Предначертанная случайность

Черная мгла окружала меня подобно погребальному савану. Она была повсюду. Сверху. Снизу. В какую сторону не взглянешь, наталкиваешься лишь на нее, словно на гладкие, до невозможности замыленные стекла, сотканные из бесчисленных нитей теней. Дышать сложно, идентично попыткам вдохнуть живительный кислород через плотную ткань, вот только, я точно не знала ответа на вопрос, полагается мне теперь дышать или можно опустить эту уловку для того, чтобы казаться живой? Эти мысли не давали мне покоя. Все окружающее меня казалось слишком нереалистичным и поддельным, как заговоренные магией, никогда не увядающие и не теряющие своих красок цветы в вазах Изумрудного дворца. Снова слишком насыщено для смерти. Когда я умирала впервые, то тонула в реке, а сейчас, я просто лежу на ее поверхности? «Долго еще будешь лежать, Евангелина? Не будь бесхребетным созданием, заставь себя пробудиться» Ладони во что-то уперлись, скользнув по поверхности. Она была покрыта чем-то вязким, липким, едва-едва теплым. «Кровь?» — неожиданно возникшая мысль заставила меня дрогнуть. Но лишь на краткий миг сомнениям удалось захватить меня, обездвижив. Сбросив оцепенение, я зашевелилась. Не важно, чем является эта жижа, главное, что под ней находиться что-то твердое и устойчивое, что я смогла использовать в качестве опоры для локтей, и хоть как-то попытаться приподняться. Я не ощущала запахов, но ощущение того, что я сунула руки по локоть в остывающую кровь не покидало меня до сих пор. Следующим моим нелегким решением было попытаться принять абсолютно вертикальное положение. Это оказалось намного сложнее, чем я себе представляла. Пришлось свыкаться с чувством непривычной легкости, словно тело ничего не весело, растворяясь в пространстве. Огляделась — вокруг не увидела ничего, кроме собственных рук, ног и платья, которые на фоне тьмы сияли внутренним светом, выделяясь до боли в глазах. Я была большим белым пятном среди клубящейся тьмы. Одиноким лучиком, угодившим в царство смерти. «Не стой столбом, времени осталось не так много» Какое-то навязчивое чутье заставило меня порывисто шагнуть вперед, словно невидимый зверь подтолкнул под коленки своим широким лбом. Готова поклясться, что я ощутила даже гладкость густой шерсти сквозь ткань одежды. Нетвердо ступая, я побрела вперед, сопровождая свой путь легким плеском воды. Именно воды, так мне было проще заставлять себя делать шаг за шагом. И вот, к моему удивлению, ко мне сквозь пелену тьмы стали пробиваться синеватые и золотистые лучи, где-то там, совсем близко, и одновременно, так далеко, но меня обрадовала даже эта возможность увидеть что-то иное, кроме угнетающе черного и ослепительно белого. Сначала мне казалось, что я топчусь на одном месте, но вскоре стала замечать, что сияние становилось в разы отчетливее, вырисовывая силуэт мощного ствола, на фоне которого человек даже с близкого расстояния казался ничтожной букашкой. Изогнутые ветви уходили ввысь и пронзали несуществующие небеса, а листья больше напоминали плоские сгустки серебряного и золотого переливающегося свечения, имеющего удивительные неровности, словно скомканная поталь, прожилки. Дерево во истину захватывало дух. Остановившись и задрав подбородок повыше, я всматривалась в эту волшебную крону, каждый листик которой звенел от соприкосновения с соседним, трепеща, словно прямо сейчас дул слабый ветер, хотя ни одна прядка моих волос даже не колыхнулась. «До чего же здесь все странное». Чем больше я всматривалась в это прекрасное, могучее древо, тем сильнее оно пробуждало во мне непреодолимое желание прикоснуться к шершавой поверхности ствола прямо сейчас. Подсознание нашептывало прижаться к нему всем телом, вдохнуть густой древесный аромат с примесью сладковатого сандального масла и смолы. Я нахмурилась, начиная догадываться, где я могла оказаться. Все эти ароматы, в едином сочетании напоминающие постоянно жгущиеся благовония из местного храма, прославляющего Старых богов, вся эта атмосфера и, в конце концов, сияющее дерево, кидали прямые намеки, что я каким-то образом попала в разлом вселенной и набрела на Мировое древо. Любопытство оказалось сильнее, и вот моя бледная рука уже лежала на коре дерева, а пальцы изучали причудливую твердую структуру, покрытую тончайшей, теплой замшей, из-за чего складывалось впечатление, словно я глажу не просто ствол, а по-настоящему живое, дышащее существо. Возможно, я повела себя слишком нагло и несдержанно, потому что буквально через пару мгновений места кожи, соприкасавшиеся с этим чудным бархатом зажгло огнем, заставив меня издать тихий вскрик боли, резко отдернув руку. На ладони проступили ссадины и рубцы, а кисть пульсирующее болела так, словно с нее пытались только что заживо содрать кожу, прежде решив порвать ее на маленькие клочки, чтобы удобнее отходила от плоти. Ужасающе больно! — Не стоило этого делать, маленькая хозяйка. Эта чуждая стихия вам