7
21 июня 2020 г., 02:31
Его слова заставили меня раскраснеться, так что я лег на «кровать», закрывая лицо своими еще влажными волосами. Матрас пах ужасно, но у меня не было другого выбора. Парень начал что-то готовить и запах еды мгновенно наполнил маленькую квартирку. Мой живот заурчал, напомнив о том, что я еще ничего не ел сегодня. Другим запахом, который охватил мои чувства, был этот мускусный аромат, исходящий от его рубашки. Я не мог насытиться им и в итоге просто подтянул ворот рубашки до самого носа, и к счастью, мужчина не смотрел на меня. Я вдохнул запах и тихо ахнул, чувствуя необходимость потереть носом о ткань.
Внезапно он положил что-то из сковороды в тарелку и повернулся на меня, фыркнув.
— Ты серьезно нюхаешь рубашку, детка?
Я быстро опустил ворот и слегка покачал головой. Он закатил глаза и сел на матрас рядом со мной с тарелкой в руке. Я увидел на ней яйца и бекон, отчего у меня практически потекла слюна.
— Хорошо, ты и не должен. Не тогда, когда перед тобой есть реальная вещь.
Он одарил меня одной из своих самоуверенных ухмылок, которая почти заставила меня закатить глаза, но я не смел. Быть в состоянии двигать руками слишком приятно.
Я поднялся и сел рядом с ним, скрестив ноги. Он вручил мне тарелку и вилку. Я был искренне удивлен, что он доверил мне вилку, ведь, в конце концов, она могла быть использована в качестве оружия… Хоть и, признаться честно, я не думаю, что у меня бы хватило на это сил.
Как только тарелка оказалась у меня на коленях, я начал есть. Еда была действительно хорошей, или, может быть, это просто дикий голод говорил во мне, но несмотря на это я старался есть как можно медленнее.
У меня есть манеры, черт возьми.
Все это время парень наблюдал за мной, слегка нахмурив брови.
— Давай, детка, я знаю, что ты голоден.
Я посмотрел на него, секунду поколебавшись, а затем сунул в рот целый кусочек бекона. Мужчина переместился немного дальше на матрас, прислонившись к стене и все также наблюдая за мной. Я поел за несколько минут и застенчиво протянул ему тарелку.
— Спасибо — пробормотал я.
Он недоуменно глянул на меня.
— Это моя работа.
С этими словами он поднялся и положил тарелку в раковину. Он собирался пойти обратно в свою комнату, когда я решил использовать его хорошее настроение в своих целях.
— Можно кое-что спросить?
Он остановился и развернулся, так, чтобы посмотреть на меня.
— Смотря что.
Я нервно сглотнул и заставил себя не опускать взгляд.
— Я тут подумал, не мог бы ты рассказать мне немного больше о том, что именно сделали мои родители?
Он нахмурился и посмотрел в сторону, скрестив руки на груди. Затем он прочистил горло и откинулся на спинку дивана.
— Ну, как я уже говорил, они изобрели лекарство, которое может полностью излечить распространенный тип рака. Не на последних стадиях, но все же… А твои родители предлагают продавать его по двадцать тысяч за дозу. Они поступают себя как конченные мудаки, как я считаю. В любом случае, мне поручили похитить тебя и спрятать здесь. Насколько я знаю, они до сих пор не приняли условия, вот почему я все еще держу тебя.
Я нахмурился при последнем предложении. Разве мои родители не хотели вернуть меня? Неуверенность захлестнула меня с головой, так что я печально опустил глаза.
— А если они их не примут? — спросил я.
Должно быть, я звучал довольно грустно, потому что парень тяжело вздохнул.
— Тогда я могу либо держать тебя здесь, либо убить.
В ответ я лишь беспомощно обнял колени.
— Пока что я убил всех.
Это заставило мое сердце немного покалывать. Да, его слова не должны были ранить меня, но звучали они примерно также, как «в тебе нет ничего особенного». А я всегда хотел быть чем-то особенным для окружающих меня людей. Абсолютно для всех, как глупо и самоуверенно бы это ни звучало. Я посмотрел в сторону и сглотнул, внезапно почувствовав невыносимое желание дернуть чертову цепь, крича и плача, но сразу понял бесполезность всего этого. Мужчина смотрел на меня, казалось, анализируя мою реакцию. Я не хотел просить его не убивать меня, это было бы слишком жалко, поэтому я молчал.
