Мятные леденцы

Серые тучи затмевают еле выглянувшую луну. Дождь, яркие вспышки грозы, ветер, который напором ломает ветки. Вечер. Маленькая комната после ремонта. Новые обои мягко голубого цвета с нарисованными мишками. Тусклый светильник на прикроватной тумбе. Небольшая кровать и деревянный контейнер для игрушек. Большое зеркало на шкафу. В отражении - маленький мальчик с постоянно растрепанными волосами, в пижаме. «Я снова один. Ребята никогда не хотят играть со мной, а одному так скучно. У меня нет ни братика, ни сестренки. Я вынужден сидеть дома целыми днями, бездействуя». - Баттерс, спускайся вниз кушать! - Да, мам… Я еще слишком маленький, чтобы серьезно о чем-либо задумываться. Но сейчас, когда я с грустью перебираю вилкой остывшие макароны, не думается ни о ком, кроме моих друзей, а точнее, их отсутствии. «Вот когда я вырасту…» Три года спустя. - Итак, дорогие семиклассники! Я рад, что эти школьные дни кончились, удачи вам в следующем году, я отпускаю вас на летние каникулы! - Ураааа! Валим отсюда! Всех ребят преисполняла радость. Свежий ветерок одарял их бодростью и энергией. Сам я чувствовал некоторое умиротворение и спокойствие на душе. За эти годы я так и не подружился с Эриком, Стэном и Кайлом. Но кажется, нашел общий язык с Кенни. Мы частенько сидели на школьной площадке после уроков или в выходные дни. Смотрели на яркое солнце, поднимая руки к небу, наблюдали, как теплые лучи проходят сквозь растопыренные пальцы. Он ничего о себе не говорил, но, чтобы заполнить пустоту в общении, часто задавал мне вопросы. Я люблю говорить, и всегда красочно ему на них отвечал. Повседневный поход в магазин в моих устах превращался в историю об отважном ниндзя, отправившемся на поиски необычайных даров, встретившем на своем пути злодеев и одолевшем их. Конечно, он мне не верил, но слышать его хрипловатый смех было лучшей наградой за фантазерство. С годами он все хорошел. Мне не кажется странным факт, что он мне нравится. Мне так же нравится мой мишка, девочка из соседнего дома, солнце и лето. Но больше всего этого вместе взятого меня притягивают его глаза: длинные ресницы, блестящая сине-голубая радужка, открытый прямолинейный взгляд. Я замечал, что когда он грустит, они становятся более темными, но в яркие и теплые летние дни, как этот, они становятся светло-голубыми. И сейчас мы снова сидим на траве школьной площадки, снова смотрим в ясное небо, снова говорим обо всем. - А помнишь, как меня повесили на этой штуке? - смеясь, говорю я, указывая на столб с привязанной веревкой и мячом. - Я сижу на траве, изредка пропуская зеленную растительность сквозь пальцы. - Угу, - лежа рядом, протягивает Кенни. - Эх, я ведь тогда так и не поцеловался с той девчонкой по-настоящему, а отдал пять баксов. - И ты ни разу не целовался с тех пор? - его речь абсолютно понятна, ведь мешающей кофты с капюшоном нет, лето на дворе, в дни, такие как этот, очень жарко. Он приподнимается на локтях и смотрит на меня с удивлением. - Нет. А жаль… Я бы хотел попробовать. - Тогда заткнись и действуй, - серьезно говорит он, садится и пальцами ладони приподнимает мой подбородок. Потом рука перемещается на мой затылок, зарывается в волосы и медленно подталкивает мое лицо ближе к его. «Я ведь хотел попробовать?» Нерешительно прикасаюсь к его губам своими. Не прекращаю зрительного контакта, наблюдаю, как расширяются в предвкушении его зрачки, как темнеет от возбуждения радужка. И вот я нерешительно начинаю первым. Приоткрываю губы и робко касаюсь кончиком языка его губ. На вкус они как дешевые конфеты из соседней кондитерской лавки. Такой знакомый и родной вкус. Смущаюсь и пытаюсь немного отстраниться, но мне мешает его рука, крепко удерживающая мой затылок. Он притягивает меня сильней и сам приоткрывает рот, давая моему языку попасть туда. Наши губы смыкаются, для удобства пришлось немного повернуть голову. «Мокро, необычно» - такие мысли пронеслись в голове сразу, как только наши языки встретились; но стоило Кенни взять инициативу, как мне начало это нравиться. «Так сладко…» Когда наши губы разъединились, их секундно связывала только тонкая ниточка слюны, но и она порвалась, стоило мне смущенно отвернуться. - Теперь ты счастлив? - тихо спрашивает у меня друг. - Да, - так же тихо отвечаю. Я не думаю, что то, что мы сделали - неправильно, но чувство, похожее на груз ответственности, начинает меня