совсем не рада. Потревоживший меня голос раздался над самым ухом, прошелся неприятным холодком по моей шее, сухой и безразличный, подобный трению камня об камень или шороху гальки. По спине пробежало что-то покрупнее привычных мурашек, даже боль от обожженной конечности отошла на второй план, сосредотачивая все мое существо на создании, притаившегося за моей спиной. Кем бы оно не являлось, кажется, у него нет желания мне навредить, иначе оно не упустило такой благоприятной возможности, воспользовавшись моей нерасторопностью. Я готовилась увидеть кого угодно, любое ужасающее до дрожи в коленках создание, но точно не громадную змеиную голову с яркими рубиновыми глазами, вертикальными полосами на которых проходили чернеющие зрачки, слегка расширившиеся, как только гигант поймал на себе мой взгляд. — Кто ты? — мой голос дрогнувшим эхом утонул в тишине. Словно бы опомнившись, змей повернул голову боком, продемонстрировав мне черные росчерки чешуи, усыпанные прямыми игловидными шипами разной длины. Я невольно сделала шаг назад, побоявшись, что самые длинные заденут меня. Боги, одна его голова чего стоила — словно три или четыре тушки самых крупных и упитанных мастиффов. Особых усилий, чтобы сожрать такую мелкую девчонку, как я, ему прикладывать не придется. И все же, что-то неуловимо знакомое в этом образе удерживало меня на месте, настойчиво уговаривая вглядываться в чудище, сбежавшее прямиком из кошмаров. Нежданно возникшая абсурдная мысль крепко въелась мне в голову и слова сорвались с похолодевших губ быстрее, чем я успела все обдумать. — Подожди, я помню тебя. Это ведь ты приходил ко мне во снах, мучая с самого детства своими безумными кошмарами? Красный змей был частым гостем моих сновидений, и раньше я ошибочно считала, что слишком на них вдохновлялась императрицей, имеющей такие же волосы, цвета свежей крови, как и это ползучее создание. Но все оказалось куда запутаннее. — Приятно, что ты меня замечала, — черный раздвоенный язык на пару мгновений выскользнул из змеиной пасти, пробуя воздух. — Только, я не желал причинить зла, а лишь предостерегал, жаль, что нынче помощь расценивается как враждебное вторжение. Если бы не я, хозяйка, ты бы была уже мертва, так и не догадавшись о своем истинном предназначении. Я заслуживаю похвалы? Я порывисто выдохнула. Боги, это действительно правда и сейчас я пытаюсь вести вполне мирный диалог с чем-то рыскающим у меня по ночам в голове. И теперь это нечто зовет меня хозяйкой и выпрашивает лестных комментариев о проделанной работе. Неслыханно. — Я ничего не понимаю, кроме того, что ты не собираешься меня есть, — страх к чудищу чуть поутих, но одно неприятное чувству сменилось другим — болью в висках, которые я принялась массировать подушечками пальцев, стараясь отвлечься. — Хозяйка, предназначение, кошмары… Сплошной сумбур, неужели обязательно говорить все загадками? — Я долго пытался до тебя достучаться, но твой разум не был готов впустить меня, выталкивая каждый раз, стоило мне приблизиться на достаточное расстояние, хотя это совершенно невежественное отношение к своему священному зверю. Впервые я стала свидетелем того, как змей обидчиво сощурил глаза, нервно помахивая кончиком хвоста, выглядывающего из плотных колец. — Ты ошибаешься, у меня никогда не было священного зверя. Откуда ему было взяться, если обычно моих сил едва хватает для того, чтобы осветить небольшое темное пространство? Священными зверями называли воплощение маны, которая по той или иной причине обретала физическую оболочку. В давние времена сильнейшие маги могли по своему желанию отсекать от себя части силы, даруя им облик, а вот характер и темперамент не поддавался контролю, что могло принести хозяину не мало проблем, если зверь выйдет из-под контроля. Именно по этой причине подобная техника использовалась лишь в редких случаях, когда мана переполняла тело, не имея безопасного выхода, и заслуживала пристального внимания совета магов. Даже если предположить, у меня и был бы достаточный запас маны, я бы вряд ли не заметила пропажу доброй ее части. Это то же самое, как нагло умыкнуть парочку инструментов из-под самого носа ассистента во время операции. — Не веришь. Может, это освежит тебе память? Кольца змея пришли в движение, когда он возвысился надо мной, загораживая собою древо, свет от которого отражался от чешуи, смешиваясь с тонкими струйками тьмы, которая в мгновение ока стала окутывать чудовище до тех пор, пока оно полностью не распалось в дымке, оставив меня стоять в еще большем недоумении, чем раньше. — И как мне это должно было помочь? Так и знала, что ты просто решил надо мной поиздеваться, ты… Не успела я продолжить свою тираду, больше наполненную отчаянным страхом вновь остаться одной в неизвестности, и разочарованием, чем гневом, как чей-то холодный язык прошелся по моей, все еще напоминающей неприятными покалываниями от прикосновения к священному древу, ладони. Глухая