— Это не значит, что я собираюсь убивать тебя — добавил он. Я поднял глаза и посмотрел на него с надеждой. Впервые я почувствовал что-то вроде доверия к этому человеку, хоть его глаза и оставались такими же холодными, как и раньше. Я хотел верить его словам, даже если у меня не было на то причин.
Он снова медленно подошел и опустился передо мной на колени. Я поднял голову, и его взгляд скользил по моему лицу, пока не остановился на моих удивленных глазах. Парень протянул ладонь, его большой палец коснулся моей нижней губы. Я нерешительно положил руку на тыльную часть его ладони. Все было намного мягче, чем раньше, он казался другим.
Внезапно зазвонил телефон. Я видел раздражение, появляющееся в его глазах, когда он встал и вытащил мобильник из кармана джинсов.
— Алло?
Он звучал рассерженно.
Как-будто он не хотел, чтобы все, что должно было случиться между нами, было прервано. Это заставило меня почувствовать себя хорошо. Просто хорошо. То, что он заботился обо мне хоть немного. Когда человек на другом конце заговорил, его взгляд внезапно потемнел. Не в беспокойстве, а в чем-то, что почти казалось яростью.
— Это действительно необходимо? В смысле, мы говорим об их гребанном ребенке!
Мое сердце замерло. Телефонный звонок был по мою душу. Парень бросил на меня быстрый взгляд, и он был ужасно взбешен. Он снова отвернулся и провел рукой по волосам.
— Я знаю… Но разве этого недостаточно? Они не знают, где он и в порядке ли… Черт, да что они за родители?
Еще одна пауза.
— Хорошо. Я сделаю это.
Он сунул телефон обратно в карман. Его глаза снова остановились на мне. Он казался задумчивым. Прежде чем я успел спросить, что случилось, он подошел ко мне и снова опустился на колени.
— Послушай, детка. Нам нужно будет снять это видео. Видео от заложника для твоих родителей, потому что они отказываются соглашаться с условиями.
Мои глаза расширились. Видео от заложника. Это звучало пугающе. Что еще больше испугало меня, так это то, что мои родители отказались просто отдать лекарство, чтобы спасти мою жизнь. Это заставило мое сердце болеть. Я так мало значил для них. Мужчина, должно быть, видел мой страх и грусть, потому что он нежно посмотрел на меня и положил руку мне на плечо. Я слегка вздрогнул от его прикосновения и встретился с его глазами, которые казались почти успокаивающими.
— Мне придется привязать тебя к стулу, возможно, заткнуть рот, который я резко открою, и тогда ты просто повторишь условия для тех придурков, которых ты называешь мамой и папой. Мы сделаем вид на ситуацию немного хуже, будто у тебя не было бекона и яиц на завтрак. Хорошо?
Я нерешительно кивнул. У меня не было выбора в этой ситуации, но было приятно, что он заставил меня почувствовать себя так, словно я мог решить. Я также оценил
тот факт, что он сказал мне, что должно было случиться. Я начинал верить этому человеку все больше и больше, и в этот момент мне казалось, что он больше заботится обо мне, чем родные, черт возьми, родители.
Теперь он не казался бесчувственным мудаком, но это, черт возьми, не заставило бы меня полностью ему доверять.
