Необходимость

Первой, что встретило Гаару после пробуждения, была жёсткая ткань покрывала. После последовала тянущая боль с покалыванием в онемевшей руке, чуть ли не до судорог, и лёгкая от выпитого голова, алкоголь ещё не выветрился и явно гулял в крови. Подышав с минуту, сжимая и разжимая руку, парень обнаружил ещё один неприятный факт, он был в уличной одежде. Да уж, надо думать, что… А что собственно думать? Гаара нахмурился и шевельнул ушами, пытаясь вспомнить, как он вообще дома оказался. То, что он дома, сомнениям не подвергалось. Он помнил, как пошел с Наруто в бар, как там сидел и пил, веселые перебранки знакомых. Так перебранки, в памяти всплыла последняя перепалка между Ино и Наруто, а дальше он, кажется, заснул. Тут в комнату с щелчком протиснулся Ли. Он тоже был в уличной одежде и пробирался к шкафу, кажется, шевеления на нижнем ярусе кровати вообще не заметил. — Ли, а как я дома оказался? — повернулся Гаара к «нарушителю». Рок неловко замер, будто его поймали на воровстве вишни в соседском палисаднике, и, моргнув, потупился на сидящего на кровати Гаару. — Ты в порядке? — не понял такого поведения Сабаку-но. — Извини, не хотел тебя будить, — вздохнул Ли и посмотрел на соседа. У Рока расширились глаза и очень трогательно сложились губы, в купе с итак «совиными» глазами, выглядело это очень забавно. — Ли, ты чего? — Гаара нахмурился. Брюнет же лишь умильно моргал и пальцем показывал на щеку. Разбор этой пантомимы привел Гаару к изучению своей собственной щеки. — У меня тут грязь? — красноволосый ткнул в какие-то бугорки на коже. — Нет… У тебя покрывало на щеке отпечаталось, — тихо ответил Ли, подходя и садясь на край кровати. Он будто заколдованный смотрел на щеку Гаары. — Э-э-э? И чего ты так на неё смотришь? Подумаешь… Будто у тебя так не бывает, — скуксился Гаара и скрестил на груди руки. — Ага… — заторможенно кивнул Ли, — Я просто не мог тебя представить со следом от подушки на лице… Это так странно, — а тише добавил, — И мне очень нравится… — Что? — Это мило. — Я не понимаю… — на Рока был направлен ошалевший взгляд. — Ты спросонья очень милый, — сконфуженно мял пальцы Ли, — Мне так жаль, что ты не можешь высыпаться, а я тут тебе помешал и продолжаю это делать. Извини, я всего лишь за одеждой зашёл… Я просто задремал в гостиной, ну, чтобы тебе не мешать там сел, и задремал, а вот проснулся и в душ понесло. Подумал, что ты сегодня до утра спать будешь и я тебе не помешаю, я правда старался тихо, но видимо всё-таки разбудил тебя… Извини ещё раз. Гаара в ответ на эту тираду удивлённо хлопал глазами, а потом совершенно неожиданно улыбнулся и погладил Ли по голове, мягко, как несмышлёного ребенка. Ли оторопел и замолк, смотря на соседа как на доказательство существования внеземных цивилизаций. — Ты мне не помешал, я сам проснулся. — Точно? — Точно. Спасибо. Ли наклонил голову поближе, подставляясь под руку Гаары, будто в каком-то трансе. А тот продолжил. — Это ведь ты меня до дома донес? Спасибо. И за ужин вчера тоже спасибо. И за то, что согласился квартиру вместе снимать. Ты очень хороший сосед и друг… У меня таких друзей… Вообще друзей до вас с Наруто не было. А тогда на соревнованиях… Извини меня, пожалуйста. Я виноват перед тобой. Я был… Мне было очень плохо и я хотел, чтобы плохо было всем… Поэтому извини, — Гаара нервно сжал губы, медленно опустил руки на колени и как-то сжался. Его пальцы дрогнули, а он тихо закончил, — Прости меня… Ли на это кивнул, а после тепло дотронулся до руки Гаары, мягко погладил тыльную сторону ладони большим пальцем и, легонько сжав, передавая уверенность, сказал: — Я давно тебя простил, — он добро улыбнулся, а затем встал с кровати, подошёл к шкафу, быстро взял одежду и спокойно вышел из комнаты, оставляя соседа один на один с собой. Через какое-то время до слуха Гаары донёсся звук душа. Выйдя из прострации после разговора, парень медленно, немного неуверенно встал, переоделся, также медленно сходил на кухню, выпил воды и сел за стол, подпирая тяжёлую голову, замер, задумавшись. Он вспоминал и вспомнил не самые хорошие моменты. Замерев