Летописи Сердца

      То был день полный суеты. Безымянная дата в календаре, которую условно можно назвать «9 год до начала Великой Эры Пиратов». С одного уже подзабытом историей острова в диспетчерскую Морского Дозора поступили тревожные сообщения от некоторых жителей небольшого городка о буйстве толпы у полуразрушенного крупного особняка. Они сообщили о криках и потасовке у здания, охваченного огнём. Есть несколько ещё живых жертв: семья некой знати; более подробная информация отсутствует.       Хоть остров не входит в состав Мирового Правительства, там требовалось навести порядок. К тому же маломальская, но тем не менее присутствующая вероятность того, что местная знать могла иметь отношение к Правительству, вынудила Главнокомандующего отдать приказ ближайшим кораблям Дозора заглянуть на остров и выяснить, в чём дело. Увы, приказ был отдан лишь неделю спустя в виду особой занятости Дозора пиратами. К неприветливому городу направился всего один корабль под предводительством заслуженного адмирала.       Адмирал Сэнгоку придерживался чётких представлений и принципов касаемо понятия «правосудие», каллиграфически верно выписанного слова на задней стороне белоснежного форменного плаща. Даже принадлежа к боевой и стратегической мощи Мирового Правительства, он считал, что правосудие должно быть везде вне зависимости от обособленности или принадлежности острова. Если есть волнения и беспорядки – их необходимо уладить во имя спокойной жизни мирных граждан.       Едва отряд сошёл с борта на остров, как Сэнгоку нахмурился, глядя на темнеющее небо вдали, слегка подсвеченное огнями. Приказав подчинённым поторопиться, адмирал поспешил через небольшой лиственный лес к городу. Был поздний вечер, полупустые улочки сквозили усталостью горожан. Редкие мужчины и женщины с исщерблёнными морщинами лицами, что сидели на лавках у своих домов и закрытых торговых ларьков обращали на отряд тяжёлый взгляд меланхолично грустных глаз, замечали сочетание белого и голубого, знак чайки и то злополучное слово «правосудие», затем немного опускали голову, чтобы отгородиться и сделать факт их присутствия в поле зрения Дозорных как можно менее значимым. Видя полное отсутствие энтузиазма для общения у местных жителей, Сэнгоку направился прямиком к зданию, где жил и работал городской управляющий.       Это было одно из двух зданий во всём городе, которое имело целых два надземных этажа в отличие от домов всех остальных жителей. Скромный, очень старый и обшарпанный дом городского управления вмещал в себя одного управляющего и пятерых его помощников. Поднявшись по маленькой лестнице с подгнившими досками, прогибавшимся под ногами, Сэнгоку толкнул скрипучую дверь и под звон колокольчика, оповещавшего о посетителе, зашёл внутрь, оставив отряд снаружи. Звон колокольчика перебил приглушённый звук выстрела.       В небольшом холле не было практически ничего, кроме стойки ресепшена. В воздухе пахло затхлостью; на деревянном полу вперёд вела дорожка уличной пыли, до которой никому не было особого дела. Из освещения было несколько свечей: две из них стояли на стойке и ещё одна на маленьком столике у лестницы, ведущей наверх. Адмирал подошёл к ресепшену, собираясь спросить о приёме в кабинете управляющего. За стойкой сидела женщина возрастом немного за тридцать. Ещё при звоне колокольчика она взяла в руки первые попавшиеся на глаза бумаги и стала их смотреть и перебирать. В её сером взгляде, однако, не было никакого осмысления читаемого. Волосы были собраны в пучок, но периодически пряди то слева, то справа выбивались, и она убирала их за уши. То ли в виду её неаккуратности при причёсывании, то ли из-за самих волос, но похоже было, что пряди она убирала очень часто, из-за чего они казались грязнее остальной причёски.       – Прошу прощения, я вынужден вас отвлечь от дела, – Сэнгоку немного наклонился над стойкой. Секретарша резко подняла голову; в глазах её появился испуг при встрече со строгим взглядом адмирала сквозь очки в чёрной круглой оправе. Испуг, похожий на тот, когда учитель окликает списывающего на какой-нибудь работе ученика прямо у парты. – Я явился по делу жалоб горожан на беспорядки в вашем городе и желаю переговорить с управляющим. Вы можете его оповестить о моём приходе?       – Да... конечно, – секретарша с видимым облегчением отложила бумаги в сторону и заправила выбившуюся прядь за ухо. На её столе не находилось ни Ден Ден Муши, ни устаревшей технологии – телефона, так что она встала, отряхнула юбку от невидимых крошек и направилась к лестнице. – Пройдёмте со мной, господин Мазуши долго ждал вашего прибытия.       Поднимаясь за секретаршей на второй этаж, Сэнгоку обратил внимание на относительно свежую штукатурку на стенах и покрытые лаком перила; было видно, что в этом здании проводился ремонт некоторое время назад – предположительно за год или два до прибытия адмирала. Тем не менее, под каждым его шагом ступени скрипели, из-за чего он сделал вывод, что средств на ремонт было не так много. В целом и сам город выглядел довольно бедно; поборы с жителей, так называемая «Небесная Дань», забирала немыслимые для них суммы, а для городского и личного благоустройства денег уже не оставалось. Но как ни странно, пара-тройка людей, мимо которых проходил Сэнгоку, имела при себе весьма дорогие вещи: у одной из сидевших на лавке женщины были в ушах золотые серьги с сияющим камнем в каждой из них, предположительно, с изумрудом, у мужчины, отворившего дверь своего дома из любопытства, на пальце был изысканный перстень изящной работы мастера с крупным рубином. У остальных же встречались хорошо отремонтированные окна, двери, качественно выложенные черепичные крыши или другие, выглядевшие новыми различные убранства.       Занятый размышлениями Сэнгоку не заметил, как чуть не уткнулся в секретаршу, остановившуюся посередине коридора и повернувшуюся в левую сторону к тяжёлой дубовой двери. Женщина постучала тонкой рукой по деревянной поверхности и постаралась погромче объявить о посетителе:       – Господин Мазуши, к вам прибыл адмирал Сэнгоку из Штаб-Квартиры Морского Дозора по делу жалоб на беспорядки в городе.       – Входите, – глухо прозвучало из-за двери.       С усилием отворив дверь, секретарша рукой пригласила зайти. Дождавшись, когда Сэнгоку переступит порог, она кивнула в сторону управляющего и прикрыла за собой дверь. Послышался удаляющийся приглушённый стук изношенных каблуков.       В бедно уставленном пыльном рабочем кабинете стоял потёртый стол, на котором не было ничего, кроме пары подсвечников с наполовину сгоревшими свечами и щербатой керамической чашки белого цвета. На её внутренней стороне виднелась коричневая кайма после долго стоявшего, но в конце концов выпитого кофе. На дне осталась корочка не размешанного сахара. За столом на жутко неудобном стуле с исключительно прямой спинкой сидел суховатый немолодой мужчина лет сорока или сорока пяти в несуразно сидящем на нём строгом костюме, который был примерно на два размера больше, чем следует. Насколько мог видеть адмирал, седина давно затронула виски названного господина Мазуши, а лысина на его макушке лишь дополнительно сообщала о возрасте своего носителя.       Мазуши давно ждал своего посетителя. Он знал, что Мировое Правительство рано или поздно получит некоторую информацию о происходящих событиях на острове, куда два года назад были отправлены члены семьи, которая отказалась от высочайшего социального статуса, едва ли не приравниваемого к богам – Небесные Драконы (далее «Тенрьюбито»). Он был тем человеком, которому за всё это приходилось отвечать. Управляющий долгое время дожидался дня, когда ему доведётся провести разговор с крупными правительственными шишками, ведь он был фанатом политических интрижек. Мазуши восхищался коррупционерами и иными крысоподобными политиканами, ловко выскальзывающими из трудных и порой откровенно безвыходных ситуаций, когда все их тёмные дела вот-вот уже вылезли на всеобщее обозрение. Его поражало их мастерство выходить сухими из воды и продолжать пользоваться привилегиями их положения, и он мечтал о том же. Тем не менее, то ли из-за невезения, то ли недостаточного упорства и уровня интеллекта, господину Мазуши не удалось выбраться из захолустного городка на острове, находившегося как будто бы на обочине Гранд Лайна, а сам город под его управлением лишь больше погружался в пучину бедности и обрастал нищенской грязью.       