Завтра мы умрем

      Интересно, у всех пиратов этот прикол? Ты либо с нами добровольно, либо добровольно-принудительно. А если не согласна, возьмем измором? Что Мугивара, что те же Белоусы тащили в команду, ставя перед фактом, что вот — Трафальгар Д. Ватер Ло.       Двое из них чертовы Д. Может, я чего-то не знаю о Фениксе? Или об Отце? А что, кто знает, сколько этих скрытых инициированных бешенством бегает? Вон, Трафальгар же вылез на голову Донкихоту, целую страну разнес на пару с Мугиварой. Но Монки Д. Луффи — вообще отдельная песня, кошмарящая весь мир, так что к нему претензий нет.       Но если отбросить лирику и размышления о бессмысленном и вечном, а также о риторических вопросах, то на повестке дня одна тема. Весьма интересная, к слову.       С каких пор мне понадобилась охрана? И почему ко мне приставили Жан Барта, что хмурой горой в несколько метров возвышался над моим тощим существованием и взирал с готовностью то ли прикопать где-нибудь, то ли запереть на Полярном Тане. Учитывая его прошлое, было, в принципе, понятно его нежелание сходить на архипелаг Сабаоди лишний раз, так как каникулы строгого режима в рабском ошейнике ему явно не понравились, но такая самоотверженная решимость и меня туда не пустить, откровенного говоря, смущала.       Вслух он, конечно, ничего не сказал, но всем видом показывал, что лучше бы мне залечь на дно субмарины и радоваться шансу не сходить на берег. Вот только от субмарины уже тошнило, просто хотелось почувствовать землю и хоть чуть-чуть размять ноги. Хотя желание не гулять по этому проклятому архипелагу я вполне разделяла.       Но если хорошо подумать, выбор Жан Барта вполне логичен. Этот мужик точно знал, куда мне соваться не следует. Сам бы не пошел и меня не пустил. А еще он не вызвал бы особого внимания, как Трафальгар Ло с Бепо и другими своими верными ребятками. Мужик был спокойным, вдумчивым и неразговорчивым. А главное — благодарным, что играло свою роль. За освобождение из рабства Жан Барт предан своему капитану, кажется, весь с потрохами.       Хотя преданность — это такое мутное понятие, на самом деле, которое надо проверять годами… впрочем, Белоусов это не особо спасло от предательства Тича, тот предан был… лет двадцать, если память не подводит?       И ели с одного стола, и пили из одной кружки. А нож в спину прилетел тому, кто готовил и разливал, — такая вот ирония.       Звон монет в брошенном Трафальгаром кошельке не отозвался ни чувством вины, ни воем ущемленной гордости, что вопила бы раньше о «содержанстве». Женскую же гордость и стеснение вообще, казалось, отбило обо все на свете, так что кошелек я перехватила, почти не глядя.       — Сколько? — лишь деловито поинтересовалась, пытаясь определить по весу.       — Хватит на одежду. И на пули к твоему револьверу, Улик-я.       В этот момент я удивленно покосилась на расслабленно сидящего за своим столом Ло, к которому меня вызвали на инструктаж.       — Разрешишь мне ношение оружия?       — Оружие лежит у тебя в рюкзаке в каюте все это время. Как думаешь, если я до сих пор не озаботился твоим полным разоружением, то меня хоть как-то будет волновать, если ты начнешь носить его в открытую?       — Ну а вдруг я решу устроить перестрелку или поножовщину перед твоей каютой.       Трафальгар насмешливо фыркнул, кажется сдерживая смех.       — Последние события вполне четко показали, что жить ты все-таки хочешь. Хоть и пытаешься всем и себе в частности внушить обратное, — взгляд Ло был полон иронии. — Да и ты не дура, Улик-я. Хотя… все-таки какая-то стадия идиотии присутствует.       Ну, тут спорить с ним было бессмысленно. С того острова мы удирали вместе.       Знак доверия? Нет, просто очередная демонстрация с намеком на добровольно-принудительное вступление в команду.       — Ты тоже не идиот. Но в чем-то дурак.       Трафальгар на это скептично приподнял брови, издевательски улыбнулся. И ничего не ответил, только встал из-за стола, спустив длинные ноги в своих фирменных пятнистых джинсах со столешницы, и, сразу став выше, навис надо мной с какой-то непонятной нечитаемой улыбкой.       — Может, и так.       Боль в грудине расцвела атомной вспышкой, поперхнувшись воздухом, невольно попыталась согнуться пополам и хоть как-то замедлить падение на пол. Ноги ослабли в коленях, и если бы не Ло, который буквально поймал, не дав упасть, подхватив одной рукой под живот, как мешок картошки, а другую положив на левую лопатку, слегка потирая и надавливая ладонью на спину, то рухнула бы, расшибив голову об его же стол.       Чисто по ощущениям — не увернулась бы.       