Воларды Виоленты

Я вышел на Малый Волариум… и не узнал его. Видимо, вчера вечером Кирк и Боунс уже утрясли план и положили начало строительству карантинного бокса. Я это проспал, а сегодня утром здесь уже трудились три десятка эрдов. Всю правую треть площадки заняла опалубка, которую доделывали четверо плотников. Здесь стоял Джим Кирк, сверялся с планом и делал контрольные замеры. На поясе у него был закреплён свёрнутый кольцами отвес — железный наконечник стрелы на шнурке. Где он научился строить таким примитивным, но действенным образом, понятия не имею, но я слышал, что он интересуется дизайном кораблей, так, может, углубился в историю строительного дела? Во всяком случае, эрды, которые были у него на подхвате, взирали на него с благоговением. Работа спорилась. Половину опалубки залили уже вчера, и на этом фундаменте трудились два десятка каменщиков. Они складывали стены из камней, а камни им непрерывно подвозили по дороге из города на местных безрогих вьючных животных. На хозяйственном дворе камни складывали в корзины, нагружали двух мощных воларов, и те взлетали и поднимали корзины с камнями на площадку. Половина будущего здания росла буквально на глазах. Вторая половина зарождалась. Раствором для кладки служила голубоватая местная глина, разведённая водой и схватывающаяся намертво. Так мне сказал Кирк, едва бросив на меня взгляд: — Павел! Рад тебя видеть. Смотри, глина какая! Намертво схватывается! И почти моментально. С таким материалом быстро построим! Тут главное — все расчёты соблюсти и нигде не ошибиться, но эти парни очень умелые. И трудятся как прóклятые. — Давай, Джимми, давай, — поторопил доктор, подходя со своей копией плана. — У меня один малыш рассопливился, хорошо бы его отделить уже сегодня. Чехов! Мать честная, уже в чешуе! А за что? Нет, после расскажешь, я побежал. — Боунс, я спешу как могу! — крикнул ему вслед Кирк и пожаловался мне: — Я разорвусь сегодня или поседею. Павел, ты не мог бы проследить за кормёжкой воларов? — А где их кормят, капитан? — Капитан? Называй меня эрд старший наездник. А тебя как называть? — Называй его су-лорд Павел! — звонко произнесла госпожа Виолента, выходя из южной башни. От её злости и следа не осталось, она оглядывалась с любопытством, и происходящее ей нравилось. — Я ещё не придумала, кем он будет, но уж точно не каменщиком! Я усердно поклонился, положив ладони на коленные чашечки. Виолента улыбнулась змеиной улыбочкой и направилась вокруг стройплощадки, похлопывая стеком по ладони. — Так куда мне идти, эрд старший наездник? — уточнил я, выпрямляясь. — Воларов сегодня кормим вон там, слева. Мои поздравления, Чехов. Вижу, госпожа довольна. — Преумножим же её удовольствие, — ответил я. Малый Волариум до строительства был немного ýже Большого драконьего двора с другой стороны дома. Теперь Кирк и доктор сделали его ещё меньше, застраивали всю правую половину. И всё равно драконий двор оставался очень вместительным. Впервые я мог пройти по нему открыто, и чешуя и вышивка на моей куртке заставляли встречных эрдов глядеть на меня с удивлением и почтением. Мне очень хотелось всё тут рассмотреть, но к началу кормёжки я уже опоздал. Пятерых воларов грумы выпустили из загонов, и животные свободно расхаживали по огороженной цепью площадке. Ограда носила формальный характер: любой волар шутя преодолел бы цепь, просто подпрыгнув, не то что взмахнув крыльями. Но они не стремились выйти за пределы площадки. Двое пили из длинных желобов, лежащих на деревянных крестовинах, как брёвна на кóзлах, трое рвали на части куски кровавого мяса, придерживая их передними лапами. Самый крупный, сизый, как голубь, справился со своим куском раньше всех и хватанул чужое мясо из-под лапы соседа — светло-серого, как скала. Светлый, зло пыхнув дымом, не стал кусаться или изрыгать пламя, а размахнулся хвостом с костяным шипом на конце