Всё изменилось именно с прибытием бывших Тенрьюбито. Народ, бессильно злившийся на обирающее его Правительство, на этих высокомерных по их мнению ублюдков, по своей прихоти забиравших жителей на аукцион рабов, получил несколько объектов для обрушения всей своей накопившейся за эти годы гнева и ненависти, чёрной желчью кипевших в их сердцах. В ближайшие дни новёхонький особняк, построенный для знатной семьи, был разорён мародёрами и сожжён, а новосельцев гнали прочь, жаждая отомстить, измучить и медленно убить, чтобы искупить всю свою боль, злобу и слёзы. Семья пропадала и временами появлялась; за ней тут же начинала вестись активная охота. В последний раз горожанам удалось поймать почти всех её членов (по слухам, мать двоих детей скончалась от голода или от болезни). Вдовца и сыновей привязали к стене их бывшего особняка, предварительно завязав им глаза; планировалось высказать им всё, что накопилось за все годы аристократического гнёта и истязать. Нашлись и недовольные таким самосудом, они устроили переполох в разгневанной толпе и помогли семье сбежать. Кто-то из них, вероятнее всего, и доложил Дозору о беспорядках.       Несмотря на в некотором смысле исполнившуюся мечту связаться с высокими правительственными чинами, подготовка к встрече была для господина Мазуши сущей головной болью. С восторгом читать о жизни и работе пузатых политиков, хитро распоряжавшихся своими правами, было делом одним, но выйти самому из такой непростой ситуации, как умели они, было делом совсем иным. Задержка приезда адмирала очень сыграла ему на руку; за неделю Мазуши удалось составить более-менее правдоподобный прозрачный отчёт без единого упоминания о каких-либо лицах, волнующих Мировое Правительство.       Когда Сэнгоку подошёл и остановился на расстоянии около полутора метров от стола, дабы не создавать чрезмерный эффект строгого взгляда сверху вниз, Мазуши расцепил свои пальцы, ранее поддерживавшие его подбородок и создававшие вид делового и сосредоточенного человека, шумно выдвинул ящик стола и достал из него два печатных листа. Отодвинув чашку в сторону и положив на освободившееся место бумаги, господин Мазуши поприветствовал адмирала:       – Для меня великая честь видеть вас в своём кабинете, господин Сэнгоку, – как можно более приветливо и располагающе к себе говорил управляющий. Немного отодвинув холодной ладонью отчёт в сторону, продолжил. – Уверен, что люди такого высокого положения, как вы, весьма занятые личности. Тем не менее, – тут он потёр ладони и вновь сцепил пальцы на уровне подбородка, устремив исподлобья взгляд, приукрашенный лёгкой улыбкой и уверенностью. – Найдётся ли у вас совсем немного времени, чтобы опробовать чудесный кофе моей секретарши и затем провести разговор и ваше ознакомление с отчётом в чуть более расслабленной обстановке?       – Ценю вашу гостеприимность, но не стоит, – сухо ответил Сэнгоку, покосившись на чашку. – Как вы заметили, дел у Дозора действительно предостаточно, так что я планирую изучить ваш отчёт, задать несколько вопросов по делу и в ближайшее время отправиться в Штаб-Квартиру доложить Главнокомандующему итог по данному инциденту.       Интуитивно Сэнгоку ощущал, что особого доверия управляющий явно не заслуживает. Не то, чтобы он имел задатки в криминальные авторитеты, но своими манерами он как будто хотел что-то от него скрыть. На миг улыбка сошла с лица Мазуши, а в глазах мелькнул недобрый блеск. Управляющий встал, немного стыдливо окинул взглядом полупустой кабинет, быстро засеменил к стене и вернулся к Сэнгоку со стулом в руках, который он забыл поставить заранее. Дав адмиралу присесть, Мазуши вернулся за стол и пододвинул бумаги.       