боль резанула сердце, как отравленный кинжал, не оставляя и шанса сдержать в себе пораженный вздох, когда крупная морда ткнулась мне в колени, а хвост пса осторожно стал повиливать, хлеща себя по бокам, касаясь лоснящейся черной шерсти. — Рокк. Рокки? — такое родное имя с трудом сорвалось с подрагивающих губ. — Это правда ты? Не обман зрения или морок? Глаза невыносимо защипало от слез, когда я не глядя подмяла платье, встав на колени, сжимая пушистую, мощную шею в своих крепких объятиях, пожалуй, слишком сильных, ведь из груди моего четвероногого друга стало раздаваться приглушенное ворчание, не таящее в себе скрытой угрозы, лишь осторожное предупреждение. Безусловно, это был мой пес, погибший много лет назад еще в том мире, который я считала своим родным. Та же бархатистая шерсть, то же телосложение, тот же запах чистотела и зверобоя, который оставался с Рокки еще долгое время после того, как я его вымывала шампунем, и те же голубые глаза с ярким, темным ободком радужки. Этот взгляд не перепутать ни с каким другим. Выразительный, по-человечески осознанный и внимательный. В памяти сразу же возникли воспоминания того, как эти глаза заглянули в самую душу в последний раз, тронув каждый потаенный уголок, неумолимо потухая, оставляя после себя лишь тоскливую пустоту и тяжесть, спирающую легкие стальными прутьями, когда ты безмолвно душишься сдерживаемым криком и слезами, не дающими сделать новый вдох. — Мой мальчик Рокки, я скучала! Мне тебя так сильно не хватало. На языке вертелось очень много вопросов. Как так вышло, что Рокки стал моим священным зверем, если он был обычным псом, которого я щенком подобрала на трассе во время сильного ливня, когда только первый год стала жить одна? Почему он вернулся лишь сейчас? А может, мои чувства меня обманывают, и я нахожусь в объятиях страшного демона, желающего без сопротивлений заполучить мою душу? — Достаточно и того, что ты меня помнишь, хозяйка. Благодарю за доверие, я его больше не подведу. «Очнись, принцесса, пожалуйста, очнись!» Что-то было не так. Звонкий девичий голос прорывался в сознание, настойчиво привлекая к себе внимание. И это ощущала не я одна. Громко фыркнув, Рокки вывернулся из моих объятий, отдаляясь, чему я не стала возражать. Я в любом случае не смогла бы удержать этого сильного зверя рядом без его на то воли. — Тебе пора уходить, я не могу больше задерживать тебя здесь, это может стать слишком опасным, как и для духа, так и тела. — Пообещай, что это был не первый и единственный раз. Мы ведь правда встретимся? — Непременно. Наши встречи неизбежны, хозяйка, ведь до тех пор, пока живешь ты, не важно, в каком из миров, пока существует твой первоначальный дух, до тех пор буду существовать и я, как верная тень. И когда тебе в следующий раз понадобиться помощь, выпусти меня на волю. Мы порвем твоих врагов и будем пировать на их костях и крови. Отныне мы будем вместе. Я распахнула глаза, тут же жмурясь от обильного количества белого, после той тьмы, которую мне пришлось преодолеть. Первое время я не видела ничего, кроме смутно знакомого, размытого силуэта, склонившегося надо мной, ошибочно считая, что лишилась зрения. Стоило чуть-чуть проморгаться, и пляшущие точки сплелись воедино, позволяя моему взгляду сфокусироваться на напуганном до нездоровой бледности лице, обрамленном волнами спутанных русых волос. И снова по глазам резануло насыщенностью цветов, ведь глаза Пенелопы были точно такими же, как зелень крон деревьев и высокой, гладкой травы, в которой я утопала. — Принцесса Евангелина, наконец вы пришли в себя! Какое счастье, от сердца сразу отлегло. Я боялась, что вы погибли. Вы были на едином волоске от этого. Голос Пенелопы был неожиданно надломленным и дрожащим, а под глазами пролегали синеватые тени, словно девушка долго плакала. Сам облик обычно опрятной дворянки находился не в лучшем состоянии, чем ее лицо: подол некогда элегантного платья был местами порван и висел клочьями, светлые перчатки безвозвратно запачканы бурыми пятнами и землей. Прическа едва-едва не развалилась, продержавшись, наверняка, лишь благодаря шпилькам, намертво вгоняемых в волосы, и лишь пара вьющихся прядей падала на лицо. «Интересно, она больше испугалась за меня или за то, что ее могут по случайности обвинить в гибели члена императорской семьи?» — проскользнула в голове непрошеная мысль. — Что? Простите, у меня все в голове смешалось в кашу, — я попыталась приподняться, игнорируя протянутую мне руку. Тело запротестовало, запоздало отозвавшись приступом тошноты, которую мне чудом удалось подавить, хотя наверняка стало бы легче, если бы я позволила скрученному в три узла желудку избавиться от содержимого. Так отвратно мне еще никогда не было. — Вы долгое время не приходили в себя, не реагировали на мои прикосновения и ваше сердце… Я не совсем уверена, но, кажется, оно не билось. Это чудо, что вам удалось выкарабкаться из лап смерти. Теперь