Ода ногам

Кроули ходил по комнате взад-вперёд. Нет, поправился мысленно Азирафель. Не ходил. Фланировал. Прохаживался. Выступал. Кроули был сосредоточен на разговоре, подбирал аргументы, долго и убедительно говорил, рассуждал. Азирафель не понимал и половины слов. Все фразы, произнесённые Кроули, плавно обтекали его, вливались в уши, но звучали, скорее, приятной музыкой, чем связной речью. Азирафель не мог отвести взгляд от его ног. Снова. Всякий раз он попадал в эту ловушку, и никогда не мог бороться с собой. Его мозг отказывался воспринимать другую информацию, потому что эта картина затмевала всё. Расхлябанная походка Кроули была словно создана для того, чтобы ею любоваться. И Азирафель любовался. Его рот наполнялся вязкой слюной, и он был вынужден постоянно сглатывать, непроизвольно кивая головой. Кроули, увлечённому своим монологом, казалось, будто Азирафель отвечает ему, поддакивая. На деле же он отвечал лишь своим мыслям, насквозь порочным и до липкого жарким. Он ласкал взглядом бёдра, обтянутые чёрной тканью так туго, что было удивительно, как джинсы Кроули до сих пор не разъехались пополам. Возможно, это было и к лучшему, думал Азирафель. Неизвестно, что случилось бы тогда с его самоконтролем, который уже давно трещал по швам. Бедра плавно двигались. Влево. Вправо. Качались на ходу, как порочный маятник. Сквозь ткань низкосидящих на талии штанов были отчётливо видны выступающие косточки. Азирафель не моргал. Он представлял, как могут эти бёдра плавно извиваться в его руках. Как они будут двигаться вверх и вниз, а руки Азирафеля смогут гладить гладкую горячую кожу, ощущать под ней напряженные, перекатывающиеся мышцы, направляя, задавая темп, глубоко насаживая на себя… Азирафель сменил позу в своём кресле, закинув ногу на ногу, и поспешно отпил глоток вина из бокала. Кроули, казалось, забыл о своём напитке. Его бокал угрожающе покачивался при ходьбе, вино плескалось через край, пачкая пол и постеленный на него ковёр. Но Азирафелю сейчас не было дела до ковра. Он думал о том, как правильно будут выглядеть эти ноги — длинные, стройные, жилистые — распростёртыми на белых простынях его кровати. Как они будут подрагивать от усталости и наслаждения. Как красиво будет переливаться перламутровыми потёками на смуглой коже этих бедёр его, Азирафеля, семя. Он прерывисто вздохнул, вжимая колени друг в друга. Боже, он опять пропустил половину разглагольствований Кроули. Тот снова надуется и станет ворчать, а то и примется глумиться над неумением ангельского племени пить. Но дело вовсе не в том, что Азирафель быстро пьянеет. А в том, что ноги Кроули уже сотни лет сводят его с ума. Как можно на протяжении долгих тысячелетий наблюдать за походкой этого демона, видеть перед собой эти умопомрачительно длинные ноги, и подавлять в себе желание обладать ими? Когда жаркий пот выступает предательскими капельками на лбу, когда дыхание учащается, стоит лишь взглянуть на гибкие движения этого тела, когда колени Кроули… О, эти колени! Азирафель даже как-то раз в средние века написал мадригал этим коленям. Он, конечно, тотчас уничтожил стихи. Но мысленно каждый раз про себя декламировал их, любуясь тем, как Кроули вышагивает перед ним. Азирафель надеялся только, что он не шевелит при этом губами. Он снова представил себе его колени. Азирафель видел их обнаженными всего один раз, очень давно. В то время, да будет оно благословенно, в моде были короткие туники, не прячущие колен. Кроули и Азирафель беседовали, но взгляд его невольно опускался каждый раз вниз. Он буквально ощупывал глазами колени Кроули. Они казались такими хрупкими, такими изящными. Удивительно, как они выдерживали вес его длинного тела. Тонкая кожа обтягивала их, все косточки рельефно выступали под ней, и Азирафелю до боли хотелось пройтись по каждой из них языком. Собственно, несколько строф в его поэме были посвящены именно этой фантазии. Хвала Всевышней, Кроули никогда не узнает о ней. Впрочем, как и о том, сколько раз Азирафель представлял себе, как проводит руками по всей длине этих ног, от которых его разум просто вскипал. Он начинает с самого