Вирус

— В каком смысле — сон?! — В прямом. Стас, посмотри на Полину — она отключилась, и вирус замедлился. — Веня, ты что? Это что еще за народные методы? Еще скажи, что чай с малиной и куриный бульон помогут! Это же тебе не простуда — а неизвестный науке вирус! — Успокойся, Стасик. Не придумали пока лучшего лекарства от вирусов, чем, собственно, иммунитет. А во сне иммунитет значительно активнее становится, это факт. Надо будет — и чайку с малинкой наведем. Вреда-то точно не будет. — Почему не крио? — Потому, что криогенная заморозка притормаживает все процессы в организме, в том числе и работу иммунитета. Я, конечно, капаю Полине иммуномодуляторы и жаропонижающие, да и антибиотики на случай осложнений тоже, но основную работу делает ее организм. Сам, понимаешь? Сейчас главное контролировать температуру и не давать Полине просыпаться. Капитан устало трет лицо ладонями и потерянно смотрит на старого друга. — Мы должны сказать ребятам. — Конечно, должны. Когда Стас, утомленный долгим днем и тяжелым разговором с командой, оказывается в своей каюте, он падает на стул, упирается локтями в письменный стол и позволяет себе долгий выдох. — Станислав Федотович, я рассчитал новую трассу — до Нового Бобруйска семь прыжков. Зато до Тортуги всего три. Дэн просачивается в каюту. Бледный, глаза поблескивают. Докладывает обстановку, а потом заходит Станиславу за спину и начинает разминать напряженные плечи. Стас чувствует, как расслабляются задеревеневшие мышцы, как возобновляется кровоток, и вдруг испытывает необъяснимый прилив нежности к рыжему дурню. Надо бы напомнить подчиненному о субординации, надо бы выпрямить спину и отправить Дэна помогать Михалычу на гасилке, надо бы… Но сил уже почти не осталось. Стас благодарно тянет горячую ладонь своего навигатора к губам, сам еще не понимая, зачем, — и вдруг замирает. — Денис. Что у тебя с руками? — А что у меня с руками? Рыжий киборг смотрит на свои исцарапанные костяшки недоуменно, а капитан чувствует, как где-то в подреберье начинает шевелиться неприятный холодок. — …импланты справятся сами. Стас слышит окончание фразы и, не сдержавшись, впечатывает кулак в переборку. — А если не справятся?! Денис, ты подумал, что будет, если они не справятся? Дэн неловко пожимает плечами и жалко улыбается. — Я всегда могу отдать процессору приказ на отключение. У Стаса внутри что-то, кажется, обрывается от этих слов. Он выходит из медотсека и хлопает дверью с такой силой, что, кажется, несчастная конструкция готова разлететься в труху. Но этого не происходит. — Стасик, подожди, разговор есть. В коридоре Станислава нагоняет Вениамин и, подхватив под руку, ведет в капитанскую каюту. Усадив капитана за стол, запасливый доктор достает из кармана фляжку и пару рюмок, разливает ароматный коньяк и придвигает одну из рюмок другу. — Разговор у меня к тебе есть, Стасик, серьезный. Ты выпей, выпей. И поговорим. — Да что ты меня все спаиваешь! — Не спаиваю, а как твой лечащий врач тебе рекомендую — для нормализации давления и снятия стресса, так сказать. Стас выдыхает — Веньке проще дать, чем объяснить, почему нет. Всегда так было. Прокатывается по горлу терпкая горечь, оседает горячим комом в желудке. Рядом довольно крякает друг, закусывая алкоголь выуженной из другого кармана конфеткой. Стас от предложенной конфеты отказывается. — Говори давай, что еще у нас стряслось. — А ты вот о чем подумай, Стасик. У Полины как болезнь на развитие пошла — что с Полиной произошло? — Отключилась она. Так ты же сам говорил — ей на пользу? — Ей-то на пользу… Ты думай, думай, Стасик. Дэнька вот у нас заболел тоже, похоже. Как думаешь, что с ним будет? — Тоже отключится. Ну и что? Пусть поспит, раз на пользу. Трасса построена, долетим как-нибудь. — Ты сегодня, Стасик, соображаешь туго. Дэн-то отключится, конечно. А знаешь, что не отключится? И тут Стас чувствует, как неприятный холодок под ребрами вдруг превращается в огромный кусок ледяного камня, который тяжестью ложится на сердце. — Процессор… — Ага, дошло, наконец! — Вениамин радуется догадливости друга. — Процессор не отключится, правильно. У него же импланты заместо иммунитета работают. Болезнь-то он победит, я полагаю. А вот что будет делать процессор, пока Дэн будет в отключке — предсказать не берусь. Полагаю, что мы получим очень агрессивного и очень сильного зомби, так сказать. — И без прописанного хозяина… Венька, а делать-то что тогда? — Пока не знаю, Стасик. Думать надо. Но думать быстро. Пока еще время есть — у него болезнь медленнее развивается, спасибо имплантам, но сколько у нас того времени, предсказать не берусь. Тэд как раз выходит из медотсека, проведав друзей, когда его останавливает