Сэнгоку взял отчёт, поправил очки и принялся читать. Максимально сухим языком была описана история про заселение некой знатной семьи в новый особняк. Никаких документов, подтверждающих их принадлежность к дворянам или любой другой аристократии, при них не было. Далее перечислены жалобы некоторых горожан на нападения на них членов семьи и издевательское отношение. В связи с этим в городе поднялся бунт, и самозванцев выгнали. Дальнейшая судьба семьи неизвестна. Адмирал ощущал напряжение в воздухе, создаваемое Мазуши, который пытливо сверлил его взглядом в ожидании вопросов.       – Ваш отчёт достаточно подробен и конкретен. Единственное, чего здесь не хватает – это имена семьи или хотя бы их фамилия, – сказал наконец Сэнгоку опустив отчёт и направив ответный взгляд в глаза Мазуши. – Есть ли хоть какие-то сведения?       На лице Мазуши отразилось напряжение. Он быстро вытащил мятую салфетку из кармана пиджака и вытер капельку пота с виска.       – Достоверных сведений получить не удалось, но ходят слухи, что... – управляющий замялся, решая, солгать или сказать правду. Решив, что играть с огнём не стоит, продолжил. – Их семья носила фамилию Донкихот. – К сожалению, это невозможно проверить, по крайней мере, с моими силами, – быстро в конце добавил он.       Сэнгоку нахмурился. Старшие чины Дозора находились в курсе о вышедшей семье из Тенрьюбито, но только особому отряду с перевозившего их корабля известно, на какой остров они были отправлены. Это можно уточнить только в Штаб-квартире. Ему было ясно, что больше подробностей здесь он уже не получит.       – Что ж, Дозор займётся уточнением оставшихся деталей, вы сделали, что смогли. Благодарю за содействие, – адмирал встал из-за стола, сделал к двери пару шагов и обернулся. – Напоследок я желаю на всякий случай пройтись по городу и окрестностям и заодно осмотреть сгоревший особняк. Могут найтись какие-то зацепки, которые укажут на местоположение семьи... или хотя бы их тел.       Мазуши понимал, что выбора у него нет. Любые попытки отвлечь решительного адмирала и тем более отказ в такой просьбе наведут на подозрения.       – Да, пожалуйста, осмотрите. С вашим опытом и внимательными подчинёнными, надеюсь, вам удастся что-то найти, – под конец фразы лицемерие Мазуши едва не выдало его истинное отношение к тому, как Дозор проявляет по его мнению излишнее внимание к делам на его острове. – Давайте я сам вас провожу к выходу.       Мужчины спустились на первый этаж и остановились у входной двери. Секретарша, меланхолично подпиливавшая себе ногти, при виде своего начальника в компании адмирала быстро убрала маникюрные инструменты и молча уставилась на них скучающим взглядом. Она была слишком утомлена сидением на месте целый день и не заметила, как управляющий бросил через плечо сердитый взгляд из-за того, что она не подошла открыть гостю выход. Звякнул колокольчик, рука управляющего отворила дверь.       – Спасибо за ваш визит, адмирал Сэнгоку, – произнёс Мазуши. Тут он проиграл, к такому твёрдому орешку подход найти не удалось. Может, повезёт в следующий раз. – Надеюсь, вы сможете выяснить судьбу этих людей, – на самом деле он был полон уверенности, что в живых этой семьи нет, так как уже на протяжении недели о них не было ни слуху, ни духу, чего за всё время после выселения из особняка ни разу не случалось.       – Обязательно, господин Мазуши, до свидания.       Колокольчик ещё раз глухо звякнул за спиной Сэнгоку, оповещая, что дверь городского управления закрылась. К адмиралу поспешили моряки, ожидая дальнейших указаний.       – Пока совсем не стемнело, осмотрим особняк и окрестности рядом. Оттуда дойдём до берега и там сядем на обратный путь.       Сэнгоку вытащил из кармана белоснежного пиджака компактную Передающую Улитку, связался через неё с оставшимися на корабле матросами и отдал приказ обогнуть остров до противоположной стороны и ждать, пока он не сообщит конкретные координаты. После этого он убрал Улитку и жестом приказал отряду следовать за ним. Дом городского управления стал удаляться и затем затерялся среди серой массы жилых домишек.       