житухабандюгана.txt

Журналист в пятый раз проверил часы – он напряженно ждал особого гостя. «Ну же, он должен быть здесь, с минуты на минуту», − думал он, облизывая пересохшие губы. Сегодня, в этот солнечный майский денек, к нему на обед должен был прийти директор девятого канала и его, Журналиста, непосредственный начальник – Ричард Сапогов. Обед должен был пройти безупречно, ведь от него зависела дальнейшая карьера Журналиста. Послышался звонок в дверь и Журналист поспешил открыть. «Что ж, my darlin’ я сделал это» − проворковал Сапогов и добавил с ноткой презрения и насмешки: «несмотря на ваши… Инструкции». «Боже, мистер Сапогов, добро пожаловать!» − подобострастно воскликнул Журналист, пропуская его в свою обитель, − «Приготовьтесь к не-за-бы-ва-е-мо-му обеду!» Сапогов бросил пренебрежительное, американское «meh», а Журналист поспешил на кухню. Он вошел в кухню и… Завизжал, схватившись за голову. Журналист совсем завертелся и забыл проверять духовку. И теперь из нее валил дым, а его кулинарный шедевр стремительно превращался в угли. «Ебушки-воробушки», − причитал Журналист, − «мое мясо испорчено!» Но тут его взор упал на окно. За окном мрачным бастионом заземлялась «Канарейка». До нее было рукой подать, всего каких-то пару метров, а Журналист жил, к счастью, на первом этаже. Как заманчиво. «Но… Что если… Я накуплю хрючева в «Канарейке» и выдам его за свою стряпню?» − Журналист лихорадочно потирал руки, − «О-хо-хо, абсолютно дьявольски, Женя!». Он открыл фрамугу и перекинул ногу через подоконник, но в этот момент за его спиной хлопнула отворившаяся кухонная дверь. Журналист обернулся и увидел в проеме двери недовольного Сапогова. «А?!» − нахмурился мистер Сапогов.

♪ Журналист со своими никчемными объяснениями ♪ ♪Мистеру Сапогову понадобится лечение ♪ ♪ Он слышит бредни журналиста – значит сегодня будет большой переполох! ♪

«ДВАЧЕВСКИ-И-И-ИЙ» − заревело в голове Журналиста, но он быстро опомнился. «Господин директор канала! Я просто… Амм… » − это в планы Журналиста точно не входило, но он старался звучать достаточно убедительно, чтобы убедить если не Ричарда, то хотя бы себя, − «Р-растягиваю икры с использованием этого чудесного деревянного подоконника! Изометрические упражнения! Не желаете ли п-присоединиться?..» «У вас… Идет дым из… Духового шкафа.» «А это не дым… Это пар! Пар для устриц на пару» − брякнул Журналист, − «М-м-м! Мясо на пару!» Он погладил себя по животу, изображая сытость. Сапогов посмотрел на него как на идиота и ушел в столовую, закрыв за собой дверь. Журналист выдохнул. Путь в «Канарейку» обошелся без приключений. Заседавшие там бандиты были настолько заняты негодованием по поводу второго сезона и спорами о яблоках и раздельных санузлах, что даже не попытались наколоть Журналиста на деньги. Ведь настоящее испытание ждало Журналиста впереди. «Мистер Сапогов, я надеюсь, вы готовы к замечательным котлеткам на пару» − с наигранным энтузиазмом воскликнул Журналист, ставя перед ним серебряное блюдо с двумя шаурмами в сырном лаваше. «Вы же обещали мне… Устrиц на паrу?» «Ну… Нет же! Я имел в виду мясо на пару!» − Журналист потел и краснел, нервно наблюдая за тем, как Сапогов нехотя откусывает кусок шавермы и начинка падает ему в тарелку с золотой каймой, − «Это просто региональное название такое, только и всего! Ну, вы знаете, эти русские!» «Какой reгион?» − холодно спросил Сапогов. «Краснодарский край». «Знаете что, my sweetheart, я пять лет жил в Туапсе и никогда не слышал, чтобы в Кraснодаre shaву называли котлетами или даже устrицами на паrу». «А я из Кабардинки» − лихо солгал Журналист. «Ooh, I get it.» Кухня заполнилась чавканьем. «You know» − медленно заговорил Сапогов, − «Это мясо похоже по вкусу на то, что подают в Канаrейке». Журналист чуть не выплюнул на Сапогова минералку, но быстро нашелся: «Хо-хо, нет-нет, это семейный рецепт! Мясо на пару по-Дра… Двачевски!» «Ага. Для котлет на паrу, несмотря на то, что это обжаrенный фаrш.» «Таймаут» − подумал Журналист. Он извинился, отпросился из-за стола и вошел на объятую пламенем кухню. И сразу же пулей вылетел оттуда. «Ну, это было замечательно!» − он сладко потянулся, − «Как говорим мы, Кабардинцы: хорошенького понемножку, а то я обосрался». «Хоrошая фраза, я запишу ее в свой молескин». Сапогов начал вставать из-за стола, как вдруг остановился, округлил глаза и показал пальцем на дверь, ведущую в кухню: «О БОЖЕ, ЧТО У ВАС ТАМ ПRОИСХОДИТ?!» «Северное сияние» − две последние клетки мозга Журналиста умерли в этот момент. «СЕВЕRНОЕ СИЯНИЕ?!» − Бушевал владыка Девятого канала, − «В ЭТО ВRЕМЯ ГОДА?! В ЭТО ВRЕМЯ СУТОК? ЛОКАЛИЗОВАННОЕ НА ВАШЕЙ КУХНЕ?!» «Дыа». «Могу я полюбоваться?» тихо спросил опешивший от такой наглости Сапогов. «Неа». Когда Журналист помогал Сапогову надевать его розовую шубу до пола, из недр квартиры проревел трубный голос госпожи Восьмиглазовой-Двачевской: «ЖЕНЯ! ПВЪ ЁРО ЕРТКФ!» «Все в порядке, милая, это просто Северное Сияние!» − нервно улыбнулся Журналист, обозвав ее про себя тупой, усатой курицей, а потом показал два больших пальца Сапогову. За спиной у Журналиста клубил черный дым с кухни. «Ну, Евгений, вы… Своеобrазный малый» − примирительно обратился к нему Ричард, − «Но окоrока у вас отменные». А потом Мистер Сапогов уехал вниз на лифте, так и не услышав, как ревут пожарные сирены.