и так ловко попал по задним лапам обидчика, что подкосил его, и тот смешно сел и уронил кусок. Серый подобрал своё мясо лапой — как человек, честное слово! — и оторвал клок, не спуская с сизого глаз, обещающих неприятности. Тот вскочил, изогнул шею, развернул вокруг морды целый веер из перепонок и заревел, как боевой слон. Но грум не дал случиться драке и одним щелчком бича отогнал забияку в сторону. Я залюбовался — какие же они были красивые, эти волшебные зверюги! По размеру они были примерно одинаковыми, но если внимательно присмотреться, можно было обнаружить отличия. Прежде всего, они различались окраской и формой чешуи. У зелёных драконов чешуйки напоминали по форме острые листочки и крепились к шкуре только основанием, так что могли оттопыриваться и ерошиться. Я подумал, что если такой зверь спрячется на дереве, он легко сольётся с кроной. Словно подтверждая мою мысль, кроны двух деревьев на краю площадки вдруг зашевелились, по ним прошла рябь, я присмотрелся и заметил две пары жёлтых глаз и две пары челюстей с белоснежными зубами. Тут сидели среди листьев два юных дракончика, которых я не сразу заметил. Небольшие, тонкие подростки шустро спускались вниз, к мясу, которое подбрасывали в кормушку вилами эрды-грумы. Взрослые волары насытились, и теперь наступила очередь молодняка. Волары другой разновидности — серые, сизые и, как я теперь припомнил, синий Азула — были покрыты грубой шкурой, испещрённой мелкими крапинками. Их шкуры тоже состояли из чешуи, но чешуйки прилегали плотно, как у земных броненосцев. Такие волары легко сливались со скальными породами, а Азула был тёмным, как пещерный мрак. Я назвал их про себя каменными, но после оказалось, что это горные волары. Морды у воларов были изящными и острыми, загибающимися книзу на конце, как клюв. И все они были рогатыми, как черти. У каждого было два длиннющих рога на положенном месте, и ещё куча всяких шипов и полурожек — это у молодых. Чем старше был волар, тем рогов у него было больше, и все эти детские шипики и полурожки с возрастом удлинялись и превращались в целые ряды мелких рогов по всей морде и челюсти. По хребту у воларов красовался гребень из острых шипов с перепонками, а длинные хвосты заканчивались совсем уже устрашающими шипами — просто живое холодное оружие. На них смотреть-то было жутко, не то что испытать удар. В когти тоже попадаться не хотелось. Но грумы совершенно не боялись воларов, бесцеремонно отталкивали их, когда те мешали наполнить кормушки новой горой мяса, и почёсывали шипастых монстров под подбородком. Волары тогда замирали и опускали голову пониже, и длинные усы у них на подбородке подёргивались от удовольствия. Когда грумы накормили эту группу воларов и вернули в загоны, оттуда вышла следующая семёрка. Среди них оказался красновато-рыжий дракон вообще без рисунка. — А этот, рыжий, он какой волар? — с любопытством спросил я, чувствуя, что рядом кто-то есть. — Не каменный и не лесной… — Песчаный, конечно, и не рыжий, а рыжая — это волара. Пора бы уж научиться различать! — ответили мне сварливо. Это вездесущая Сванта подошла ко мне, а я и не заметил. Но чего остерегаться мне, эрду, обласканному самой госпожой? И я смело посмотрел ей прямо в увядающее безрадостное лицо. — А вот ты кто таков? Откуда взялся? — продолжала она. Её блёклые острые глаза пробежали по моей куртке, и редкая бесцветная бровь приподнялась в изумлении. Не знаю, что транслировала окружающим моя чешуя, но я напомнил себе, что заколдован и верно служу Виоленте, и спокойно сказал правду: — Я Павел, и этой ночью госпожа моя Виолента оказала мне огромную честь, которой я недостоин. Пришёл вчера, и госпожа уже ждала меня. Ничто не скроется от глаз госпожи. Мне даже не понадобилось изображать удивление. А когда я вспомнил нашу ночь, то не пришлось имитировать ни гордость, ни удовольствие. — Она послала