терзать. В то же время я просто любуюсь Кенни, наблюдаю за зелеными травинками, запутавшимися в его золотистых волосах, за внимательным взглядом, направленным в небо. Сам смотрю туда же. Солнце уже садится, и чем ближе опускается к горизонту, тем сильнее наливается бронзой, рыжими всполохами окрашивая все вокруг. Полупрозрачные облака собираются маленькими стайками - возможно, пойдет дождь. - Мне нужно домой, Кенни, - с долей разочарования говорю я другу. - Угу, - не отрывая взгляда от неба, отвечает мне он. - Пока! - На бегу кричу ему я. И возвращаюсь домой как раз, чтобы узнать ужасную новость. - Дорогой, нам нужно уехать из Южного парка. Папе предложили отличную работу в соседнем городе, так что на выходных ты, скорее всего, сможешь приезжать к друзьям. Это ненадолго, контракт идет на три года, так что школу ты тут закончишь. Эй, сынок, ну ты чего? Баттерс, мы уже все решили, собирай вещи, уезжаем завтра утром. Ты куда? Постой! Но меня было уже не остановить, я бежал в сторону школьной площадки. Не разбирая дороги, мчался и по грязи, и по лужам. Но когда достиг своей цели, был очень подавлен и разбит. Абсолютно неживое пространство детской площадки угнетало посеревшее небо и накрапывающий дождь. Я вернулся к месту, где мы сидели. На примятой траве вырисовывался силуэт лежавшего здесь друга. - Кенни… «Неужели я никогда его не увижу? Глупости. Конечно, увижу, но когда? Он настолько дорог мне, что я буду сильно скучать? Дорог ли? Да». Под проливным дождем я не поленился дойти до кондитерской лавки, зашел внутрь и протянул кондитеру пачку мелких купюр, сказав: - Вон тех, килограммов пять… Он, конечно, удивился, спросил у меня: «Куда так много?», но немедленно начал выполнять свою работу. На поставленный вопрос был только один верный ответ: «Я должен помнить вкус его губ всегда». Пролетали дни, недели, месяцы. Я все не мог приехать на выходные в Южный парк. У меня складывалось ощущение, что родители ограждали меня от пребывания там. Я становился таким же, как и в детстве. Новые школьные знакомые казались мне неинтересными, я ни с кем не гулял, ни с кем особо не сдружился. Я сидел после уроков на школьной площадке, с особой грустью, оставляющей серый неприятный осадок на душе, сравнивал ее с той, которая была у школы Южного парка. Чем дольше я сидел там, тем сильнее мне не хватало друга. Одно его присутствие всегда разгоняло скуку и мрак в моей душе. Я сидел на скамейке, угрюмо пиная камушек носком кроссовка, вспоминал, как весело мы проводили время вместе. - Кенни,- шептал я тишине площадки, - мне не хватает тебя, друг… Сухие кленовые листья кружились в маленьком торнадо, серое небо темнело, воздух пах холодом. Белыми песчинками выпадал первый снег. А я все сидел на скамейке, неподвижно смотрел на покрывающуюся тонким слоем холодной массы пожелтевшую траву. В голове пролетали воспоминания: «- А помнишь, как меня повесили на этой штуке?- смеясь, говорил я… - Заткнись и действуй,- серьезно отвечал мне он... Я нерешительно прикасался к его губам своими, касался кончиком языка его губ…» Сердце кольнуло. Я рефлекторно залез в карман за конфетой, легко снял обертку и положил сладкий шарик в рот. Тот вкус. Пришлось зажмуриться, я не хотел видеть ничего вокруг, сердце забилось быстрее, дышать стало труднее, в горле засел ком. Непрошеные слезы текли из закрытых глаз, тихие всхлипы вырывались из груди, дрожь доходила до кончиков пальцев. Я долго не мог успокоиться, холодные снежинки ударяли в лицо с потоками воздуха, мокрые ресницы мгновенно замерзали на морозе. Заметно похолодало. Я закашлялся мокрым кашлем, вздрогнул от боли в горле и только тогда окончательно пришел в себя. Сильно стемнело, родители наверняка меня заждались. Я шел домой не оглядываясь, безразлично пробираясь сквозь наваливший снег, обдумывал свое поведение. Люди спешили быстрей домой, туда, где тепло, туда, где их ждут родные и любимые. А я не торопился к дорогому мне человеку. «Будь сильным, Баттерс. Нужно просто подождать и ты с ним еще встретишься». Три года спустя. За окном автомобиля быстро мелькают пейзажи, я сижу, полуприкрыв глаза, забывшись, и лишь музыка, так отчетливо звучащая в наушниках, соединяет меня с реальностью. Конфеты давно кончились; я пытался найти похожие, но ни одна кондитерская лавка не могла мне помочь. Воспоминания о Кенни потухли, как истерлись те немногие фантики, что остались в