Весеннее обострение

      — Ах, позвольте, позвольте!.. Дайте же мне вас покинуть! Вы мне сердце разбили, не глядючи, жестокий!       Лева, заламывая изящные, в кружевах, руки, всем телом подался вперед, но оказался — по сценарию — перехвачен Лерчиком.       — Постойте же, глупый! Вы не можете оставить меня! — воскликнул тот, прижимая его к себе за талию и хмуря красивые темные брови.       — Отчего же вы так жестоки!       — Я люблю вас!       — Ах!..       — Шикарно! — завопил режиссер, слезая с высокого раздвижного стульчика. — Вы великолепны, друзья мои! Завтра снимаем сцену у озера, повторите свои роли!       Лева, с облегчением выдохнув, дернул из заплетенных длинных волос розовый цветок и простонал:       — Как же болит моя голова!       — Сделаю тебе массаж сегодня, — улыбнулся Лерчик, обнимая его за плечи. — Идем, пора бы и поужинать.       С Лерчиком, высоким темноволосым альфой интеллигентного типа — «хрупкое» телосложение, острые черты лица, глубокие раскосые глаза и тонкие губы — Лева познакомился много лет назад на совместных съемках. Какой-то второсортный сериал соединил их и больше уже не разъединял, поэтому контракты они теперь подписывали чаще всего вместе. Лерчика обычно звали на роль аристократов, учителей и художников, а белокурый — локоны ниже плеч — и большеглазый Лева идеально подходил для амплуа молоденьких наивных прелестников. Все привыкли, что они — пара, но был у них свой скелет в шкафу и общее прошлое — Ярик, который присутствовал тут же, исполняя роль сурового барина, мешавшего счастью двух любящих сердец. С перерывом в год Ярик умудрился побывать в отношениях с каждым из них, и Лева с Лерчиком одинаково активно реагировали на эту гору тестостерона, стоило той появиться в радиусе пары метров. Широкоплечий загорелый Ярик, эдакий разбойник с блядскими синими глазами, пробирающими до костей, волновал многих, но эту парочку в особенности. Да и сам «разбойник» замечал опаляющие взгляды Лерчика и алеющие скулы Левы, хмыкал, прятал улыбку, склонив голову, но молчал. До тех пор, пока в этот чудный мартовский вечер Лерчику не поплохело. В ресторане гостиницы, которую им снимала киностудия, организовав перед этим выездные съемки, он отложил вилку и глотнул воды из стакана. На лбу у него выступила испарина, глаза помутнели, и Лева, принюхавшись, с изумлением произнес:       — Блин! А про это мы с тобой и забыли!       У некоторых альф гона не было ни разу за всю жизнь. Кто-то страдал от этого раз в несколько лет, а кто-то, как Лерчик, стабильно раз в год. Каждый раз примерно в одно и то же время, но предугадать было нельзя.       — Я позвоню, скажу, что ты отравился, возьмем пару дней выходных, пусть пока снимают сцены без нас, — сказал Лева, помогая ему встать. — Надо подготовиться еще.       В номере Лева набрал несколько бутылок воды, поставил их у кровати, положил на тумбу рядом чистые полотенца и влажные салфетки, мазь от ушибов, — на всякий случай — таблетки от головной боли и сменное белье. Посмотрел на лежащего под одеялом Лерчика, поцеловал пылающий лоб и отправился в ванную, потирая зад. Ему еще ничего не угрожало, но приключения он уже ощущал.       Ярик, признаться, охренел, впервые увидев вместе обоих своих бывших. Самое забавное — вместе они смотрелись лучше и гармоничнее, чем по отдельности, задорный и оптимистичный Львенок, как он называл омегу, дополнял холодного и временами высокомерного Лерчика. Жизнь и скудность реалий российского кинематографа все чаще и чаще сталкивала их, и он начал заглядываться на голубков, признавая, что мысли о совместном досуге его заводят. Эмоциональный Львенок и сдержанный Лерчик как нельзя удачно вписывались в его представление о групповом соитии. Идеально вписывались. Но подойти и вот так просто сказать «Ребят, а почему бы нам не развлечься вместе?» он не мог, поскольку сказать, что интересовал его только трах, значило соврать. Ярик, проводя свободное время в тренажерке и вечера перед теликом с банкой пива, скучал по теплой голове Лерчика на своем плече и неумолкающей Левиной болтовне. Он бы и не подошел никогда, так и строя глазки на съемках, если б не потянуло из-за дверей номера голубков горячим мокрым сексом. Оба запаха были так знакомы, что он, замерев, с наслаждением втянул носом пропитанный чужой разрядкой воздух. Уперся в дверь лбом, чуть не воя от нахлынувших воспоминаний, и отпрянул в удивлении, когда она приоткрылась. Наверное, впопыхах