я понимала такое опасливое отношение юной Джудит ко мне и быстрое выпроваживание меня Роком. Задержись я на дольше, и путь обратно был бы для принцессы Евангелины заказан. Меня резко прошиб холодный пот. Я попыталась вскочить на ноги, но Пенелопа вовремя удержала меня от поспешного и бездумного шага, надавив на плечи, пытаясь уберечь от неминуемого падения, ведь мышцы напряглись лишь на пару мгновений, когда адреналин взыграл в крови, в остальном вновь бросая мое тело в оковы слабости, вынудив прислониться к дворянке. — Где все? И где мы? Я не узнаю это место, это не наш лагерь. Тетушка… я ведь бросилась ей на помощь, с ней все хорошо? Мы находились в каком-то дремучем лесу, верхушки деревьев которого местами переплетались между собой, лишь частично позволяя солнечному свету проникать сквозь плотные листья. Здесь не было и намека на разрушенные палатки, присутствие людей или кровожадного олененеподобного монстра. Не было никого, кроме меня и Пенелопы. Я провела ладонью по непривычно липкому лицу, тут же уставившись на свою ладонь, покрытую вязкой кровью, пахнущей медью и, почему-то, вытяжкой хвои. Тошнотворная смесь. Пенелопа нервно облизнула пересохшие губы, уловив мой немой вопрос. Только сейчас я поняла, что ее взгляд, как мне ошибочно показалось, не был преисполнен страха и растерянности. Глаза девушки с невиданным до этого интересом, уважением и нетерпением не мигая впились в мои. Пенелопа больше не казалась тем человеком, чей голос секунду назад дрожал, передо мной больше не сидел взволнованный олененок. Нет, так, как она, смотрят на того, кто смог приятно поразить до глубины души. Как на только приобретенного кумира. Мне стало не по себе, но я выдержала это невидимое давление не опуская головы. — Вы действительно не помните? Вы с такой завидной легкостью расправились с лесным духом, беспощадно перерезав его пополам лишь при помощи своей магии, а после, отворили врата в портал, смело шагнув в него. Я побеспокоилась о вашем состоянии и без раздумий последовала за вами, успев в самый последний момент проскочить до того, как портал сомкнулся. Я впервые видела такую силу, как у вас. То, что произошло на поляне, в самом деле оказалось самой настоящей явью. В моем слабом, бесполезном теле, неожиданно возникла ужасающая разрушительная сила, спасшая меня в самый подходящий для этого момент. Она ждала, когда я окажусь в опасности, чтобы показать себя, как и Рокк. О чем я еще не подозреваю? Поймав мой слишком пристальный взгляд, Пенелопа вздрогнула, засуетилась, вытянув из кармашка светлый носовой платок, обшитый кружевами, протянув на распахнутых ладонях. — Вот, оботрите лицо, это все, что я могу вам сейчас предложить. И, поверьте мне, я никому не расскажу, что видела сегодня. Все останется лишь между нами до тех пор, пока вы сами не решите, как распоряжаться правдой. Платок оказался приятным на ощупь, сделанным из льна и хлопка, а также, удивительно ароматным, словно его специально надушили цветочными духами. Ночными ирисами. «Не проще от нее избавиться сейчас, пока мы одни в непроходимом лесу? Никто об этом даже не узнает. Просто, объявят очередной пропавшей девчонкой». Я вздрогнула, тряхнув головой, пытаясь развеять это опасное наваждение. Как я могла даже подумать о том, чтобы убить Пенелопу? Если она мне не нравится, это не значит, что я способна так жестоко списать ее со счетов, прикрывшись защитой собственных интересов. Что-то во мне неумолимо изменилось, вот только, что именно, пока и я сама не могла ответить. — Все же, пара вопросов меня мучает, — вновь заговорила девушка с придыханием, не заметив, или не захотев замечать моего совершенно ненастроенного на разговоры по душам настроения. Ее не остановил ни мой тяжелый взгляд, ни смертельная усталость, сквозившая в каждом даже самом мимолетном жесте. — Ваша сила — это часть наследия, доставшегося от императорской крови? Известно, что каждому признанному наследнику переходит часть сил предков, дремлющая до той поры, пока обладатель не будет готов ее вынести. Но так или иначе она дает о себе знать с первого вздоха новоявленных принца или принцессы. Как вам столько лет удавалось скрывать все в тайне? А ведь я поверила, как и остальные, что у вас нет дара, и вы … Впрочем, не важно. Я не могу верить в те слухи, ведь видела правду собственными глазами. Вот значит, что судачат обо мне люди за стенами дворца. Все в точности повторяет слова Татьяны, однажды выплюнувшей мне в лицо, что я гожусь лишь для заключений выгодных браков, хотя бы из-за так удачно передавшейся характерной внешности семейства Обелия. Кто разберет сразу, попался им настоящий драгоценный сапфир или обычная стеклянная подделка? — Давайте, договариваете, чего же замялись? Вы хотели сказать, что у меня нет дара, и я истинный бастард-полукровка? Негодование вспыхнуло во мне с новой силой, отозвавшись новым приступом резкой боли в висках, словно кто-то внутри моей