Все происходило быстро, но, казалось, растянулось на несколько долгих секунд. Или даже минут. Сначала меня согнуло от боли, а следом по телу прошлась судорога. Секундная конвульсия дернула позвоночник назад, прямо электричеством прошило, выгибая так, будто я инфицированная столбняком.       Нервная система точно была в ахуе.       Стук сердца в грудной клетке настолько дик и непривычен, что, казалось, его частота ударов сейчас расколошматит ребра. Перед глазами все плыло, тело лихорадило, и в глотке будто разом все пересохло.       Чужая теплая ладонь легла на голову, и меня «уронили» к себе на грудь, заставляя опереться затылком, загнанно и часто дыша. Конечности мелко дрожали, и стенка-опора в виде Ло оказалась весьма кстати. Особенно когда эта стенка еще и голову придерживает.       Перед глазами плыли темные круги.       — Успокойся и дыши ровнее. Медленней и глубже. Сейчас станет легче, кровь донесет кислород до мозга, а нервная система придет в норму.       — Почему так… — слово больно было бы неуместно, да и Ло не дал договорить, зачем-то запрокинув мою безвольную голову, заставляя едва ли не макушкой ему в грудь упереться. Чужая ладонь почти полностью закрыла глаза. Я куклой повисла в «объятьях».       — Твой организм обладает удивительной приспособляемостью, Улик-я. Чем дольше части тела, которые я забираю, находятся отдельно от живого организма, тем сложнее, а иногда и болезненней их возвращение. В твоем случае организм слишком адаптировался к тому, что у тебя нет сердца. Обычно все легче. Гораздо.       Дыхание медленно возвращалось в норму, и мир перестал качаться, но открывать глаза и отвечать на сказанное Ло не спешила. Отлипать от него пока что тоже.       Постепенно мне полегчало настолько, чтобы вполне связно проговорить, а главное сформулировать вопрос:       — Зачем?       Теплое дыхание пощекотало ухо. Меня подтянули к себе ближе, Ло успел к этому времени повернуться спиной к своему столу и опереться о него бедрами. Да и вообще, почти присел на столешницу и меня на колени едва не затащил.       — Считай, что это аванс.       Полуразвалившись на пирате, протестующе дернула слабыми конечностями, но встать и уж тем более куда-то идти, отстранившись от секс-символа Ван Писа, если не ошибаюсь — номер один, мне, естественно, не дали.       — Это мое сердце.       — Я бы не был в этом так сильно уверен, Улик-я.       Сволочь.       Из своих «объятий» он, слава всем богам, выпустил без особых препятствий, как только мне полегчало настолько, что я смогла стоять на ногах.       Вот и трактуй как хочешь. Ну правда, он же не намекает на то, что себе мою-не-мою часть тела присвоил и не то что прошлого владельца, нынешнего, забыл спросить?       А с другой стороны, устало приземлившись на свое излюбленное место в кабинете Ло и прижав пальцы к чуть подрагивающей груди, в которой ощущался крайне непривычный стук наконец-то вернувшегося ко мне органа, с подозрительным вопросом уставилась на Хирурга Смерти, что с ленивым интересом наблюдал за моими действиями.       — Зачем?       Зачем ему отдавать мне сердце? С какого перепуга?       Ло ждал этого вопроса. Или, точнее, момента, когда он сможет дать на него ответ.       — Ты же сама просила доверия, Улик-я. Я тебе доверяю.       Вернувшееся сердце, от которого я успела отвыкнуть, казалось, пропустило удар.       Твою мать.       Почему-то слова Ло отозвались во мне горечью. И нехорошим предчувствием.       — Я не…       — У тебя время до отплытия, Улик-я. Но советую решить все раньше.       Он подхватил со стола свою пятнистую шапку, забрал стоявший в уголке меч и, не обращая на меня внимания, вышел из своей каюты, оставляя в святая святых одну настолько демонстративно, что даже страшно стало.       Захотелось как можно скорее покинуть это помещение, но сил встать и выйти почему-то не было. Будто пришибленная, я тупо уставилась на стол, за которым обычно сидел Ло, и пыталась унять дрожь в руках, переплетя пальцы.       Доверие? Это какая-то шутка? Уловка? Подвох?       Мне в этом мире никто никогда не доверял полностью. Кажется, даже Белоусы мне не доверяли настолько, чтобы это условно можно было назвать доверием. А тут… вернули сердце, оставили одну в капитанской каюте наедине с документами, разрешили выйти на Сабаоди с Жан Бартом, которого при желании можно развести, так как этот мужчина очень сильно полагался на свою Волю Наблюдения, которую при определенных обстоятельствах я могла обмануть.       Доверие…       Что за дешевая манипуляция, Ло?       И почему, твою мать, руки все никак не прекратят дрожать.       Бред.