вот так, Гаара не заметил того, как, выйдя из душа, его сосед поставил чайник, вытащил кружки, то и дело поглядывая на него, заварил чай и поставил дымящуюся кружку прямо перед ним, а сам сел напротив, тоже с кружкой. Заметив кружку, Сабаку-но обхватил её ладонями, согреваясь, принюхивавясь, поднял глаза на Рока и тут же опустил. — С мятой… Как я люблю, — выдавил он и отпил. Согнувшийся над кружкой, с опущенной лохматой головой Гаара выглядел очень маленьким и одиноким, а Ли смотрел, не зная, как подступиться к нему, облегчить груз, лежащий на опущенных плечах. — А что тебе ещё нравится? — М-м? — всколыхнулся Гаара, поднимая голову. — Из еды, например, мне вот нравятся острый карри и чай со специями, — Ли отпил из кружки, наблюдая, как немного расслабились плечи Гаары. — Ну, мне, наверное, нравится язык с солью, пожаренный. А ещё домашний лимонад с каркаде, — Собаку-но покрутил в руках чашку, — Мы с Канкуро и Темари однажды летом были на отдыхе, было очень жарко и, кажется, Канкуро предложил сделать лимонад. Я тогда маленький был и воспринимал это как игру, мне казалось, мы варили зелье для охлаждения. Когда я это сказал, Канкуро решил, что прозрачное зелье — это скучно, и Темари добавила чай, стоящий на столе, в лимонад, мне очень это понравилось, он ведь красный получился, почти как мои волосы, и очень вкусный. — Круто. Я такой не пробовал. Я вообще лимонад в детстве не пил, нам его не давали. — Почему? — Ну, я в приюте жил. Там давали чай, сок, воду и летом отвар из ягод. Нам друг директора привозил ягоды, у него, кажется, были сады, а мы потом варили компоты. А ещё там были дежурства в столовой по выходным. Кого-то определяли на кухню, чаще всего старших, кого-то на раздачу, ну и потом все убирались и мыли посуду. Я когда маленький был часто на уборке стоял, а когда постарше стал меня на кухню определили, это было весело. Гаара глотнул ещё чая, внимательно слушая соседа. — А ещё у нас была очень милая женщина-повар, она нам все объясняла, как что лучше готовить, — Ли вздохнул и улыбнулся, — Но никогда не помогала, если ты её не слушал. Я сначала не слушал и у меня часто не получалось так, чтобы вкусно было, то что-то пригорит, то я специй пересыплю, на меня ребята часто за это обижались. Однажды мы варили суп и я по неосторожности ошпарился, не сильно, но достаточно больно, а она мне руку сразу под холодную воду. Стоит сзади и от испугу за меня — это она позже сказала — ругалась, я Аяме-сан такой впервые видел. Она меня отвела в сторону, ребятам сказала дальше готовить, а меня усадила и руку мазью от ожогов обрабатывать начала, обработала и с кухни выгнала, сказала, что пока рука не заживёт и я головой пользоваться не научусь, она меня на кухню не пустит. Представляешь, я тогда так расстроился, что убежал в парк, залез на дерево и просидел там весь обед, а потом пришел воспитатель, спустил меня с дерева, вернул в столовую, выдал порцию супа и рассказал, что Аяме-сан после обеда ушла в кладовку и плакала. Потом Хитоши-сан ушел, а я ещё долго в столовой сидел… Мне так стыдно стало, представляешь, что аж самому плакать захотелось, она ведь такая добрая была, а я ее плакать заставил. Ну, и побежал на кухню перед ней извиняться. Она там сидит, глаза красные, лицо мокрое от умывания, и тут я влетаю на кухню и с порога как закричу «Аяме-сан, простите, пожалуйста, только не плачьте больше», она на стуле подпрыгнула аж, а потом на меня так посмотрела, что мне страшно стало, посадила напротив, отчитала и заставила правила безопасности на кухни выучить, книжку с ними вручила и опять с кухни выгнала, сказав, чтоб на следующей неделе всё ей сдал на практике… Ох, как я тогда из кожи лез, чтобы все запомнить. Пришел к ней на следующих выходных, пришел и сдал, страшно было жуть, а она мне только и сказала, чтоб приходил и на следующих выходных, и так раз пять. А потом я просто привык к ней ходить, а она меня готовить учила, всякие истории рассказывала. — Хорошая женщина, — Гаара улыбнулся в кружку. — Да, она тогда совсем молодая была, может на года четыре старше нас с тобой, — рассмеялся