***

      Марк Багдасаров пригубил немного крови из стакана. Такое изысканное лакомство ему могли предложить только в «Канарейке». ― Это рабочий? – тихо спросил он, облизывая губы. ― Нет, это колхозница, − ответил Лидер и улыбнулся. Некрасивый полумесяц улыбки выплыл из овала лица. Безмолвные големы позади Лидера со зловещей синхронностью повторили этот жест.       Багдасаров воздушно засмеялся. Конвой за его спиной, состоящий из двух синюшных, белоглазых пионеров, одетых лишь в портупеи и красные галстуки, не проронил ни звука. Ни одна мышца не дрогнула на их восковых лицах. ― Это все просто… Нет, давай так: есть великолепные тексты, есть омерзительные тексты. А есть великолепно омерзительные и омерзительно великолепные. ― К какой категории отнесешь нас? – спросил Лидер и если бы он был способен в эмоции, это было бы насмешливо. ― Догадайся, − кокетливо подмигнул Багдасаров. Гравировка с Бафометом в линзах темных очков на его лбу сверкнула зловещим, алым лазером. Багдасарову подали сырое мясо, украшенное лаврушкой. Он принялся уплетать его с поразительной жадностью, быстро орудуя ножом и вилкой. ― Этот текст про пионеров, так еще и с посвящением мне, м-м-м, услада для глаз, чистое нослождение, − он почему-то произнес это слово через «о», − если бы с помощью текстов можно было бы покорять сердца так же, как с помощью хлороформа, то, клянусь, я бы женился на тебе. И у нас бы была бы с тобой самая декадентская, готичная и депрессивная свадьба, которую только можно себе представить! ― А что насчет той, на которой я был свидетелем? Как бишь ее звали… Ляля? Багдасаров резко помрачнел. ― Во-первых, Ляли больше нет… В моей жизни, а во-вторых, это свадьба в стиле «Горько». ― А разве «Горько» не депрессивно? Глубоко по сути… В любом случае, это риторический вопрос. Я работаю на определенную конъюнктуру и я рад, что ответная реакция имеется. ― Это ведь ты написал тот текст, верно? Лично ты? ― Да, это единственное, к чему мои руки причастны за весь сборник. Лидер солгал. Но Марку было необязательно об этом знать. ― Как жаль, что ты почти не пишешь… А, кстати, почему? Лидер вздохнул и потер кончик длинного острого носа тыльной стороной ладони. ― Потому что мой стиль слишком узнаваем. Узнаваемость в моем случае это не... Хорошо. ― А это-то мне как раз и нужно. Я бы хотел… Марк осекся. Одним глазом он смотрел на Лидера, а другим… ― А это че у тебя тут такое? На стене? – спросил он. Лидер обернулся всем телом туда, куда указывал Марк. Бритоголовый и Смазливый расступились. На стене висел календарь, стрелка которого указывала на шестое мая. На картинке, украшавшей май, был изображен Инженер. На Инженере не было ничего, кроме красного фартука. Он облизывал ложку, перемазанную сырым, тягучим тестом и игриво подмигивал в объектив. ― Май месяц, − невозмутимо ответил Лидер. ― Сейчас же февраль. ― Знаю. Просто мне тепла не хватает. Витамина Де, − Лидер сладко зажмурился. ― А почему не июль? Ну, например? — А там слишком жарко. Марк Владимирович, ты пришел по делу или календарь мой любимый обсирать? ― По делу, − машинально ответил Марк, − в общем-то, дело вообще крайней важности. Я бы сказал, срочной срочности, хе-хе. На данный момент ты – единственный специалист своего рода, к которому я могу обратиться и… ― Минутку. Лидер щелкнул пальцами. ― Олежа, убери календарь нахер остюда. Бритоголовый послушно исполнил эту просьбу. Глаза Марка с приятным щелчком собрались в кучку. ― Кхм. В общем, у меня есть