черепной коробки вздумал просверлить ее с обеих сторон, чтобы сделать миловидное подвесное кашпо. Живот скрутило от подбирающейся к горлу тошноты, заставив меня тихо, учащённо задышать, судорожно наполняя сжимающиеся легкие спасительным кислородом, медленно, но действенно успокаивая сходящее с ума тело. «Я не покажу перед тобой большую слабость, Пенелопа. Ты уже видела достаточно, и теперь твоя жизнь лишь в твоих руках, потому что я не знаю, что может случиться, если я хотя бы на пару мгновений ослаблю контроль над собой. Я не хочу, чтобы к крови оленя на моих руках примешалась еще и твоя». — Отчасти они правы, смысла утаивать это нет, — выдавила из себя я, когда обрела способность говорить без тугого кома в горле, кое-как заставив себя его проглотить. — Я не дочь императрицы или наложницы, это известно всем, кто хоть как-то интересуется родом Обелия, и меня это не стыдит. Дети не виноваты в бездумных поступках их родителей, продиктованных похотью, любовью, или, Боги знают, чем еще, но они вынуждены нести на себе груз ответственности за все это. И давайте на чистоту, я не собираюсь раскрывать своих тайн, поэтому, оставьте свои попытки при себе. Спасибо за платок. Я его испортила, непременно возмещу новым, еще более изысканный, как только мы выберемся отсюда. Не желая больше сидеть сложа руки и ждать, когда нас спасут, я стала подниматься. Заметив мои усилия, Пенелопа пододвинулась вплотную, осторожно придерживая за талию и прижимая к себе. На этот раз я не стала ее останавливать, устало стиснув зубы и сжав пальцы на ткани ее платья, хоть раздражение до сих пор подобно мечущемуся зверю копошилось внутри, нашептывая оттолкнуть ее от себя или хотя бы приказать не приближаться ближе пары метров. В такой ситуации глупо отказываться от любой помощи и терять время, в особенности, когда солнце близится к закату, а мы находимся в диком лесу. Одни. Без оружия. Эта лесная чаща мне непременно понравилась в иных обстоятельствах. Ряды высоких деревьев, таких огромных, что если даже хотелось разглядеть зеленые кроны, приходилось задирать голову так высоко, что кровь начинала стучать в ушах, а голова идти кругом. Где-то там, между ветвями, порхали синие птички, кончики перьев которых словно обмакнули в чернильницу. Они звонко переговаривались друг с другом, не затихая даже тогда, когда мы с Пенелопой начинали обсуждать план дальнейшего выживания. К слову, сил у младшей дочери графини Джудит было немногим больше, чем у меня. Она могла творить заклинания среднего уровня, но для того, чтобы вернуть нас домой, было необходимо больше концентрации и маны. Попади я в такую переделку вместе с Клодом, мы бы уже сидели во дворце и пили чай. Продираясь сквозь густые, колючие кусты можжевельника, мы окончательно добили юбки наших платьев, превратив их в лохмотья, и теперь драгоценная вышивка, стразы и камешки, служили украшением лесного ковра. Когда я услышала тихое журчание воды, различимое сквозь шум листьев, я едва не подскочила на месте, встревожив Пенелопу, которая недоуменно уставилась на меня. Платок девушки не многим мне помог, не впитав и доброй половины крови, скорее растерев ее по коже, как маску, поэтому мне постоянно казалось, и скорее всего, все таким и являлось, что моя кожа липкая и вонючая, а выгляжу я как сумасшедшая принцесса-маньяк облившаяся бутафорской кровью на вечеринке в честь Хэллоуина. Готова поспорить, в номинации самого уродливого образа я бы заняла призовое место. — Слышишь, в той стороне течет вода. Пойдем, если мы не сможем напиться, то хотя бы умоемся. — С этим я не могу не согласиться, — даже Пенелопа, судя по голосу, приободрилась. — Повезло. «Если бы здесь присутствовала удача, нас бы уже нашел императорский отряд. Или мы бы уже вышли к деревне или городу». Об опасностях, которые уготовит для нас лес с наступлением темноты пока не хотелось думать. Если тот кровожадный олень был меньшим злом, являясь лесным духом, от представления того, что же является большим, аж засосало под ложечкой. Я оказалась права. За кустами и парой широких деревьев нас ждала небольшая река, которая не так давно перестала быть ручьем, судя по ее небольшим размерам: при желании на другую сторону можно было спокойно перебраться по торчащим из-под воды камням. Осмотревшись и не заметив поблизости ни хищных зверей, помня, что к воде подобные создания часто сбегаются, ни других вызывающих подозрение вещей, я опустилась коленями на каменистый берег, с печалью отметив, что на моем теле прибавится еще пара новых синяков. Камни были не совсем гладкими и больно впивались в кожу сквозь шелковый подол, а стоило потянуться ближе к воде, опуская в нее окровавленные ладони, шероховатая поверхность как пилочка из пемзы теранула кожу. «Еще один существенный минус быть принцессой с изнеженным телом. Если все так и будет продолжаться, то к тому моменту, когда я доберусь до дворца, буду выглядеть как жертва разбойников, которые