верха, ощупывая соблазнительные тазовые косточки. С нажимом проводит по бедру, отмечая, как оно невольно подаётся вверх. Гладит по упругой коже, улавливает чуть заметное подрагивание мышц возбуждённого Кроули. Медленно, мучительно медленно для обоих ведёт ладонью ниже. Не может удержаться, целует притягательное колено, ощупывает его языком, и, слыша тихий вздох Кроули, не останавливается. Неторопливо вылизывает его целиком, пока кожа влажно не заблестит от слюны. А потом резко сгибает его ногу и закидывает себе на плечо. Ступня Кроули легко ударяет по спине, обнажённое тело под ним крупно вздрагивает. И Азирафель плавно и неторопливо входит в горячее и узкое нутро… Бокал Азирафеля громко стукает по подлокотнику кресла, ножка чудом не разбивается. Хорошо, что Кроули не замечает этого. Он стоит спиной к Азирафелю, у стола, подливает себе вина из бутылки. А, впрочем, это плохо. Очень плохо, что он сейчас стоит не лицом к нему. Потому что теперь Азирафель видит его зад, обтянутый джинсовой тканью. Зад как зад, тощий и жилистый. Бывают задницы и поаппетитнее. Но это же Кроули. Азирафель никогда не мог понять, почему именно этот малопривлекательный зад из всего разнообразия задниц у живущих на Земле людей, а также у обретающихся на Небесах и в Аду ангелов и демонов, сводит Азирафеля с ума. Боже милосердный, он ещё и стоит, покачивая задницей! Кроули что-то мурлыкал под нос, пока открывал новую бутылку, наполняя свой бокал, и непроизвольно пританцовывал под фривольный мотивчик. Азирафель глухо застонал и всё-таки выронил многострадальный бокал из рук. Он упал на ковёр, но не разбился, лишь вино разлилось и сразу впиталось в потемневший ковёр. Азирафель уставился на пятно, пытаясь выровнять дыхание. Как вдруг увидел, как на него наступает остроносый чёрный ботинок. Азирафель поднял голову. Прямо перед ним стоял Кроули с широкой улыбкой на лице. Он слегка покачивался, то ли от выпитого вина, то ли всё ещё продолжал танцевальные движения. В протянутой руке он держал второй бокал, полный вина и предлагал его Азирафелю. Нужно было улыбнуться в ответ, с благодарностью приняв предложенное. Но Азирафель продолжал смотреть на него. Неожиданная близость Кроули совершенно не помогала Азирафелю успокоиться. Он стоял слишком близко, Азирафель не мог припомнить, чтобы расстояние между ними хотя бы раз за прошедшие века было столь коротким. Возможно, расслабился, а может… тоже потерял самоконтроль? Не впервые уже в голову Азирафелю приходила мысль, что все эти движения Кроули, нарочито сексуальные и раскованные, все вихляния бёдрами, фланирования по комнате перед его глазами — не случайны. Он поднял лицо выше, встречаясь взглядом с Кроули, и непроизвольно сглотнул. Глаза Кроули горели. Он был без очков, и выражение его глаз было очень легко прочитать. Азирафель молча протянул руку и принял бокал. И, не оставив демону времени, чтобы отвернуться и отойти, Азирафель перевернул бокал кверху дном и вылил всё его содержимое прямо на джинсы Кроули, продолжая смотреть ему в глаза. — Ах, какой я сегодня неловкий, — произнёс Азирафель, и взгляд Кроули вспыхнул. — Наверное, это очень неприятно, ходить в мокрой одежде? — Ты даже не представляешь, ангел, — хрипло отозвался Кроули, не глядя отставляя свой бокал на стол. — Теперь придётся их снимать. — Позволишь мне помочь тебе? — спросил Азирафель, не веря своим ушам, своим глазам, не до конца осознавая, что всё происходящее — правда, а не сон или не его бурные фантазии. Кроули подыгрывал ему, и намерения его были столь очевидны, что у Азирафеля задрожали руки. Он поставил свой бокал на пол у кресла и потянулся к ремню на брюках Кроули. Он не торопился. Он знал весь сценарий наизусть, ведь он столько раз проигрывал его в голове. Но сейчас реальность превосходила все его мечты, и Азирафель не хотел упускать ни одного мгновения. В глазах Кроули плескалось желание, и Азирафель готов был продать душу дьяволу, если бы она у него была, за то, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Сегодня он сделает всё, о чём мечтал долгие годы. А потом прочтет Кроули поэму о его коленях.