержал тихого стона. Его тело было жутко напряжено. Оно мучительно требовало разрядки, а тот, кто довел его до такого состояния, просто сбежал. Накахара прислонился спиной к выложенной белой плиткой стене. Прикрыв глаза, он прокрутил в голове воспоминания за последний час и раздосадовано выдохнул. Виновато было вино или нет, но между Чуей и Дазаем сегодня ночью явно пробежала искра: настолько сильная, настолько ослепительная, что в сравнении с ней весь окружающий мир казался кромешной тьмой. Он не припоминал, чтобы хотел кого-либо настолько сильно, настолько отчаянно, как сегодня. Чтобы подаваться вперёд в поисках чужого тепла, провоцировать и соблазнять своим телом, искать поводы и уловки, чтобы заставить не уходить. И даже тогда Дазай не пожелал остаться. А голова кружилась, ей и дела не было до того, что рядом с Накахарой больше никого нет. Сердце уже привычно сходило с ума, только Чуя уже точно знал, что сейчас это не от злости. А ещё он никак не мог переключиться на какие-нибудь другие мысли, чтобы что-то сделать со своим стояком. Не ложиться же спать в таком виде. В голову пришла пара вариантов. Холодный душ он отверг сразу, не хотелось мёрзнуть. А вот другой из них показался очень заманчивым. Под мысленным взором Накахары предстал Дазай, лишь только он взял рукой свой член. Чуя вспоминал: горячие сухие губы с привкусом виски, мягкие и более грубые прикосновения — к сожалению, не к обнажённому тогда ещё телу, пристальный взгляд, наполненный желанием, и шумное дыхание над его ухом. Если бы только Дазай остался! Накахара так и представлял себе, двигая рукой вверх и вниз, как они бы в спешке освобождали друг друга от одежды, срывая пуговицы, упиваясь близостью и сходя с ума от страсти. Как Осаму снимал бы с него перчатки зубами, наклонившись или опустившись на колени. Как Чуя дразнил бы его, отплачивая десятикратно за все ранее испробованные на его персоне издевательства Дазая. Как Осаму поднял бы его, обхватив ладонями его задницу и позволив обвить себя ногами. Даже если бы его партнёр согласился остаться и спать на диване, он не мог бы рассчитывать, что всё так и произойдет. Скорее, он точно знал, что Чуя его соблазнит, и всё закончится жарким сексом в той же гостиной. Накахаре даже сейчас было хорошо. Он мечтал почувствовать, как длинные пальцы Осаму будут растягивать его изнутри. Мечтал узнать тяжесть тела напарника на себе вне уже привычных им двоим стычек и драк. Мечтал стонать под ним во весь голос, насаживаться сильнее, подаваться бедрами в ответ на толчки Дазая. Мечтал растворяться в нем до самой последней секунды, до того момента, как они оба достигнут пика, срываясь на крик от наслаждения. Накахара, всхлипнув от удовольствия, затрясся, выбрасывая из себя остатки напряжения и болезненного возбуждения вместе с вязкими молочно-белыми каплями. У него потемнело в глазах, и он едва удержался на ногах, чтобы не упасть от самого сильного оргазма в своей жизни, что прошил его насквозь на несколько бесконечных по ощущениям секунд. Чуя отдышался и включил душ, тщательно смывая с себя следы недавнего занятия, а также пыль и пот, накопившиеся за целый день. Он помыл голову, вытерся полотенцем и в отличном настроении вышел из ванной, направляясь в спальню. Уже заходя в нее, Накахару настигла одна запоздалая мысль, настолько внезапно, что он машинально ухватился рукой за дверной проём. «О, Боже», — осознал Чуя. Он хотел его. Хотел этого блядского, противного, приставучего Осаму Дазая.