меня убедиться, что мои товарищи хорошо служат госпоже. Довольна ли уважаемая Сванта этим эрдом? — я указал на Хэнка, который высился у правого плеча Сванты, держа корзину, и улыбался. — Довольна. Покладистый, усердный, — ответила старая смотрительница, теряя ко мне интерес. — А ты доставай, чего ухмыляешься, детина? Хэнк поставил корзину, вынул из неё увесистый свёрток и протянул его Сванте. Та развернула свёрток сухими руками с раздутыми суставами, подошла к цепи и положила под неё на землю кусище отборного мяса фунтов на десять-двенадцать. — Испепелина! — крикнула она. — А кому старая Сванта принесла вкусное мясо? Какая хорошая девочка сейчас полакомится? Хорошая девочка радостно побежала к ней, грузно топая и размахивая для баланса шипастым хвостом с таким энтузиазмом, что выбила ведро из рук грума, который сам едва успел увернуться. Она так напоминала собаку, что я засмеялся. — Какая милая, смешная! — воскликнул я, и Сванта, оглянувшаяся было на меня с подозрением, расслабилась и смягчилась. — Эта смешная шутя превратит тебя в уголёк, не зря наречена Испепелиной! С самого детства пыхала огнём почём зря. Так что даже не думай кормить её, су-лорд. Но она и правда милая! — не удержалась Сванта и почесала волару под челюстью. Та прикрыла глаза и замерла, опустив голову пониже, чтобы Сванте было удобнее, и даже жевать перестала. — И она моя любимица. А если кто-то скажет тебе, эрд Павел, что Испепелина негодная мать, так это неправда! Я знаю лучше, я принимала всех её деток. И того уродца тоже. — Какого уродца? — спросил я. — Никакого! — отрезала Сванта, почесала Испепелину за ухом и отошла от цепи. Волара посмотрела ей вслед и принялась рыть лапой землю, выворачивать камешки и обнюхивать. Некоторые она глотала. — Уже никакого. Испепелина его забоялась и отказалась заботиться, ну и не надо винить бедную девочку! Это отец виноват, я знаю. От других воларов у Испепелины никогда такое не рождалось. — Да какое же… — упорствовал я, и Хэнк толкнул меня локтем. — Отстань от неё, Паша. Лучше спроси, где будешь ночевать. Или госпожа позовёт тебя снова? — Не позовёт, — ответила Сванта, бросая тряпку, в которую было завёрнуто мясо, обратно в корзину и вешая корзину на локоть Кексу. — Госпожа уже позвала лорда Редегаара. Со вчерашнего ужина Виолента очень довольна горным лордом. Он будет вознаграждён. — Где же мне спать? — растерянно спросил я. — Боги! — воскликнула Сванта и рассмеялась: — Да неужто ты и в самом деле надеялся снова поспать у госпожи?! Ты радуйся, дурачок, что это случилось с тобой и ты остался жив! Да ещё встретил утро целым! Ну и ну, такого я ещё не слышала! — Ну, в общем, она мне так и сказала, — промямлил я. — Так ново, говорит… постель чистая, мужчина целый… — Ещё бы не ново, — сказала Сванта совсем уж добродушно, и я подумал, что с ней можно ладить. — Скольких уже мужчин перевела почём зря. Наше счастье, что Редегаар много лет усмиряет её пламя, иначе в поселении некому было бы работать. Ты смотри, усердствуй, да не слишком! — прикрикнула она на Хэнка. — Да отведут боги взгляд госпожи, да уберегут от её внимания! Если приметит и заберёт тебя, где найду такого послушного, сильного, хорошего? От меня не отходи, а уж я тебя спрячу. — А… а меня? — спросил я робко. — Можно и меня тоже, бабушка? Я сам не знал, честное-пречестное, как это вырвалось! Бабушка моя вязала винтажные этнические сувениры в Петергофе и ждала, когда внучек прилетит к ней на побывку. И я ждал, ах как ждал! Сванта вовсе не походила на мою румяную добродушную бабушку. Но одно общее у них было — сморщенные натруженные руки. Бабушка ни в какую не соглашалась переложить все хозяйственные обязанности на киберклинеров, говорила, что ей в радость самой «дом домить». И с непонятной гордостью регулярно лечила поражённые артритом суставы. На Земле врачи давно забыли бы артрит и знали бы