***
Было легко установить камеру и поставить перед ней табуретку. Было нелегко отвязать ребенка, чтобы привязать его к стулу вновь. Не потому, что он сопротивлялся или что-то такое, а потому, что я чувствовал себя как полный мудак, когда делал это. Теперь он не выглядел запуганным, он выглядел довольно заинтересованным. Я не должен был его успокаивать. Но я не мог видеть, как изменилось выражение его лица… Я встал перед ним. — Тебе просто нужно зачитать эти слова, и тогда мы закончили. Просто попытайся выглядеть немного напуганным, хорошо? Он кивнул. Его волосы начали высыхать и светиться в тусклом свете, сочащемся сквозь пыльное окно. Каштановые волосы вились гораздо больше, чем раньше, и, честно признаться, мне это нравилось. Я стоял за камерой, подняв листок бумаги с текстом, который он должен был сказать. Лично я ненавидел эти видео. Они были идиотскими клише, абсолютно бесполезными и излишне мелодраматичными. Но моя работа заключалась в том, чтобы заставить людей заплатить или позволить заложнику умереть. Так всегда было, и всегда мне было абсолютно плевать на судьбу похищенных. Но он… Он смотрел на меня этими голубыми глазами, переполненными надеждой, выглядя слишком счастливым. Как бы он ни хотел заставить меня верить, что он ненавидит меня, в его глазах было что-то ласковое, и мне это не нравилось. Я вздохнул. — Послушай, если ты хочешь, чтобы я отпустил тебя как можно раньше, просто подумай о том, что я тебя похитил — я большой плохой маньяк, и я собираюсь тебя убить. Твои родители хотят, чтобы ты вернулся, но ты должен побудить их забрать тебя. Ты можешь это сделать? Он кивнул, и тогда я увидел печаль и страх, омывающие его лицо. Намного лучше. Я начал записывать видео и дал ему прочитать условия, но его голос был слишком ровным, он казался недостаточно расстроенным. Я помассировал виски и выключил камеру, позже опустившись на колени рядом с ним. — Послушай, если ты будешь выглядеть довольным и счастливым, никто не поверит тому, что ты читаешь. Взгляд, который он бросил на меня, был раздраженным. — Я не могу сделать лучше, извини. — огрызнулся он, теперь звуча взбешенно. Я закатил глаза. — Я просто сказал тебе, что делать. Ты хочешь, чтобы твои родители забрали тебя домой, не так ли? Теперь он казался виноватым и почти извиняющимся. Я поднял руку и коснулся его щеки. Я действительно не хотел этого делать. Его глаза стали теплыми и почти ласковыми. Я встал, извиняясь взглядом за то, что собирался сделать. Он посмотрел на меня этими красивыми глазами, и я сжал челюсти. Затем я вытянул руку и ударил его по лицу, так сильно, что его голова дернулась влево, он издал шокированный вздох. Теперь он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, я видел, как в них собираются слезы. Черт, мне было очень жаль. Взгляд, который он бросил на меня, кричал: предатель. Но это был просто мой способ делать свою работу — заставлять людей чувствовать себя хорошо, а потом снова превращаться в хладнокровного урода. Разница заключалась в том, что я действительно чувствовал себя плохо, наблюдая, как слеза катится по его щеке. Несмотря на это, мой взгляд был холодным и бесстрастным, просто чтобы показать ему, что мне абсолютно плевать. Он был заложником, и он должен был это понять. Это жестоко, но я должен был заставить его казаться сломленным и отчаявшимся. — Теперь читай. Мой тон был груб и холоден. Я снова включил камеру, он прочитал несколько строк, его голос был дрожащим и слабым. Мне было ужасно больно видеть его таким. Обычно у меня не было проблем с болью людей. Обычно. Впервые я хотел снять все эти веревки, вытереть его слезы и крепко обнять, сказать, что все будет хорошо, хоть это и было бы столь же глупо, как и все, что только что прозвучало. Но нам нужно было сделать тупое видео. К концу малыш начал рыдать, отчего я чувствовал себя полным мудаком, каким я и был. Но, ради всего святого, в прошлом я убивал людей и чувствовал меньше вины, чем за то, что ударил этого ребенка. Он делал меня мягким. Наконец, всë было готово, он опустил голову, когда я выключил камеру. Когда я подошел, чтобы развязать его, я увидел, как его тело заметно напряглось. Я потянулся, чтобы снять веревку с его рук, и он отодвинулся от меня, насколько это было возможно. Это ужалило сердце больше, чем следовало. Я притащил его обратно к матрасу и снова привязал к обогревателю. Мальчик ни разу не посмотрел на меня. Как только я закончил, он повернулся ко мне спиной, и я увидел, как его тело слегка подрагивает от рыданий. Я должен был просто развернуться и уйти. Моя работа — просто держать его здесь, а не заботиться о его эмоциональном благополучии. Я не должен был заботиться. Но я это делал. И я ненавидел его за это. Этот проклятый ребёнок заставил меня заботиться о нем, как о чем-то большем, чем о заложнике или красивом личике, с которым можно потрахаться. Я чувствовал себя как кусок дерьма, причиняя ему физические и эмоциональные страдания, поэтому я подошел к краю матраса и сел рядом с ним.
