i'll make this feel like home

От Кого: Изуку 9:37 Шото, где ты? Ты в порядке? От Кого: Изуку 9:37 Ты не открывал дверь, и я забеспокоился. Кому: Изуку 9:39 Я в порядке. Я на крыше. Кому: Изуку 9:39 Извини, что заставляю тебя волноваться. От Кого: Изуку 9:39 Ах, нет, все в порядке!!! Я рад, что с тобой все в хорошо. От Кого: Изуку 9:39 Ты хочешь, чтобы я пришел? Кому: Изуку 9:41 Нет, но все равно спасибо. От Кого: Изуку 9:41 Ну ладно... если тебе что-нибудь понадобится, просто напиши мне. Я здесь ради тебя… От Кого: Изуку 9:46 ...Я сожалею о твоём отце, Шото. Эти слова тяжестью оседают в груди Тодороки, словно молот, раздавливающий его конечности. Он сидел на краю крыши, позволяя холодному ветерку пробегать по его волосам и посылать мурашки по спине. Это была не самая теплая ночь, несмотря на то, что была середина июня. Она определенно не была теплой, по крайней мере для Тодороки. Спустя много лет человек, которого он ненавидел больше всего в своей жизни, скончался. А Тодороки не знает, как себя чувствовать. В конце концов, это был его отец, но люди говорят, что просто потому, что кто-то является вашим родителем, вы не должны прощать его, если он когда-либо причинил вам вред. И Энджи причинил много вреда Шото, иногда мальчик все еще просыпается по ночам, потому что ему кажется, что он слышит, как его мать снова ругается с его жалким подобием отца. И даже тот факт, что он хотел измениться для Шото, не компенсировал тех потерянных лет детства. Те годы, которые должны были быть счастливыми и блаженными для каждого ребенка, но для Шото? Они были неописуемы, полны страданий, отчаяния и слёз. Шото никогда не мог заставить себя полностью простить своего отца, но в глубине души он чувствовал, что медленно приближается к этому. Как только все в его классе услышали эту новость, они повернули головы в сторону Тодороки. Он видел неподдельное беспокойство в их глазах, у некоторых даже были слезы. Он услышал успокаивающий голос Изуку, спрашивавшего его, все ли в порядке. Он почувствовал руку Ииды на своем плече, поддерживающую его. Он мог видеть, слышать и чувствовать все эти вещи, и все же в тот момент ему казалось, что его душа покинула тело. Его мысли были где-то далеко, и единственное, о чем он мог думать, – это желание уйти и остаться в одиночестве. Он был на крыше уже около тридцати минут. Он уставился в усыпанное звездами небо, стараясь занять свои мысли чем-нибудь менее тревожным, чем собственные чувства. Пока он считал звезды, он услышал, как открылась дверь на крышу и кто-то приблизился к нему. Возможно, в этот момент его слух стал безупречным, потому что он точно знал, кто пришел к нему. — Как ты узнал, что я здесь? — он вздохнул. — А кто сказал, что я пришел сюда ради тебя? Это место, где я обычно провожу время в одиночестве. Сюда может прийти кто угодно. — Язвительный, но более спокойный, чем обычно, голос Бакуго разносится по тихим улицам города. Тодороки не удивился, увидев Бакуго, – он знал, что в какой-то момент блондин начнет его искать. — Конечно. Какое совпадение, что я ни разу не видел тебя здесь, хотя уже целый год прихожу сюда каждый день. — Тодороки вздохнул. Он решил, что, вероятно, Изуку сказал Бакуго, где он находится. Может быть, случайно, а может быть, и нет. Тодороки хотелось бы думать, что последнее. — ...Просто заткнись и подвинься. — Пробормотал Бакуго и сел рядом с ним. Тодороки выполнил просьбу и отодвинулся на несколько дюймов влево, освобождая место для Бакуго. Их ноги свисали с края здания, и если бы не комментарий Бакуго, Тодороки, вероятно, лежал бы лицом вниз на земле. — ...Не садись так близко к краю, тупица. Ты упадёшь. — Сказал Бакуго и, взяв Тодороки за рубашку, подтянул его поближе. Тодороки заметил, что Бакуго сегодня вел себя исключительно вежливо. — Извини... — только и пробормотал он вполголоса. Он чувствовал, как рубиновые глаза Бакуго пронзают его насквозь, словно лазер. Он знал, что тот ждет от Тодороки каких-то слов, но в голове было пусто, как будто его просто выключили. Посидев молча минуту, Бакуго заговорил. — ...