карманах старой одежды. Я еду домой в родной Южный парк. Но делает ли это меня счастливым? Не думаю. Я поднимаю свой взгляд, только когда машина останавливается перед домом. Тот ничуть не изменился за три года. Медленно переставляю ноги, поднимаясь по лестнице в свою комнату, потускневшая дверь принимает на себя глухой пинок и распахивается. В комнате пусто, только видны следы от мебели на полу. Я сажусь у двери, закрывая ее своей спиной. Садящееся солнце пыльно-желтыми лучами освещает комнату. Мысли уносятся галопом вдаль, а тело бренным грузом остается в душной и никчемной реальности. Закрывая глаза, я словно закрываю ту дверь между действительным и выдуманным, полностью погружаясь в мир грез. Там спокойно, там тепло и уютно. Как когда-то летом на спортивной площадке около школы. Я начинаю понимать, что просто обязан вновь увидеть Кенни. «Дурак, ты проучишься с ним в школе еще как минимум год, куда спешишь?» - говорю я себе, тихо нашептывая в пустоту. Но сердце словно отрицает правду, словно не хочет верить, ведь оно не забыло того неловкого поцелуя с привкусом дешевых конфет. В воспоминании поблек вкус, поблек цвет красок того лета, но осталось тепло. На следующий день я решил пойти прогуляться. Утром, шагая по тихим улицам, я наткнулся на Стена, не признавая сначала в проходящем мимо парне старого друга. Тот немного изменился, стал довольно высоким, отпустил волосы, которые теперь были собраны в короткий хвостик, да и в общем возмужал. - Неужели это наша крошка Баттерс? - шутливо начал он. - Не думал, что скажу это когда-нибудь, но я рад твоему приезду, чел. Тут временами творится полный дурдом, так что хоть один адекватный человек – это уже хорошо. И тут парень потянулся ко мне для объятия. Даже потеплело на душе как-то. Я обнял его в ответ и тихо попросил: - Расскажи мне, что тут было без меня. - Нет проблем, чел. Только вот один момент, - юноша выудил из кармана пачку сигарет, - история не из длинных, но та, которая схватит тебя за яйца, уж поверь. Мы свернули в ближайший парк и сели на скамейку. Сверкнул огонек зажигалки и Стен, бесшумно затянувшись, а позже выпуская клубок пахучего дыма, начал свой рассказ. - Вроде все было в норме. Кайл все так же бесил Картмана, тот, кажется, со временем жирел все сильнее. Я слышал вы с Кенни были особо дружны. Вот тут-то и пойдет интересное. Наш общий друг, всем известный бессовестным характером и рыжей паркой, пошел по скользкому пути. Его друзья-беспризорники подсадили на наркоту. Не удивляйся, все мы знали, что однажды это произойдет. Большинство нищебродов так заканчивают. Ладно бы он кололся себе и помирал где-нибудь в глуши, так ведь этот засранец умудрялся хорошенько обворовывать всех, кого только знал. Это сразу заметил Картман - жирдяй даже хотел на этом зарабатывать. Но прогорело, так как Кенни показал ему средний палец и не отвечал больше на подобные предложения. После этого они не особо дружат. Кстати, МакКормика выперли из школы. У него совсем не было денег, а воровать было слишком опасно. И что ты думаешь? Он пошел в шлюхи. - Стен засмеялся, - В шлюхи! Ты представляешь? Он спит с мужиками за деньги, чтобы потом забыться после порции наркотиков… На моей душе с каждым словом о Кенни появлялась вмятина, небольшая, но ее можно было ощутить. Я почувствовал, как леденеет внутри. Стало даже немного больно. «Кенни, тот улыбающийся мальчик, которого я помню. Как он мог стать таким жалким?» - я спрашивал себя и не мог дать ответ. Дрожащими губами я вновь мог только прошептать: - Где я могу его найти? Стен посмотрел на меня заинтересованно, но выпытывать «что» и «зачем» не стал. - Помнишь ужасную забегаловку не далеко от школы? Иди туда. Она еще работает, хоть и сервис там отвратный. Но все знают, что лучшего прикрытия для блудных шлюх нет. Если нет клиента, то он должен быть там. Иди. Попробуй вернуть ему разум, - с надеждой произносит парень. Только сейчас я понял, что для Стена Кенни еще остается другом, что парень действительно за него переживает, хоть и делает вид, что ему совсем безразличен МакКормик. Я поблагодарил друга за информацию и попрощался с ним, поскорее направляясь в ту самую кафешку, перед этим заглянув домой за деньгами. Как оказалось, Кенни там не было, что довольно сильно меня расстроило. Но я не терял надежды. Я сидел там за грязным столиком, пил ужасный кофе и ждал. Я ловил на себе взгляды