На веки во тьме

Кол не мог пошевелиться. Он всё так же сидел в кресле, будто не ему с его девушкой сказали, что она мертва. Он до сих пор верит, что вот сейчас она спустится со второго этажа и скажет, что это всего лишь розыгрыш. Он поднял взгляд на брата. Весь его взгляд наполнен горечью, сожалением и ненавистью к самому себе. На его глазах застыли слёзы. Никлаус никогда так ярко не показывал свои эмоции. Ещё бы. Ведь она — его приёмная дочь, которая пробуждала в нем тёплые чувства, помимо его влюблённостей. Ведь она была с ними рядом много столетий. Его взгляд опустился на руки старшего брата. В них был сжат кулон. Её кулон. Она не снимала его никогда и не давала снимать его кому-либо. Даже ему. Это развеяло все сомнения и давало осознавать всю правду. Она мертва. Два слова, которые принесли ему огромную боль. Он, не сдержавшись, прижал брата к стене. — Почему ты позволил ей это?! — Я не знал о её плане. Не знал, что они с Тьмой связаны. Не знал, что они договорились. Только несколько часов назад стёртая память Фреи вернулась. Она поведала мне всё. Я бы не позволил ей этого! — Кол, — прошептала Давина. — Тебе лучше сейчас уйти, Давина. Девушка, послушавшись, ушла. Кол отстранился от брата и пошёл на второй этаж. Он остановился у одной двери, долго не решаясь войти. Глубоко вздохнув, он открыл её и вошёл внутрь. Комната была обычная, в тёмно-синих тонах. В комнате была прохлада, которую так любила девушка, а её запах до сих пор витал в помещении. Он сел на кровать, закрыв глаза, уперев локти в колени и придерживая руками свой лоб. Он не мог в это поверить. Не мог. Ведь только вчера всё было нормально. Она сидела перед ним и смеялась, подкалывая его за все косяки. Помогала с выбором мест для его сегодняшнего свидания с Клэр, которое прервал Элайджа, попросив немедленно вернуться в дом, что сильно напрягло. Ведь он слышал рыдания его сестёр на заднем плане, а голос брата был странным. Он открыл глаза и увидел на рабочем столе её дневник. Встал и подошёл к нему. Внутри него была ручка. Взяв его в руки, он открыл его. Ручка была между страницами, в конце последней записи. Он вернул страницу с начала сегодняшней записи. «Я и подумать не могла, что всё так обернётся. Я и Тьма связаны ещё с моего рождения. Оказывается, она хотела смерти много тысячелетий. Но убить её можно лишь тогда, когда я соглашусь на это. И мы вместе умрём. Смешно. До глупости смешно. Заключая сделку со тьмой, я подписала себе смертный приговор. Я готова на всё ради семьи. Если их спасение несёт мою погибель, то так тому и быть. Я много раз задумывалась о прошлом. Что было бы, если бы я призналась Колу в своих чувствах? К чему бы это привело? О будущем. У меня много идей для заклинаний и магических штучек. Жаль, что им не суждено воплотиться в реальности. И о настоящем, что ждёт меня сегодня. Стерев память Фреи, я долго колебалась: правильно ли я поступаю? Ведь я обещала Колу быть рядом с ним до самого конца. Хм, но ведь смерть — это только начало пути, верно? Я всегда буду рядом с ним. Только уже мысленно. Ведь, погибнув вместе со Тьмой, я обрекаю себя навеки во тьме. Надеюсь, осколок моей души в кулоне поможет хоть иногда выбираться из тьмы. Через полтора часа полнолуние. Мы с отцом идём за Тьмой. Я постараюсь, чтобы он не помешал этой сделке. Я была рада познать жизнь в кругу семьи Майклсон. Для меня было огромной честью носить их фамилию. Они спасли мне жизнь, когда я была ребёнком. Пора вернуть долг. Всегда и навечно…» Кол захлопнул её дневник и откинул его в сторону. Прикрыл глаза. В его голове куча мыслей. Одна из них была той, что она питала к нему чувства. Держала это в себе. Помогла его отношениям с Клэр и не показывала своих истинных чувств. Кол почувствовал что-то мокрое у себя на щеке. Притронувшись к ней, он «поймал» слезу. Нет, нет. Почему его сердце болит так сильно? Почему ему хочется его вырвать, чтобы не чувствовать всё это? В комнату зашёл старший Майклсон. Он был как всегда в костюме. Он посмотрел на Кола с сожалением и, подойдя к нему, протянул ему красную коробочку. — Оно должно быть у тебя. Кол забрал коробочку, не решаясь её открыть. В его сердце была боль. Неимоверная и страшная. Хотелось попросить своего брата заколоть его, чтобы он не чувствовал этой боли. — Почему мне так больно, брат? — Мы начинаем ценить только тогда, когда потеряем, Кол. Мне нужно к Ребекке. Ей плохо. Элайджа ушёл, а Кол посмотрел на красную бархатную коробочку. Открыл её. Это был её кулон. Он провёл по нему пальцем. Он почувствовал родное тепло. Она рядом. Он чувствует это. Осколок её души здесь. Он будет хранить его. Правильно сказал ему Элайджа: он понял, что чувствует к ней любовь намного ярче, чем к Давине. Он никогда не забудет её колкости, которыми они перебрасывали друг с другом много столетий. Он помнит, как она взяла его вину на себя и тем самым положила себя в гроб на два столетия. Он грустно улыбнулся и тихо прошептал: — Я люблю тебя… Джесси.