Дозор шёл по улицам уже достаточно далёкими от центра города, и потому на пути не попадалось ни одного прохожего за исключением одного запоздалого гуляки средних лет, который при виде целой группы не местных людей торопливо свернул в ближайший переулок. Наконец, впереди показались неровные черты какой-то чёрной развалины, оказавшаяся при ближнем рассмотрении следом воспоминания о былой роскоши – единственного и совсем недолгого украшения города. Сэнгоку с моряками перешагнул через погнутые ворота, которые валялись двумя кусками металлолома на пожухлой траве и подошёл к дверям особняка.       Адмиралу вдруг стало неуютно, а в груди поселилась смутная тревога. Подчинённые кинулись сновать по коридорам и комнатам, переступая через обвалившиеся стены и потолок. Сэнгоку невооружённым взглядом видел, как тщательно был обчищен каждый угол чьего-то бывшего дома, ибо из целых вещей не осталось буквально ничего. Деревянная мебель была распилена, судя по лакированным обломкам с ровными краями, иногда на глаза попадались одинаково серые тряпки; в одной из таких угадывалась детская шёлковая рубашка. Пара моряков кое-как забралась по ломким обгоревшим доскам на второй этаж и обнаружила в просторной комнате пустой сундук с выломанной крышкой. Больше ничего не нашлось, и отряд покинул особняк, наполненные неясной горечью от атмосферы дома. Напоследок было решено обойти его вокруг и, дойдя до противоположной от главного входа стороны, Сэнгоку почуял неладное.       Побывавший на несчётном количестве боёв и мест преступления, опытный адмирал мог точно сказать, что в воздухе ещё витали следы пороха вперемешку с запахом свежей крови. Он внимательно оглянулся вокруг и нашёл подтверждение его подозрениям: на истоптанной земле темнела алая лужа, которая пару метров тянулась в сторону ближайших зарослей и затем резко обрывалась. Сэнгоку с отрядом бросился обыскивать всё кругом.       Не нашлось больше никаких зацепок, а следов слишком много, чтобы было возможно пойти по одному из них, поэтому Дозор медленно стал идти к холму, после которого начинался спуск к берегу. Неожиданно, на фоне тихих перешёптываний подчинённых, Сэнгоку издалека услышал тонкий голос. Это был плач, на источник которого он со всех ног побежал и затем резко остановился. Один из моряков едва не врезался носом в его спину. Навстречу отряду, еле передвигая ноги, с безвольно опущенными плечами ковылял босой мальчик в грязных и рваных обносках. Лохматые светлые волосы закрывали его глаза; на щеках застыли две чистые полосы уже засохших слёз, но мальчик продолжал плакать.       У Сэнгоку больно сдавило сердце. Один вид несчастного бездомного ребёнка напомнил ему об ужасах боёв и сражений за мир и защиту «справедливости», которые шрамами уродовали судьбы людей, желавших просто спокойно жить в полноценной семье. Вид мальчика был настолько безнадёжен, что адмирал понял – без скорейшей помощи истощённый малец долго не протянет. Сэнгоку принял решение.       Под удивлённые переглядывания моряков, которым он рукой приказал стоять на месте, адмирал подошёл к непрестанно плачущему мальчику, наклонился и произнёс:       – Мальчик, ты потерялся? Пошли со мной, – Сэнгоку протянул мальчику руку.       Мальчик всхлипнул и затих, уставившись на протянутую ладонь. Ещё пару раз всхлипнув, как будто стараясь успокоиться, он нерешительно вложил в ладонь худющую ручонку. Сэнгоку осторожно подхватил ребёнка второй рукой и поднял. Он был очень лёгким даже для своего возраста, а под пальцами ясно чувствовались выпирающие рёбра. Сэнгоку прижал к себе тельце, пробираемое крупной дрожью; мальчик поджал губы и замолчал. Дав себе мысленное обещание позаботиться о нём, адмирал по Ден Ден Муши приказал кораблю пришвартовать к берегу у холма. Теперь следовало отвезти мальчика в Штаб-квартиру и попытаться найти ему новую семью. Но прежде всего – провести осмотр у корабельного врача.