потасканных девиц, даже некоторые парни смотрели на меня своим заинтересованным взглядом, но мне были нужны не они. На улице уже стемнело, я почти потерял надежду. Колокольчик в очередной раз брякнул, я и не заметил. Но вот резкий вздох, и знакомый шепот: «Не может быть» не прошли мимо моего слуха. Я поднял взгляд и увидел его: высокий и очень худощавый парень, русые волосы, почти закрывают глаза, зеленые глаза, в которых плещется отчаянье. Кенни вышел из кафе так же резко, как и зашел. Я побежал за ним. Только на аллее, среди блекло светящих фонарей, я смог поймать его за запястье и остановить. - Не надо. Уйди, - отвернув свое лицо, отчеканил парень. - Я покупаю тебя на эту ночь, и ты не откажешь, - я старался говорить тверже, достал из кармана сотню баксов и протянул их так, чтобы друг обязательно заметил. Не говоря ни слова, Кенни сам взял меня за руку крепче и куда-то повел. Я шел за ним, не нарушая тишины, до самого номера какого-то дешевого мотеля. Дальше он, кажется, привычным жестом закрыл дверь и лег на кровать в ожидании моих действий. Я не хотел его физически, нет. Я хотел достучаться до сердца этого глупого оборванца. Медленно идя к кровати, я не отрывал взгляда от парня, но тот лишь смотрел в пустоту, бесцветным и пустым взглядом. Рыжая кофта, была почти стянута, оставались лишь белая футболка и старые серые джинсы. Я не хотел лишать его одежды, нет. Я лег с ним рядом, прижимаясь к другу всем телом, обнял за шею, и вдруг заплакал. Прикоснувшись, я почувствовал всю боль одиночества, которое терзало душу Кенни. Я сжимал его в объятии сильнее и почувствовал, как в ответ его руки притягивают меня к себе за талию. Он уткнулся носом мне в ключицы, и я почувствовал, как дрожит его тело. - Зачем? Разве ты не мог не делать этого? Зачем ты, сукин сын, испортил свою жизнь? - я не мог не сказать этого, именно таким, грубым и почти кричащим тоном. Мне ведь не безразлично. Я ведь понимаю, что обратного пути для него нет. Но Кенни не был удивлен, он просто шептал в ответ: - Тогда на детской площадке, помнишь? Я ведь любил тебя, я хотел сказать. А ты исчез. Я не слышал о тебе больше двух лет. Это тяжело. Внутри меня растягивалась огромная дыра. Я скучал и не знал, о чем думать. Потом мне предложили дурь. Она давала мне кусочек воображаемого счастья, оно и близко не было похоже на то, что я чувствовал рядом с тобой, но мне хватало и этого. Но уже поздно, уже слишком поздно. Я поднял его лицо за подбородок, заглянул в бездонный океан зеленой крови. Но он закрыл глаза и притянул меня к себе. Дешевые конфеты. Их вкуса мне было недостаточно, ведь они не могли быть такими же мягкими и податливыми, как эти губы, что тогда я чувствовал на своих. Углубляя поцелуй, я лишь усилил боль внутри. Это плата за связь, за горячую линию с сердцем любимого человека. Прерываться не хотелось, но реальность била сильней, чем какая-либо мораль. Я хотел сказать ему, что тоже его любил, пусть не всегда осознавал это. Но что-то внутри сдерживало эти слова. У нас не могло быть будущего. Я слишком хорошо это чувствовал. Он тоже. Я видел понимание в его глазах, а еще нежность. Ту, что может вызвать только глубокая привязанность. - Я буду проливать слезы, если ты умрешь,- сказал я немного не к месту. - Ты не узнаешь об этом, так что не бойся. Я всегда буду жить в твоей памяти, так? - Кенни мягко мне улыбнулся. Но я же видел, как трудно ему дается эта улыбка. Я видел, как дрожат его пальцы, и кожа покрывается мелкой испариной. Он хочет новой дозы, хоть и пытается держаться. - Те сто баксов, я отдам их тебе. Не смей возражать! Делай на них, что хочешь. Мне нужно идти... Я хотел уже выйти, как Кенни поднялся вслед за мной и рывком прижал меня к двери. Он целовал меня отчаянно, я знал, в последний раз. Он обнимал меня, прижимал к себе, стараясь дать как можно больше. Но мне и так было слишком много. Сквозь навернувшиеся слезы я прошептал ему в губы: - Кенни, я люблю тебя… Прости… Я смотрел в его глаза, и они говорили больше, чем если бы он решился высказать что-то вслух. Одним движением он распахнул дверь и выставил меня из номера. Я понял, что это конец, и пошел домой, медленно переставляя ноги. На душе стало совсем пусто. Прошло много лет. Я так его и не встретил больше. И только тонким шлейфом памяти вкус дешёвых леденцов напоминал мне о Кенни, парне, который навсегда остался живым в моем сердце.