голубой эльф

      Полураздетый Робби сидит у него на коленях; голубые эльфийские глаза, темные от похоти, смотрят на него оценивающе. Желание повисает между ними в воздухе, как терпко натянутая нить — оба ждут, кто не выдержит первым. Робби выгибается, ерзая задницей по мускулистым бедрам, пока Спортакус сидит спокойно, применяя всю свою выдержку, чтобы не делать ровным счетом ничего. Он прикусывает губу, когда этот ужасный, невыносимый злодей проводит носом по его шее и утыкается куда-то в плечо, тихо похныкивая от нетерпения. — Спортакус, пожалуйста, — превозмогая себя, произносит он. Руки Робби связаны за спиной, и он едва держит равновесие, но умудряется извиваться и ерзать, пытаясь потереться членом хотя бы о что-нибудь. — Напомни, как ты меня вчера назвал? — сильные ладони мягко массируют связанные руки, это почти больно, и отдается где-то у локтей мелкими покалываниями. Робби хмурится, пытаясь загладить свою вину быстрыми смазанными поцелуями — Спортакус отворачивается, а затем отстраняет его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, — Отвечай. — Г-голубой эльф, — Робби совсем не выглядит виноватым, вот ничуть, но вскрикивает и дергается от сильного шлепка по выставленным ягодицам. — Как тебе не стыдно, — Спортакус крепко сжимает ладонь, заставляя злодея задохнуться и снова прильнуть к нему, бессвязно нашептывая что-то жаркое и умоляющее, — говорить такое перед детьми?       В конце фразы — еще один шлепок, Робби стонет, закатывая глаза, и вдруг чувствует под собой твердую и горячую выпуклость. Спортакус не железный, даже если таким и кажется, и Робби начинает ерзать сильнее, надавливая на его член. Дыхание Спортакуса становится прерывистым. «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста» — скороговоркой шепчет Роттен, — «Я буду хорошим, очень хорошим-ай! Черт, Спортакус, хватит!». — Еще два, — тот втягивает его в поцелуй — первый за сегодняшний вечер, Робби хочется обхватить его лицо руками, просто дотронуться, сделать хоть что-то — но не может сделать ничего. Его целуют. В самом буквальном смысле этих слов. Он бессильно дергает плечами, прижимаясь к герою так близко, как это только возможно, чувствует жар его тела через одежду и, поерзав еще немного, дорывается до ушей Спортакуса. Наконец-то, — Не сметь.       Робби вскрикивает от еще одного болезненного удара, но не может не ослушаться. Его трусы уже мокрые от смазки, а он прикусывает кончик острого эльфийского уха, проводит по нему языком и мягкими покусываниями спускается к мочке. «Робби, я сказал — нет» — тяжело выдыхает Спортакус, шлепая в последний раз, сильно и с оттяжкой. Роттен отзывается гортанным стоном и начинает вылизывать кожу за ухом, вычерчивая там горячие спирали. Он наслаждается секундной слабостью Спортакуса, прежде чем тот с силой оттаскивает его от себя, как нашкодившего котенка.       Внутри живота все горит так, что становится почти больно, и Робби принимает самый виноватый вид. Он, черт побери, готов на все, лишь бы почувствовать шершавые и грубые ладони Спортакуса на своем члене, но это нужно еще заслужить, а Роттен был слишком плохим мальчиком в последнее время. Спортакус проводит пальцами по его губам и надавливает на подбородок, проскальзывая во влажную глубину чужого рта. Робби вылизывает пальцы с покорной преданностью, прикрывая глаза и представляя вместо них член Спортакуса, с большой головкой и выпуклыми венами, настолько же чертовски идеальный, насколько он сам есть.       Робби закатывает глаза и кусает губы, когда мокрые пальцы начинают кружить совсем рядом, скользят вдоль пупка и ниже, дразня так, что все внутри скручивается в тугой невыносимый узел. Второй рукой Спортакус стягивает с него промокшие боксеры и медлит слишком долго, прежде чем коснуться. Невыносимо. В отместку Роттен снова прикусывает и вылизывает его уши — это чертов тайный фетиш, и Спортакус поддается негромким стоном, от которого Робби едва не кончает сразу же.       Он торопливо стаскивает штаны с них обоих, сводя их члены вместе. Роттен удовлетворенно стонет от прикосновений, но ему хочется еще, больше, грубее. — Пожалуйста, — Робби смотрит прямо в темные глаза Спортакуса, и от его взгляда, полного желания, по позвоночнику бегут мурашки. Он знает, что нужно сказать, — Папочка… пожалуйста.       Спортакус снова вовлекает его в поцелуй, вылизывая рот Робби с властной жадностью, обхватывает пальцами их члены и начинает медленно гладить, растирая смазку по всей длине. Наверное, это какая-то эльфийская магия, но Робби едва сдерживается, пытается толкнуться ему в руку, и каждое прикосновение — как разряд тока, до боли. Шепчет что-то бессвязное, похожее на мольбы и восхваления сразу и сам не замечает, как начинает выстанывать имя Спортакуса, бесстыдно ерзая и прикрывая глаза.       Тот ощущает тяжелое дыхание Роттена так близко к чувствительному кончику уха, что выплескивается первым — тугая струя попадает Робби на грудь, и он знает, что как только его руки окажутся развязанными, он не даст ни одной капле пропасть зря. Спортакус на секунду замедляется, а затем сжимает ладонь сильнее, второй рукой массируя головку до звезд перед глазами. Робби и вправду кажется, что он слепнет — пальцы на ногах судорожно поджимаются, дыхание становится тяжелым и прерывистым, пуская электрические разряды Спортакусу, который все еще чувствует себя возбужденным. — Хороший мальчик, — шепчет Спортакус, замедляясь и ускоряясь снова, растягивая эту мучительную пытку. Злодей незаметно для самого себя еле слышно постанывает, — Еще ни разу не видел тебя таким послушным, Робби…       Он шепчет что-то еще, но все сливается в белый шум, и Роттен выплескивает тугую струю ему в руку, а потом обессиленно падает на плечо, пытаясь отдышаться. «Оближи» — последний приказ, которому Робби повинуется беспрекословно. — Эй, развязывай меня, Спортафлоп, — лениво бурчит он через минуту или две, недовольно дергая затекшими руками и чувствуя, как Спортакус смеется, распутывая несложный узел, — В следующий раз я свяжу тебя, понятно?       Спортакус целует его, позволяя руками Робби скользить там, где ему вздумается, очерчивать кончики эльфийских ушей, зарываться в мягкие непослушные волосы и забираться под тонкую спортивную майку. «Как скажешь» — соглашается он, — «Только никаких яблок из сахара, ладно?». Робби закатывает глаза и бурчит что-то о том, что больше никуда не пойдет, и если Спортакусу так надо, то он может его отнести. — И все равно ты голубой эльф, — бесстрашно сообщает Роттен, устроившись на коленях у героя, — Против природы не попрешь, неа.       Спортакус только смеется, думая о том, что свои пять шлепков Робби уже заработал.