Это нормально – плакать, если ты хочешь. — сказал он необычно тихим и успокаивающим тоном, с которым Тодороки еще не был знаком. — Почему все ожидают, что я буду плакать? — Ну, это нормально – плакать, когда умирает кто-то, кого ты знаешь. — Но мы оба знаем, как мой отец обращался со мной. Я не буду плакать из-за него. — Выплевывает Тодороки, возможно, немного резче, чем намеревался. Бакуго, похоже, не возражает. — Значит, ты совсем не чувствуешь печали? — спросил он. Тодороки не сразу нашелся с ответом, потому что раздумывал, стоит ли быть полностью честным с Бакуго о своих чувствах или просто отмахнуться от них, как он обычно делал. Но это... это была необычная ситуация. Это не было каким-то мелким разногласием, которое он мог просто оставить позади. Это было что-то невероятно серьезное. Он должен быть честен в своих чувствах, верно? И это Бакуго, из всех людей. Если он не поймет, то кто же тогда? — ...Я не знаю, что чувствую, Бакуго. Я не знаю, как я должен себя чувствовать. — Тодороки вздохнул и посмотрел на Бакуго, низко опустив голову, как будто он потерял все свои цели в жизни. —...Я всю свою жизнь презирал этого человека и желал, чтобы он исчез из моей жизни... но теперь, когда он действительно исчез, я не знаю, что делать и как реагировать… —...Мне жаль. — Сказал Бакуго, и это сразу же вызвало у Тодороки странное чувство в животе, как будто весь мир перевернулся с ног на голову. — Не делай этого, — вздохнул он и потер лоб. — я не жду от тебя никаких соболезнований. Бакуго усмехнулся и нахмурил брови, глядя на Тодороки: — Почему я так отличаюсь от всех остальных, а? — Это не должно было быть так смешно для Тодороки, но блондин казался искренне расстроенным его комментарием. —...Ты – это ты. — Тодороки одарил его ласковой улыбкой, на что Бакуго только прищелкнул языком. —...Отвратительно… Сквозь ночную тьму, благодаря тому, что луна светила прямо на них, он видел, как кончики ушей Бакуго покраснели. — ... Ничего страшного, если ты сейчас растерян. Я бы тоже был. Ты просто ... не торопись со всем этим, ладно? — Бакуго прочистил горло, — черт побери, я в этом не силен- — Все в порядке, Бакуго... я действительно ценю это. — Сказал Тодороки, стараясь как можно лучше скрыть то, каким надтреснутым был его голос, но он уже знал, что ему невозможно скрыть свою уязвимость, когда он с Бакуго. —...Хорошо… Он слышал, как Бакуго заерзал на своем месте, и из страха, что он уйдет, спросил прежде, чем успел все это обдумать: — Ты не мог бы немного побыть со мной? Очевидно, это стало шоком и для Бакуго. Мальчик несколько секунд смотрел на Тодороки своими сверкающими рубиновыми глазами. —...Конечно. Он сел и выпрямил спину. Тодороки почувствовал себя свободно и положил голову на плечо Бакуго. Он медленно почувствовал, как чья-то рука обхватила его за талию, притягивая еще ближе к теплому телу Бакуго. Он мог слышать сердцебиение Бакуго, и вот тогда Тодороки начал плакать. Он воспринял это как напоминание о том, что он все еще жив, как и многие другие люди, о которых он заботится, и он должен сделать все возможное, чтобы сохранить их в безопасности. То, что Бакуго был рядом с ним, позволив ему намочить свою черную майку солеными слезами, ударило его, как огромная океанская волна. Он не жаловался на это, просто гладил Тодороки по спине и нежно целовал его в макушку. — Я останусь здесь столько, сколько ты захочешь. — прошептал он в разноцветные волосы Тодороки. Тодороки никогда бы не подумал, что к концу второго года их учебы в старшей школе он будет сидеть на крыше вместе с Бакуго Кацуки и плакать, пока тот будет оказывать ему всяческую поддержку и утешать его. И все же это произошло. Он был рад, что рядом с ним сидит Бакуго и больше никого. Потому что ни с кем другим он не чувствовал себя настолько дома, как с Бакуго.