***

      Это странно, непонятно и сбивает с толку. И мне кажется, что я действительно сошла с ума, так как воспоминания, видения и сны мешаются с реальностью и заставляют сомневаться во всем.       В одном видении-воспоминании мне собирались кусочек пламени Феникса «пришить», а в реальности Ло подтверждает, что сердце подменили. Догадки, страхи, предположения. Мешанина из сомнений и неуверенности. Отчаяние от того, что даже не у кого спросить. И все путается, переворачивается с ног на голову. Да так, что мысль порой возникает, мол, нереально все это, мерещится — предсмертная агония, свет в конце туннеля.       Может, я в коме и мне все это снится? С самого начала? Может, я в бочке утонула, была убита Тичем, окончательно умерла на Отрезанном Острове, выстрел Сьюзи вышиб мне мозги, в конце концов, и я сейчас в агонии?       — Может быть, — слова невольно слетают с языка в реальности и даже мне самой кажутся чужими.       Жан Барт, что время от времени косился на меня, пришибленную после аудиенции у Ло, вздрогнул и подозрительно окинул взглядом, но я не обратила на него внимания. Мне показалось… будто я увидела мертвеца. Услышала голос, почувствовала запах яблока, тепло, когда коснулась дерева ящика рукой. То ли солнцем нагрело, то ли чьим-то телом.       — Все в порядке? — уточнил громила.       Не уверена…       — Да, конечно.       Будто в первый раз увидев руку и свои пальцы, нервно сжала ладонь в кулак. Галлюцинации? Организм послал к черту после стресса с возвращением сердца? Мираж? Наркотики? Видение?       — Точно все в порядке?       — Ты здесь… никого не видел?       Жан Барт напряженно уставился на меня, окинул взглядом с головы до пят, покосился на несчастный ящик, стоящий на причале, который, скорее всего, собирались скоро отправить на погрузку, и отрицательно качнул головой.       Со стороны субмарины доносился ржач Шачи и Пенгвина. Заразительный такой, вот только мне было совсем не смешно.       — Нет. Пойдем уже, — он шагнул вперед, а я помедлила. — Если не собираешься идти, то вернемся на Полярный Тан и я сдам тебя капитану.       — На опыты?       — В том числе.       — Жестокий ты.       — Шевелись.       Он пошел вперед. Я же осторожно оперлась руками на ящик и, перегнувшись через него, внимательно уставилась в плещущуюся о столбики причала воду.       Волны гоняли яблочный огрызок.       Нервно вздрогнув, поспешила вслед за Жан Бартом.       Минуту назад на этом гребаном ящике сидела чертова Элис. Рыжая, опрятная, грызущая яблоко и смотрящая прямо на меня с хитрой улыбкой.       Витаминки, да?..       Никто. Никто из команды Ло ее не увидел.       После прогулки зайду к Трафальгару. Кажется, витамины не пошли. Или все-таки кислород мозга с опозданием достиг.