меня отнюдь не только решили ограбить, а взяли трофей и повесомей, но не в качестве обогащения, а так, для личного удовлетворения». Вода в реке была прозрачной и чистой, можно было разглядеть каждую цветную песчинку, устилающую дно и полюбоваться на маленьких подводных обитателей в виде золотистых рыбок. Я с живым интересом проследила, как цепляясь за камни своими полупрозрачными пальчиками, куда-то по своим очень важным делам спешила водная ящерка, очень похожая на аксолотля. Даже стало жаль пачкать воду своими заляпанными кровью и грязью руками, хотя я и знала, что течение все в миг унесет. Это казалось мне слишком кощунственным, но мы сюда пришли не любоваться красотами здешних мест. От отражения, которое передо мной открылось так же четко, как загляни я в зеркало, у меня появилось мимолетное желание прополоскаться целиком в этой самой воде. Потускневшие глаза, побледневшая, как у вампира, кожа, волосы, торчащие в разные стороны, лицо, все в темных разводах запекшейся крови, которая стекла по шее, запачкав и лиф платья. Немедля я стала умываться, с особым остервенением вымывая руки. Лишь когда на них не осталось ни пятнышка, а кожа горела от того количества раз, сколько я ее безжалостно терла, я подняла взгляд на свою спутницу. — Вы узнаете этот лес? Не думаю, что на этот вопрос можно утвердительно ответить, все-таки, все леса похожи между собой. Может у тебя есть предположения? Нужно узнать, в какую сторону нам двигаться. Я замялась, осознав свою оплошность. — Все в порядке, можете не подбирать слов, Евангелина. Я ведь могу звать вас так, раз мы попали в затруднительное положение и услышать нас может разве что белка с дерева? — Даже если бы я очень хотела, то сейчас не в том положении, чтобы отказывать единственному живому человеку в округе, который остался рядом и не попытался меня бросить, хотя я уверена, что каждое ее действие было пропитано сухим расчетом. Не умею я доверять людям, не ожидая от них подвоха, и редко кто становится исключением из правил. — Пусть так. Тогда, я просто буду звать тебя Пенелопой. Это равноценный обмен. — Очень хорошо, теперь я могу продолжить со спокойной душой, зная, что нигде невольно тебя не оскорблю своим фривольным общением, — губы девушки изогнулись во вполне искренней улыбке. — На самом деле, в дикой природе я немного, но разбираюсь. Мой отец долгое время увлекался охотой, и порою, пусть эти случаи и можно сосчитать на пальцах пары рук, брал меня с собою. Оружие давал лишь подержать, на большее я рассчитывать не могла, но понаблюдать никогда не запрещалось. — Он брал тебя в леса? Не оставлял у палаток или со слугами дожидаться его возвращения? Девушка сдержанно вздохнула, став выдергивать пробивающиеся между камней редкие травинки. — Ему всегда было страшно, что однажды, когда он уйдет охотиться, я обязательно попаду в неприятности, тайком увяжусь за ним и меня непременно раздерет лесной зверь. Отец опекал меня слишком сильно, поэтому выбирал брать дочь с собой и не тревожиться, словно бы так со мной не могло ничего произойти дурного. Он научил меня ориентироваться по следам и заломанным веткам, прислушиваться к птицам и окружающим звукам, ориентироваться по деревьям, чтобы даже если я заблужусь или отстану, могла найти путь обратно. Ты обращала внимание на деревья? Я перевела взгляд на ближайшее дерево, пытаясь разглядеть в нем что-то необычное, что могло дать зацепку, где же нам довелось пропасть. Но сколько я не смотрела, для маня оно оставалось все той же старой корягой с вялыми листьями и потрескавшейся корой. — Я не вижу ничего, на что стоило обратить внимание, кроме как того, что судя по обилию мха с нашей стороны, мы находимся в северной части леса и если пересечем реку, продолжим идти на север. Я не лесничий, и для меня это обычные лиственницы, которых я видела сотнями. — Никто тебя не обвиняет в незнании, ведь для непосвященного в подобные тонкости человека эти деревья будут мало чем отличаться от предыдущих. Но я с точностью могу сказать, что это уфратовые лиственницы, которые растут лишь в центральных областях нашей империи. Достаточно это понять, присмотревшись к смоле, которая имеет необычный беловато-красный, пыльный оттенок. Значит, до столицы нам предстоит добираться около трех суток, выбрав южное направление. Она так спокойно вынесла свой вердикт, словно ничего страшного в трех днях пути не было. Но учитывая нашу ситуацию, умереть мы можем уже этой ночью. — Этот лес называют «Сад пепельных малахитов». По легенде где-то в этих землях покоятся корни великого Мирового древа, змеями извивающиеся под толщами камней и земли, как единственная оставшаяся в нашем мире его часть. Но это лишь старые и позабытые легенды, ведь магам так и не удалось ничего обнаружить, ни единой щепочки, за столько тысячелетий, — Пенелопа перевела задумчивый взгляд вдаль. — Скоро стемнеет, давайте поищем ночлег в лесу. Повезет, если натолкнемся