к тебе… Маза. ― Потрясающе. Лидер просто обожал, когда Марк пытался говорить по-блатному и обсирался с этой задачей с подливой. ― Я хочу, чтобы вы… Украли для меня сценарий второго сезона и переписали его. Как я скажу. Плачу налом, цифра восьмизначная. Повисла тишина, в которой было слышно, как на улице завизжала кошка и запищала сигнализация чьей-то шестерки. ― Марк, ты… Ты по старому черновику брешешь, соберись! Сезон уже во всю идет, ты опоздал на полгода. ― Да, опоздал, − Марк скрестил руки на груди и поджал губы, − но у меня были неотложные дела в Бутырской тюрьме, если ты помнишь. ― Ты просидел там полчаса в общей сложности. Лидер точно помнил это, когда ходил вносить залог за Багдасарова. Его старый друг, майор Жиличенко еще предупреждал его, что в камере, в которой сидел Марк, происходят странные вещи. И вскоре Лидер увидел это воочию: Марк сидел на шконке и орал во всю глотку, а его сокамерник, в котором узнавался Марк Яблочкин, сидел перед ним на корточках, с тарелкой дерьма на голове. Нет-нет-нет, нахуй, так дело не пойдет. Лидер покачал головой, стараясь отогнать от себя нахлынувшие воспоминания. ― Хорошо. Другая маза, − не унимался Багдасаров, поправляя тяжелую шубу из соболя на своих узких, острых плечах, правое из которых было выше левого, − ты, вот лично ты, напишешь для меня макси-фикло. Где все, что вы пародировали ранее, будет написано по нормальному. На кону дев-ять ну-лей. Клавишник оборвал аккорд от такого предложения и затих. Бритоголовый и Смазливый испуганно переглянулись. ― А тебе для дриста или эстетики ради? – спокойно спросил Лидер. ― О-хо-хо, ну, если бы это было бы для дриста, то я бы сказал "вы", а не "ты". Сырое мясо Марк доел и обтер губы шелковой салфеткой. Когда он улыбался, черты его лица расплывались, как горячий воск. ― Значит так. Два условия: деньги вперед и никаких временных рамок. Напишу как только, так сразу. Это ясно? Смазливый громко охнул и закрыл рот ладонями. Клавишник больно ткнул его под ребро. ― Если бы я тебя не знал, − Багдасаров засмеялся, − я бы подумал, что пытаешься наебать меня и сказал бы, что так дела не делаются. Но я давно тебя знаю, так что, допустим. ― А я скажу тебе, что если бы ты был бы менее близок ко мне и к нам в целом, я бы тебя бы и наебал, − ответил Лидер. ― По рукам. Они скрепили договор рукопожатием. Рослый татурованный детина внес блюдо, на котором лежали две резиновые свиньи. Без этого нельзя было завершать ни одно дело в Канарейке – таков старый воровской обычай. Марк и Лидер взяли себе по свинье и давили на них пальцами. Свиньи издавали истошное хрюканье и резиновый писк. Багдасаров и Лидер смеялись хриплыми глотками тысяч подземных Богов Заполярного Круга всякий раз, когда они касались резиновой кожицы игрушечных свинок. Клавишник играл «Бал Сатаны». ― А все-таки, почему так, если не секрет? – поинтересовался Марк, когда ритуал был закончен. ― Потому что я готовлю сейчас кое-что, после чего мне придется свалить отсюда на неопределенное время, − задумчиво ответил Лидер, − но не беспокойся, ты всегда будешь знать, где и как меня найти. Я дам тебе с нами связаться. ― Вот как? И что это? – Марк заказал себе еще крови и хлюпал ею через коктейльную трубочку. ― Кто-то расценит это как кражу, кто-то как ритуальный групповой суицид, а кто-то как теракт. ― Любопытно! А ты что скажешь? ― А я скажу, что это будет самое элегантное наебалово в истории Катамарановска, − заключил Лидер, сцепляя черные, тонкие пальцы.