капитан. — Тэд, в пилотское кресло. Михалыч починил гасилку. Нам пора. — Но… Как же я без трассы? — Трассу Дэн построил еще вчера вечером. Мы летим на Тортугу. Пилот кивает и пулей несется занимать свое место. Вениамин выходит следом за ним и кивает Стасу. — Пойдем-ка отойдем, Стасик. Нечего мне больных волновать. — Ну, как он? — Пока держится, но температура растет быстро. Скоро отключится, скорее всего. — Делать-то что, скажи мне, друг сердечный? Выздоровеет — уволю к чертям. Никаких нервов на него не напасешься. — Стас, да пойми ты: ему сейчас и без того несладко, ты еще истерики закатываешь, как институтка какая-то. — Я все понимаю, Вень. А меня кто поймет? Я его один раз уже почти похоронил, а он все считает себя неуязвимым. — Я помню, Стас. И понимаю. Мы с тобой поступим вот как: отправим Дэна в криокапсулу. — Как в криокапсулу? Ты же говорил, что крио не поможет, что только хуже можно сделать? — Дэн — боевой киборг, ты не забыл? Что коту и Полине смерть — для него, конечно, опасно, но не до такой степени. Идем, поможешь мне. Когда они заканчивают возиться с подготовкой капсулы и возвращаются к постели Дэна, становится понятно, что успели они как раз вовремя: киборг уже без сознания. Стас подавляет дрожь при взгляде на своего навигатора: такого сильного — и такого беспомощного. Капитан отстраняет Вениамина и подхватывает бессознательного рыжего на руки. Вдруг в голове проносится воспоминание, как Дэн вот так же сломанной куклой лежал у него на руках с простреленной грудью. Стас мотает головой, отгоняя возникшие образы, и бережно переносит киборга в капсулу. И долго еще сидит, глядя на бледное спокойное лицо рыжика, заточенного в холоде. До Тортуги долетели в рекордные несколько дней. И каждый из этих дней начинался для капитана одной незатейливой мантрой. «Пожалуйста, не умирай» — Решение вы приняли верное, — местный врач — старый Венькин сослуживец — долго просматривает медицинские отчеты, прежде чем поднять глаза на Станислава, — да к тому же еще и своевременное. Девочка ваша поправится через пару недель, все будет хорошо с ней, пусть дальше спит. — А Дэн? — Киборг-то? Ну, тут все сложнее. Он же у вас из этих, сорванных, да? Не достанем из заморозки — закончится ваш киборг. Достанем — мы все закончимся, как процессор оттает. Можно, конечно, попробовать на время выздоровления заизолировать процессор, но тогда и болеть ваш Дэн будет дольше, и что с ним будет, когда выздоровеет и изоляцию можно будет отменять — большой вопрос. — А как это вы... заизолируете? — Слушайте, капитан, а вы уверены, что вам технические детали нужны? Если грубо: нам придется создать для процессора альтернативную реальность. А уж что там будет происходить со спящим сознанием — неизвестно. И чем оно все на выходе обернется, тоже неясно. — У нас есть другие варианты? — Нет. Боюсь, что нет. Капитан долго сидит, уставившись на собственные ладони. А потом поднимает на врача глаза, полные усталости и решительности. — Делайте, что нужно. Тянутся, длятся дни. Полина уверенно идет на поправку и уже через полторы недели возвращается на корабль — бледная, подавленная, но здоровая. Она долго обнимает Тэда, чмокает в щеку Вениамина Игнатьевича и на мгновение сжимает ладони Станислава, глядя на него понимающими глазами, кажущимися огромными на исхудавшем личике. — Извините меня, Станислав Федотович. Если бы я только знала… Капитан лишь качает головой и, устало улыбнувшись, отправляет девушку в ее каюту — отдыхать. А вечером они собираются за кухонным столом. — Ну, рассказывай, как себя чувствуешь? — капитан улыбается, глядя на девушку, за обе щеки уплетающую блинчики, которые нажарил в честь ее возвращения Тэд. — Уже хорошо, спасибо. Голодно только очень… Мне постоянно снилось, что я хочу есть. — Ну еще бы, ты же спала, а одним раствором глюкозы сыт не будешь, — Вениамин Игнатьевич усмехается, но тут же серьезнеет. — А кроме голода что-то снилось? — Да, — Полина кивает, отставляя в сторону тарелку. — Мы. Мне снились мы — будто ничего не произошло, и все идет так, как должно. Словно я не заболевала, словно мы просто улетели с той мертвой планетки и все, — девушка ежится, обхватывает себя за ладонями за плечи, — только просыпаться почему-то было страшно. А как Дэн? — Спит. Дэн пока еще спит. Пока Тэд и Вениамин посвящают Полину в тонкости лечения Дэна, Стас прикрывает глаза и вспоминает слова врача: «Что там будет происходить со спящим сознанием — неизвестно». И думает, что, кажется, у него появляются некоторые догадки. Догадки, которым он не рад. Разумеется, команда отказывается улетать без Дэна. И они остаются дожидаться его пробуждения. Два месяца длятся долго. Но все же не вечно.