Ли. — Правда? Ничего себе. — Да. У нас почти все молодые были, из старших только воспитатель — Хитоши-сан, учительница по начальным предметам — Банко-сан, да директор. — И правда, мало. А где это? — Приют? На другом конце города, там ещё парк недалеко, в котором постамент в память пожарникам стоит и станция пожарная. — А-а-а-а. Понял, мы там были один раз, когда отец приезжал на какое-то мероприятие, не помню, чему оно посвящено было. — Правда? Вот это да… А он тоже с красными волосами, ну почти, они у него такие с проседью были? Мне кажется, я был тогда в парке, мы проходили мимо, и я увидел его на сцене, ничего не понял, но запомнил почему-то. — Да, у него были красные волосы с сединой… Вспомнил. Он тогда открывал благотворительный концерт для финансирования благоустройства того района, а нас с собой взял, мы в палатке за сценой сидели, — Гаара вздохнул и выпил весь оставшийся чай в кружке. — Тебе еще налить? — Да, если не трудно. — Ты рассказывай, я слушаю, — Ли встал и засуетился по кухне. — Тот день вообще дурацкий вышел. Я только переехал к отцу, в тот дом, в котором ремонт сейчас. Меня должны были отправить к доктору, а отец не мог ни отвезти меня, ни отправить с кем-то, вот и пришлось в жару эту сидеть там, он ещё пол дороги на меня ругался, что я доставляю проблемы и все в этом духе, — Рок поставил перед ним кружку, снова наполненную чаем, — Вечером я заперся в комнате и плакал, а Темари мне рисунки под дверь пропихивала, я тогда читать не очень умел. — И чего он на тебя так? — недоуменно покачал головой Ли. Гаара замер и посмотрел на него грустными глазами, и прошептал: — Он меня ненавидел до самой смерти, — и замолк, невидящим взглядом упираясь в кружку. Ли недоуменно моргнул, нахмурился, покачав головой. Он себе не представлял родителей, ненавидящих своих детей, вот никак. Но Гаара перед ним, точно живой и видимо вправду ненавистный своему отцу. — Как можно не любить своего ребенка?.. — пораженно выдохнул он и посмотрел на Гаару, — Расскажешь? Я пойму, если ты не захочешь, но если что, я готов выслушать. Гаара замер на минуту напряжённой тишины, после выдохнул, как перед погружением в ледяную воду, и резко кивнул себе. — Моя мама умерла, когда я родился, отец, виня меня в этом, видеть в своем доме меня не хотел и меня взял на воспитание дядя, брат мамы… Я его очень любил… А мой отец меня… Ненавидел. И напоминал об этом при каждой встрече, не словами чаще, но и словами тоже… А дядя, он сделал это, — Гаара поднял челку, где у него был шрам и тут же убрал руку, будто обжигаясь, — он вырезал у меня это на лбу как доказательство своей и маминой любви, а потом он… Он умер… А меня все же забрали к отцу. Это было ужасно. Ты себе не представляешь, как я радовался, когда он уезжал из дома хоть ненадолго. А когда он попал в ту аварию… Я никогда не желал ему смерти, я хотел, чтобы его в моей жизни не было, но и только… А оно вот так вышло. Мне больно… Так больно… Экспрессивный рассказ закончился очень тихо, надрывным шепотом в дрожащие ладони. Он потерялся в этом чувстве, его снова и снова накрывала песчаная неотвратимая буря, а Гаара в пустыне совсем один. Буря уже закончились, да вот только уже началась ночь. Холодна ночь пустыни. Теплые руки, опустившиеся на ладони Гаары, резко выводят его к реальности. Ли медленно притягивает кисти рук Гаары к своему лбу, упираясь им в его костяшки пальцев. — Я не знаю, как тебе помочь, но могу точно сказать, я тебя не ненавижу и ты мне очень дорог, — это Ли, вечный, непрекращающийся, надёжный Ли. — Спасибо, — прошелестел Сабаку-но подаваясь вперёд. Замерев, оба впитывали внезапно накатившее спокойствие. — Пойдем спать? Я думаю, нам следует отдохнуть, — не отрывая лба от рук Гаары, зевнул брюнет. — Думаю, да… — высвобождая руки, Сабаку-но мимолётно погладил Ли по голове и протиснулся в комнату, к себе на кровать. Ли на секунду замер, потом быстро встал, убрал кружки в мойку и тоже пошел в комнату, залез к себе и, пожелав спокойной ночи, затих. А Гаара ещё долго смотрел наверх и думал, что чего-то для его спокойного сна все же не хватает.