***

      Сабаоди был таким же, что и почти год назад. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Все оставалось прежним, радужным, ярким и фальшивым насквозь. Цены были все такими же бешеными. Но одежду на любой вкус и цвет найти просто. И в одном из бутиков меня ждал сюрприз.       Мой рост стал выше на пять сантиметров. Удивленно рассматривая ростомер в магазине, где мне предложили измериться, а я не стала отказывать, пыталась мысленно привести аргумент о том, что женщины вроде как растут до двадцати двух лет. Но деления на линейке доказывали обратное.       — Вы выглядите весьма удивленной, — заметила одна из девушек, видно поняв мое замешательство по тому, как пальцы беспокойно перебирали прядь волос, то заправляя ее за ухо, то вновь роняя на лицо.       — Думала, что не вырасту.       — Это вы зря. Некоторые всю жизнь растут.       — Да неужели?.. — в этом мире, может, и так.       Джинсы, кеды, носки, нижнее белье. Рубашка. Резинкой собрала куцый хвостик на макушке и, выйдя из магазина, замерла. Напротив бутика проходил проулок на соседнюю улицу, точнее площадь. Ту самую, на которой Лили и Сьюз были убиты. Где и меня убили.       Вот тебе и свет в конце туннеля.       — Ты куда?       — Хочу на ту площадь.       — Там нет ничего интересного.       Наверное, Жан Барт что-то рассмотрел в моем взгляде, поэтому заткнулся и покорно двинулся следом.       Улицы жили своей жизнью, туристы, пираты, торговцы, местные жители. Жизнь кипела, люди спешили по своим суетным делам. Кровь давно смыли с мостовых, трупы убрали. Если кто и помнил, что здесь происходило, то в основном пересказывает это как занимательные истории.       Сувенирная лавка с дешевыми солнцезащитными очками оказалась совсем рядом и весьма кстати. Задержавшись у нее в попытках по-быстрому выбрать что-то более-менее подходящее, внезапно уловила разговор. Две молодые девушки, судя по всему туристки, стояли тут же, совсем близко, у лавки со сладостями.       — Так что, пойдем на экскурсию?       — Да зачем? Мы уже видели экран, с которого транслировали битву при Маринфорде. Сейчас не годовщина, так что нам не покажут запись.       — Ну а экскурсия? Говорят, где-то здесь были убиты жены комдивов пиратов Белоуса. Насколько я знаю, тут недалеко случилась на них облава, но живыми они не дались, при этом столько людей убили! А еще я стенд с ними видела, с их постерами!       — Да что я, пираток не видела?       — Да ну тебя! Они, между прочим, красивые! Правда… — голос девушки стал тише. — Удивительно, что организаторы всего этого не боятся Белоусов.       — А чего им бояться? Белоус-то сдох. А еще… — вторая тоже понизила голос. — Я слышала, это знать…       Ноги примерзли к земле. Рука замерла перед выбранными очками, на которые упал взгляд. Очки зеркальные, и в них было видно мое отражение. Расширенные зрачки глаз и бледная кожа с испариной, выступившей совсем не от жары. Пальцы мелко дрожали, в горле стоял ком.       — Мы возьмем эти, — звон монет, и пират, ставший свидетелем всего происходящего, вместо меня снял очки со стойки, вложил их в руку, тем самым выводя из оцепенения. И, рвано выдохнув, я поспешила их нацепить. Перед глазами плыло, а сейчас еще и потемнело. Но почему-то стало легче.       — Идем, — голос был тих, но, что удивительно, даже не дрожал.       Вдох-выдох, скрыть дрожь, проглотить ком и удержать бурю эмоций. Узкий переулок, в который Жан Барт втиснулся следом. И вот довольно широкая площадь, освещенная солнцем, красиво падающим через кроны мангровых деревьев и вспыхивающим радугой на смоляных пузырях.       Именно здесь все и произошло. Но, естественно, ничто об этом не говорило. Только люди, смеющиеся, торопливые, суетливо маячащие перед глазами разноцветной одеждой, все куда-то спешили, переговаривались…       Жили.       Так, словно ничего не произошло. Или нет?       — Эй, подходите! Подходите! Всего за…       Молодой парень-зазывала пытался привлечь внимание прохожих. А еще у него работа такая — рассказывать истории приезжим, пытаясь втюхать листовки и брошюры. Выбор был очевиден, легкой походкой направилась в его сторону, кокетливо улыбаясь. Мимоходом отдавая понимающе отставшему Жан Барту покупки.       Спасибо ему, что не задавал вопросов.       — Прошу прощения, вы мне не поможете? — чуть смущения в голосе, очки скроют то, что не удавалось подделать. Бледная кожа и новая одежда выдадут во мне туристку, так что, в принципе, молодой человек не должен ничего заподозрить. — Я просто первый день на Сабаоди и слегка в растерянности. Хотелось бы посмотреть все и…       — О! Конечно помогу! Вы обратились по адресу! Я могу провести вам экскурсию или подсказать, к кому обратиться и… — парень, почувствовав наживу, тут же оживился еще больше, растянув губы в заразительной улыбке. Пришлось мягко его оборвать и сразу перевести в конкретное русло.       — О, большое спасибо! Видите ли, после войны в Маринфорде я…       — Так вы хотите узнать об этой легендарной битве?! И о команде Эдварда Ньюгейта, который известен как Белоус?! В таком случае я могу показать вам экран трансляции, правда, вы ничего там не увидите, кроме как на годовщину этого события, но…       — Я уже видела экран. Хотелось бы что-то еще…       Злоба. Лютая, дикая. Ненависть с жаждой крови. Полоснуть бы по беззащитной шее этого улыбчивого парня.       Горечь вязала язык, сердце, проклятое сердце сходило с ума и только мешало. Отвлекало и бесило своим стуком.       Мне чудилось, что приклеенная улыбка давно представляет из себя оскал, безумный и искривленный напряженной болью в челюстях.       Но молодой парень продолжал заливаться соловьем, ничего не замечая, и, уже схватив меня под локоток, утягивал куда-то в сторону. Сопротивление не оказывала, только кивала в нужных местах и, пытаясь успокоиться, улыбалась.       Улыбалась-улыбалась-улыбалась.       — Так вот, у этой стены была расстреляна одна из членов Пиратов Белоусов. Опасная преступница, известная как «Убийца Тенрьюбито» Сьюзен. Она годами скрывалась среди этих пиратов, говорят, даже не все Белоусовцы знали о ее существовании. Ее расстреляли на месте, без суда и следствия…       Стена, у которой расстреляли Сьюз? Да как вообще кому-то в голову пришло сделать из нее достопримечательность?! Кто…       — Расстреляли без суда и следствия?..       — Да! А еще она была тайной женой шестнадцатого комдива Пиратов Белоуса…       Это был словно щелчок в голове, заставивший остановиться, решив пока повременить со стеной.       Когда я услышала разговор двух туристок, подумала, что просто кто-то какую-нибудь легенду придумал. Но…       — А разве у комдивов были жены?       Медсанбат — закрытое место даже для самих Белоусов, точнее мужской части. У меня подозрения были, что не все комдивы знали о том, сколько женщин обитает на Моби Дике. Та же Сьюзи жила словно тень, и много других девочек не стремились покидать маленькую женскую страну под названием «медсанбат». Это чертово тайное общество, чье главное оружие — это то, что никто не знает о них, и поэтому они непредсказуемы, незаметны и никем не срисованы. Они были скрытными, осторожными — считалось большой удачей и признаком мастерства не иметь листовки. Ведь в случае беды большой шанс выжить — это просто не быть узнанной.       Быть в команде Белоуса, Йонко, гребаного Императора Моря — большой риск. Но многие предпочитали Моби Дик суше. Девушки, спасенные из рабства, нашедшие свой дом на пиратском корабле, а не в различных публичных домах, где не всегда практикуют классический секс.       Так… откуда, твою мать, стало известно о Сьюзи?! Откуда, черт их всех дери? Они попались на Сабаоди? Но между ними ничего не было такого, чтобы записывать Сьюз в жены Изо из-за поцелуя в руку.       Или все-таки не уследили, и их вдвоем срисовали? Но Изо слишком параноик, и Сьюз ему не уступала. Да большинство Белоусов, скорее всего, думали, что их шестнадцатый комдив подцепил цыпочку на суше.       Так… откуда?       — О, ну это стало известно после Маринфорда, — паренек слегка стушевался под моим взглядом. — Как, в принципе, и многое другое. Но пойдемте, я покажу вам эту стену, поверьте, ее стоит увидеть!       После Маринфорда? Крыса среди Белоусов? Ладно. Ладно, допустим тот факт, что на Сьюз было досье и…       Ведомая гидом, который привлек мое внимание, я посмотрела туда, куда он мне указал. Рука, сжимающая деньги для сопровождающего, едва не выронила купюры и монеты.       — Спасибо, я дальше сама.       Не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы отдать деньги и проговорить эти слова, когда проклятое сердце, казалось, решило остановиться. И если бы это случилось, я была бы рада.       Листовка Сьюзи, изящной, воздушной и нереально красивой, висела в середине с ярко-красной пометкой «МЕРТВА». Рядом с ней моя, и, судя по одежде, макияжу и не закрашенным седым вискам, ее сделали в период моего обучения в медсанбате. На ней я улыбалась. Рядом Лили, смеющаяся… такая живая.       И все три с пометкой «МЕРТВЫ» и небольшой статейкой, прикрепленной рядом. Блуждающим взглядом зацепила «жена Марко Феникса», «любовница Гол Д. Эйса» и, естественно, «жена Изо».       На моменте «жена Марко Феникса» мне захотелось истерично хохотнуть, но…       Но это было еще не так… страшно. Хотя и вызывало очень много вопросов, ответы на которые могли ужаснуть.       Казалось, что мне это мерещится, что это чья-то злая шутка. Будто кошмарный сон. В неверии дрожащей рукой я стащила с себя очки, роняя руку, безвольно, будто нить у марионетки обрезали, вниз.       Стена. Вся стена. Вся чертова стена здания была увешана листовками с фотографиями.       Виоль. Руша. Дара. Альди. Мими. Эмили.       Весь. Весь медсанбат пиратов Белоуса был на листовках, которые украшали стену. С красными пометками и без них. С наградами и без. Но все лица, все фотографии четкие, портретные. Кто-то старался, очень сильно старался сделать их как фото на досье. Чтобы не было даже шанса обмануться.       И запечатлены все примерно в то время, когда я была среди них.       Листовки…       Кто-то. Какая-то тварь. Ублюдочная мразь срисовала весь медсанбат, открыла их лица, их личности всему миру. Выставила на обозрение разом, лишив девочек шансов выжить. Кого-то полностью, кого-то нет. Но шансы на спокойную жизнь… разом понизились.       Кого же ты пропустил, Харута? Кого мы пропустили?       За что? Боги, за что?       Что мы наделали? Что я… наделала?..       Плакать было нельзя. Нельзя показывать здесь и сейчас эмоции. Нельзя было выдавать себя. Нужно сохранить лицо, нужно…       Хруст в кулаке, но боли я не почувствовала. Внутри все рвало, взрывалось, перемалывалось в крошку. И боль возвращенного сердца теперь казалась просто небольшой детской ссадиной.       Мне хотелось убивать.       — Я убью эту суку. Убью, убью, убью… — разомкнуть губы, открыть рот, разжав челюсти, и не заорать было испытанием. — Найду и убью. Убью.       Шепот срывался с едва подвижного языка.       — Но ведь это ты виновата, разве нет? — голос Элис, казалось, звучал везде и всюду. Едкий такой, ехидный, полный обвинения и укора.       Но я не предавала. Не сдала всех. Это не я всех подставила.       Или все-таки я?       Взгляд плыл, глаза жгло. Щипало. Нельзя, нельзя реветь. Нельзя показывать…       Как… как они посмели? Листовки, место смерти, туристический, мать его, маршрут? Да как смелости-то хватило? Белоуса ненавидели многие, но столько же его уважали. Это… это просто бесчеловечный пиздец.       — Милая леди, у вас кровь. Как так можно? — приятный голос прозвучал совсем близко. Чужая рука в кожаной перчатке перехватила ладонь, полную крошева дешевого зеркального стекла вперемешку с кровью. — Вы слишком неосторожны, леди.       Он привел меня в себя. Дернувшись, другой рукой поспешила стереть со щеки бегущую, предательски выдающую меня слезу. Темно-карие глаза из-под полей шляпы-цилиндра одобрительно прищурились.       Неосторожна, да?       Попытавшись вырвать свою раненую руку из чужой, обнаружила, что держат меня очень даже крепко. И, кажется, отпускать не собираются.       — Благодарю, — с намеком проговорила, мысленно отвесив себе отрезвительный подзатыльник. — Дальше я сама.       Всего на мгновение вежливая и в принципе мягкая улыбка незнакомого молодого парня показалась оскалом.       — Будьте осторожнее. Эмоции могут выдать вас в самый ненужный момент. Если не можете смотреть на листовки своих мертвых товарищей, то лучше не приходите сюда.       — Они не мои товарищи.       — Будь по-вашему, — легко отозвался негромким голосом неизвестный и чуть качнул головой. Светлые волнистые волосы, прикрывающие левую часть лица, приоткрыли обезображенную ожогом кожу. — Вам нужно обработать руку.       — Справлюсь.       Кто этот парень? На аристократа похож, но мало ли среди преступников аристократов или тех, кто под них шмотки носит? А еще он кажется знакомым. Очень смутно, будто я где-то его видела. На листовке? Хотя какая разница, парень либо очень лояльный пират, либо бог знает кто.       Но в бескорыстную доброту я не верю.       Блондин, тем временем вытащив носовой платок, быстро и проворно смахнул с руки крупные осколки и вложил мне его в ладонь.       — Вот так.       — Спасибо, — руку мою спокойно отпустили.       — Тогда удачи вам. А еще, уж не сочтите за дерзость, я бы вам советовал держаться поближе к своему сопровождающему.       Странный парень вновь широко улыбнулся, залихватски так, почему-то напоминая мне… Эйса, и направился прочь, оставив только платок.       Он скрылся в толпе, среди людей, что заинтересованно стояли у стены, посвященной «женам Пиратов Белоуса».       А точнее, их смертям.       Напряженные пальцы, которые незнакомец каким-то образом умудрился согнуть, чтобы оставить в моей ладони платок, с трудом разжались, и испачканная кровью ткань упала на землю вместе с мелкими осколками стекла, которые поспешили присоединиться к погнутой оправе.       Уходя, не обернулась на проклятую стену, где под листовками, что на ней неклеены, скорее всего, сохранились следы от пуль, убивших Сьюзи.       Жан Барт терпеливо ждал меня там, где я его оставила. Но вот такая еще одна мелкая манипуляция от Ло не затронула ничего в душе.       Идти, куда я хочу? Доверие?       Вон он, результат доверия — на стене висит.       Громила на мое возвращение лишь покосился. С высоты своего роста и с выгодного местоположения он прекрасно видел все, что происходило. Но явно не слышал содержимое разговора. Впрочем, доложить Ло обо всем произошедшем ему это не помешает.       — Мне кажется, вы говорили, что с Пиратами Белоуса вас ничего не связывает, — тихий голос мужчины, который в некотором роде выдавал его прошлое в виде раба Мировой Знати, прозвучал мне в спину.       Отрицать не имело смысла.       — Больше нет.       — Говорили, что связи в команде Эдварда Ньюгейта весьма крепки. В конце концов, они друг друга семьей называли.       — Даже самые крепкие связи рвутся, — в горле поскребся ком. — Особенно когда им помогают это сделать изнутри.       Больше он ни о чем не спрашивал.       Архипелаг Сабаоди… был самым ненавистным мне местом в этом мире.       Но больше всего на свете я ненавидела того, кто предал Белоуса и всю его семью. Даже больше, чем Тича, больше, чем Сайфер Пол и все организации, что за мной охотились.       Ублюдочная тварь… уж точно не Харута. Этот на такое бы не пошел. Скорее сам застрелился бы.       Жена Марко Феникса… надо же, тварь.       Вопрос… почему побратимство с Татчем не указали?..       «Пиратские жены».       На языке был горький привкус. Потому что, если переводить на более приземленный язык… Шлюхи пиратов Белоуса. Вот, целая стена, разбирайте, на любой вкус и цвет, вам еще спасибо скажут.       Вшивые бляди.       Одно радовало, на листовках был лишь действующий состав медсанбата, тех, кто уже на берегу, на стене не оказалось. А их, судя по тому, что говорили девочки, совсем не мало.       Им, женщинам, сошедшим на берег, нашедшим свое счастье, которые уже давно не ходили под пиратским флагом, повезло. Хоть им повезло.       Хоть кому-то… должно было повести. Правда ведь?..