не проверили, и теперь… И теперь у него появился шанс. От представшей перед глазами картины напряглось все — нервы, органы чувств, бедные поджавшиеся бубенчики. Лежащий животом на кровати омега поднял голову и посмотрел на него с испугом, попытался что-то сказать, но не смог — мешали пальцы Лерчика во рту. Сам Лерчик, пристроившийся сзади, сначала не заметил его, шлепая бедрами по раскрасневшейся влажной коже заерзавшего Левки, а потом, глянув из-за спутанных прядей, демонстративно потянул омегу за волосы и лизнул шею. Двинулся еще раз и вздрогнул, изливаясь в разогретое тело и не отрывая глаз от севшего в кресло у входа Ярика. Ему определенно понравилось присутствие гостя, даже если он сейчас плохо соображал.       А Ярик помнил, как круто было трахать его на кухонном столе вот такого мокрого и раскрытого, и гон Лерчика ничем не отличался от течки того же Львенка, который мог ночь напролет вылизывать его и шептать пошлости.       Решившись, Ярик поднялся и расстегнул первую пуговку на рубашке. И если Лерчик, запертый в омеге раздувшимся узлом, молчал, шумно дыша, то Левка происходящее осознавал куда лучше и воскликнул, опираясь на локти:       — Даже не думай! Я на тебя в суд подам, понял?       — Победителей не судят, — с усмешкой изрек Ярик, взбираясь на кровать позади Лерчика, зарываясь носом в его волосы и вдыхая их запах. В мозгах тут же помутнело, нецензурная, по правде сказать, сапожная брань Львенка только ласкала слух, пальцы, собрав размазавшуюся между сцепленными телами смазку, растянули неподатливого поначалу Лерчика. Однако не прошло и полуминуты, как тот со стоном уронил голову на плечо Левки.       — Ненавижу вас обоих, мудаки, — пискнул Левка, который тоже охнул от дернувшегося внутри члена.       — Ты же не против? — спросил Ярик и, дождавшись ответного кивка альфы, потянул его назад, надевая на себя.       Пришлось тянуть их обоих еще дальше, к краю кровати, ставить на ноги Лерчика и становиться самому. Оказавшийся коленями на полу Левка вцепился в одеяло и шипел сквозь зубы, пока Ярик имел его альфу, но не выдержал, сорвался на громкие всхлипы и опустил вторую руку на свой член.       — А хочешь, вдвоем его выебем? — отрывисто и хрипло произнес Ярик, куснув соленую Леркину шею. — Мы как-то баловались с вибратором, как он тогда тек… М-м-м, — и уже громче: — Львенок, помнишь твой прошлый день рождения?       Лева, поймав темп, и сам к этому времени насаживался на затвердевший Леркин член.       — Ох, мальчики, похоже, вы оба по мне скучали, — сказал Ярик, рывком выходя под протестующий Леркин возглас.       Устроившись на подушках и вытянув ноги, он помог Лерчику пристроиться наиболее удачно — как и пристроить омегу между ними — и осторожно скользнул в растраханную дырку. Левка, округлив глаза и ощутив, как его распирают в два члена, коротко пискнул:       — Придурки!       А потом Лерчик сверху начал двигаться, а Ярик, сжав Левкин подбородок пальцами, лизнул в раскусанные губы. Целовался Львенок с упоением, с ненасытностью, на животе становилось липко от смазки и пота, Ярику под двойным весом почти не дышалось, но он видел все и отмечал, как блестят глаза Лерчика и как расслаблено поскуливает Левка. Он обнимал омегу, когда тот кончал, пряча лицо на его груди, и гладил руки альфы, когда тот пришел к своему финишу. Кое-как высвободившись, он обхватил покрытый чужой спермой член и спустил на простынь.       — Ты мне ногу заляпал, — проворчал Левка, разлепив один глаз. — Чтоб тебя так же начальство драло!       Лерчик вскоре уснул, и Ярик вместе с Левой, сидя на балконе на плетеной скамье, переглядывались со смущенными ухмылками. Левка грыз яблоко и чесал голую ягодицу, Ярик потягивал холодную газировку.       — И что ты думаешь? — спросил он, поняв, что заговорить все же придется.       — Не знаю, — Левка сыто потянулся и запахнул халат. — Я не знаю, что тебе ответить. Это было… охрененно. Но решать Лерчику.       — А если бы решал ты…       — …то сказал бы «да».       Когда на балкон вышел Лерчик, зажигались фонари внизу. Усевшись между замершим Яриком и замолчавшим Левкой, он повернулся к омеге и лениво чмокнул его в губы. Ярик, успевший предположить дальнейший ход разговора, собирался встать и оставить их наедине, но на колено легла узкая Леркина ладонь и предостерегающе его сжала.       — У нас в номере есть джакузи, — сказал Лерчик, с трудом управляя сорванным голосом. — Наберешь воду?