на небольшую пустующую пещеру. Открытое пространство совсем безнадежный вариант. Хоть девушка пыталась храбриться, было видно, что ее тело напряжено, а руки вжимались в колени, цепляясь за ткань одежды. Желая устроить как для меня, так и для самой себя небольшой перерыв и мнимую долю пространства, дворянка пересела подальше, на поваленное дерево, отвернувшись так, что я могла видеть лишь ровную спину, и руки, ставшие отковыривать застывшие капли смолы. Я тихо выдохнула, ведь именно уединения мне не доставало все последние часы, а мысли о темной силе и Рокки не давали покоя, пусть я и пыталась отогнать их прочь. Я бы хотела попробовать призвать ее вновь, хотя бы для того, чтобы убедиться, что все со мной происходило по-настоящему, но когда я попыталась это сделать, руки лишь задрожали, а во рту появился знакомый привкус меди, заставивший меня отступиться от затеи и в момент ощутить, что я ужасно хочу пить. Как некстати. Утолять жажду при помощи лесной речки, в которой ты только что полоскал окровавленные руки, звучит не очень обнадеживающе. Но тугой ком у пересохшего горла говорил об обратном, и если я не сделаю хотя бы пару глотков живительной влаги, буду все последующее время кашлять из-за навязчивого раздражения, словно маленький котик проводил по нежной плоти своими малюсенькими коготками. Кто знает, когда вообще выдастся шанс вновь попить. На свой страх и риск я наклонилась к воде, немного сдвинувшись в сторону, чтобы испить из той части, которой не касались мои руки. Вода приятно холодила горло и быстро утоляла жажду, хотя и показалась мне сладковатой, в остальном не имея больше никакого вкуса, что не могло не радовать, ведь я боялась что она будет отдавать привкусом сырости или тины. Ощутив на себе пристальный взгляд, от которого по коже прошлись липкие мурашки, уже желая сделать замечание Пенелопе, которая наверняка снова взялась за старое и начинала на меня откровенно пялиться, я вытерла губы тыльной стороной руки, невольно посмотрев вперед, на противоположную сторону берега. Чутье меня не подвело, там, в гуще высоких колючих кустов что-то затаилось, пристально изучая нас с девушкой. От неожиданности я едва не ткнулась носом в ручей, в последний момент подняв руками тучи брызг, когда для удержания равновесия резко опустила их в воду, распугав всех рыбок. Всплеск сразу же привлек внимание Пенелопы, которая обернулась, взглянув на меня с прямым недоумением, словно я только что пыталась утопиться на ее глазах. — Там впереди какое-то чудовище, — прошептала я, опередив вопросы юной графини. Уже не таясь, ломая ветки, на притоптанную траву выбралось крупное, приплюснутое создание, напоминающее извращенный гибрид пустынного варана, крокодила и дикобраза. Существо издавало низкие ворчащие звуки, размеренно переставляя массивные ноги вперед. Белые иглы с налетом желтизны торчали во все стороны и казались ужасно острыми, а в сочетании с большим телом могли с легкостью пронзить человека насквозь. — Евангелина, — шепотом начала Пенелопа, внезапно оказавшаяся ко мне совсем близко. — Нам нужно как можно осторожнее отступать. Сейчас медленно следуйте за мной. Это кайан, он не нападет до тех пор, пока мы не бросимся бежать. Они не очень умные, и зрение у большинства особей не важное, но кайаны создания довольно быстрые, а хватка челюстей стальная. Цепкие пальчики девушки обвились вокруг моего запястья, утягивая за собой. Ткань зашуршала по камням и жесткой траве, пришлось придерживать юбку свободной рукой. Когда мы практически приблизились к ряду лиственниц, кайан уже перебрел реку, не собираясь останавливаться и дальше, пока из кустов показалась морда еще одного чудовища. Теперь я не считаю, что ситуация находится под контролем. Мы в полном ауте. — Замрите, — рвано прошептала Пенелопа, вынуждая меня застыть и вжаться в ствол дерева спиной. Не желая выдать свое присутствие, я даже попыталась задержать дыхание. Монстр приблизился к Пенелопе, практически уткнувшись в ее колени вытянутой мордой. На наше счастье, кажется, у кайанов с нюхом все так же плохо, как и со зрением. Очень скоро очередь дошла и до меня. Не знаю, что искало чудовище, но теория про плохое обоняние оказалась провальной. В отличии от Пенелопы, вся моя одежда была перепачкана кровью, на которую любой уважающий себя дикий хищник не мог не среагировать. Ноздри кайана раскрылись, с шумом втягивая воздух, а глаза болотного, как и его плотная шкура, оттенка, превратились в две темные, бездонные дыры. Глухо рыкнув, зверь мотнул головой, медленно поворачивая ее в сторону Пенелопы. «Где же моя чертова сила, когда она мне сейчас так нужна? Или для того, чтобы ее вновь активировать, мне придется еще раз умереть?» — подумала я, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям в надежде ощутить хоть намек на ужасающую ману, некогда позволившую мне четвертовать оленя. Привычный огонек силы теплился в душе, но совсем не откликался, как будто я смотрела на желанную вещь, скрытую за стеклянной витриной, и никак не могла ее приобрести себе. «Рокки, а как же твое обещание быть рядом? Помощь нынешнего тебя оказалась бы бесценной». Мне стало не до потуг пробиться через то злополучное «стекло», когда кайан оскалился и с диким визгом бросился на меня, словно обезумевший лесной кабан, распустив свои острые иглы, сочащиеся какой-то неприятной тягучей жидкостью. Тело чудом инстинктивно среагировало раньше, и зверь врезался в лиственницу, сотрясся ее до опадания нескольких пар шишек. Из-за попадающихся под ноги корней мой уворот окончился болезненным падением, от которого все бедро заныло, но я вовремя вскочила на ноги. У нас нет ни стоящей магии, ни оружия. В такой ситуации, оставался лишь один вариант. — Адова бездна, Пенелопа, бежим! Кайан преследовал нас, а вскоре к нему присоединились и другие сородичи, злобно клацая челюстями за нашими спинами. Твари были неповоротливы, но это им ни капли не мешало практически наступать нам на пятки, огибая деревья, в то время, как наши силы были уже на исходе. В боку кололо от длительного бега, а легкие невыносимо жгло. Сердце и вовсе мучительно сжималось, создавая ощущение, что оно вот-вот замрет в груди. Тело принцессы не было приспособлено для подобных нагрузок, стремительно уставая, но, признаюсь, окажись я в своей первой жизни, я бы точно так же сдавала позиции. Боюсь, еще немного и мои ноги станут заплетаться одна об другую, и я вновь упаду, на этот раз под самые лапы монстров. Рядом я слышала шумное дыхание юной графини. Ей тоже приходилось совершенно несладко. «Давай. Давай, черт тебя побери! Если во мне есть хваленая неопознанная магия, самое время тебе пробудиться, иначе еще немного, и ты останешься без своего хозяина». Ничего, кроме монстра, мне не отозвалось, лишь глаза заслезились то ли от отчаяния, то ли от лесной пыли и ветра. Раздался громкий, протяжный визг, но у меня не было возможности обернуться, чтобы взглянуть на ту возню, в которую ввязались кайаны. Мое внимание привлекло кое-что не менее опасное. — Пенелопа, осторожно, впереди обрыв! Мы бежали не разбирая дороги, не удивительно, что не зная леса набрели на его одно из крутых окончаний. Путь вперед отрезан, оставляя не так много вариантов развития ближайших событий: пойти прямо и разбиться насмерть или попробовать вернуться, столкнувшись со стаей разъяренных, ядовитых кайанов, и тоже умереть. «По крайней мере, если мы попробуем обмануть этих чудищ, есть возможность выжить. Тем более, что пока я вижу лишь одну потрепанную особь. Что задержало остальных?» Расстояния между нами оставалось не так много, и порою, казалось бы в безвыходной ситуации, созревают лучшие идеи. Найдя под ногами небольшой камушек, я подхватила его, с усмешкой глядя на зверя. Мне не было весело, я просто жутко нервничала. — Евангелина, ты же не хочешь бросить этот камень в кайана? — Пенелопа кидала на меня опасливые взгляды, делая небольшой шажок назад. — Он набросится на нас. — Именно этого я и добиваюсь. Просто, всегда будь готова отойти в сторону. По морде кайан текла густая бардовая кровь, пузырясь на пасти. Я полностью сосредоточила на нем свое внимание, глядя прямо и открыто, намеренно говоря громко, чтобы зверь смог сориентироваться, найдя мое местоположение. — Я больше тебя не боюсь, зверюшка. Вы оказались довольно жалкими, перегрызясь раньше, чем смогли поймать свою добычу. Камень угодил прямо в цель, выразительно проехавшись по крокодильей морде зверя, вызывая в нем новый всплеск безумной ярости. Кайан бросился на меня, широко разинув пасть, демонстрируя двойной ряд заостренных, крючковатых клыков. «Давай, приблизься ко мне». Ладошки, сжатые в кулаки, вспотели от напряжения. Моя жизнь зависела всего от нескольких выверенных секунд, единая ошибка заставит меня слишком дорого заплатить. Три… Два… Один. — Прыгай! Оттолкнувшись, я отскочила в сторону, кубарем катясь на землю, слыша треск рвущегося платья, которое потащило меня к самому обрыву. Зверь поздно осознал свою оплошность, пытаясь избежать неминуемого падения, но его длинные иглы смогли задеть мою юбку, хорошенько намотав на себя ткань, не сразу оторвавшуюся от платья. Я вскрикнула, со слезами на глазах вцепившись в крепкую корягу, когда ужасающая боль пронзила голень. Она смогла завладеть моими мыслями не более чем на пару секунд, ведь я отчетливо ощутила, как земля подо мной стала проседать, еще немного и грозясь отправиться следом за рухнувшим вниз кайаном. И меня прихватить вместе с собой. — Евангелина, держись! Я помогу выбраться. — Оставайся на месте. Земля не выдержит двоих, — запоздало простонала я, чувствуя, что мне не хватает воздуха, а руки бьет мелкая дрожь. При всем своем желании я не смогу долго продержаться. — Это…приказ. Холодные пальцы впились в мои запястья, силком подтягивая вперед. -К Бездне ваши приказы, принцесса. Вы не сможете так просто уйти от меня.