его только по картинкам в учебниках, но старые упрямые леди вроде моей бабушки упорно пытались сохранить хоть что-то от прежнего уклада. *** — Правда! — энергично кивнула Ильза Штраубе. — Бабушка Матильда время от времени отправляется на Рейн полоскать простыни. Полоскать вручную простыни! А затем развешивает их на верёвке на свежем воздухе и уверяет: So ist der Lauf der Dinge*. И ещё — что только такая постель может считаться по-настоящему свежей. — Моя, например, уверяла, что не переломится, если вручную помоет посуду или пол, — продолжил Паша, — а уж если бабушки разучатся вязать внукам носки, то мир просто перевернётся. Ну или с ним случится что-то нехорошее. Лучше не проверять. Ещё у бабушки было множество секретов от её прабабушки, как полечить пальцы. Увы, в нашей семье артрит был спутником многих женщин. *** — Болят пальчики, Сванта? — спросил я сердобольно, глядя на её раздувшиеся, покрасневшие суставы. До такого моя бабушка никогда не доводила. Это уж был не артрит, а артритище. — Болят, а что делать, — сердито сказала Сванта. — Она спит плохо, — прогудел Хэнк. — Ворочается всю ночь. Я в другой комнате сплю — и то слышу. — Мёду бы ей, — озабоченно сказал я, — с водкой. У вас тут есть водка? — Чего? — подозрительно спросила Сванта, умудряясь и на меня коситься, и умилённо поглядывать на Испепелину, увлечённую поисками камней. — Что-нибудь крепкое хмельное. Пьют у вас такое? — Тебе зачем? Ты смотри, эрд, с ясной головой не расставайся, задуришь голову, наделаешь глупостей — тут-то и попадёшь в кормушку! А то и… — она понизила голос до шёпота, — в самую Пасть. — Да мне же не пить! Лечиться! — Лечиться придёшь вечером. Спать ляжешь в прихожей, с верзилой, так уж и быть. После ужина подойдёшь ко мне, если госпожа не позовёт. А теперь некогда мне болтать с вами, бестолковые! Церемония скоро, а я тут лясы с вами точу! Идём, детинушка! — Ву-у! Фых! Фых! — подала голос Испепелина, грациозно взмахнув хвостом, и трава полегла, как под паркующимся шаттлом. — Приду уж, приду! Будь хорошей! — крикнула ей Сванта и засеменила к замку. Хэнк зашагал за ней, а я решил найти доктора. Леонард Маккой отыскался в загоне. На подстилке лежал грустный палевый Парс и внимательно наблюдал, повернув рогатую голову, как доктор аккуратно пальпирует его больную заднюю лапу. Волар пыхтел, терпел и лапу не отнимал. Но я приметил, что он сцепил пальцы с когтями. У драконов на каждом крыле, в том месте, откуда расходятся фаланги, есть жутковатый палец с коготком. Видели бы вы, как лесные драконьи мальчишки лазали с помощью этих когтей, загляденье! И вот Парс обернулся своими крыльями, как покрывальцем, и стискивал эти пальцы, когда Боунс невольно причинял боль. У меня сердце защемило. Ведь какой умница, понимает, что ему пытаются помочь! — Ну вот что, Парс, ты уж потерпи, дружочек, — успокаивающе бормотал ему доктор. — Мы пока сделаем временную шину, а когда достроим больницу, я тебя прооперирую, бедолага ты несчастный. Без стерилита, без анестезии, без трикодера, вот за что мне такое наказание? Но ты не волнуйся, я сложу все косточки как положено, наложу эту вашу глину, сделаем хорошую шину, укрепим её деревом, и побудешь ты так, милый мой, с полгода. Может, и больше. Я, видишь ли, простой судовой врач, а не специалист по драконам. Эх, мне бы вас изнутри изучить, разобраться, как у вас всё устроено, но для этого же нужен мёртвый дракон, а… Тут доктор осёкся, потому что в загон вошла Виолента. — Что мёртвый дракон? — полюбопытствовала она. — Ты про этого волара? Он умрёт? — Как раз наоборот, госпожа Виолента, — ответил доктор, стараясь не встречаться с Виолентой глазами. — Говорю, хорошо, что мы строим больницу. Здоровый и весёлый волар куда лучше, чем мёртвый. Ведьма задумчиво смотрела на него, и я не мог понять, слышала она прерванную фразу доктора, или его уловка сработала. Боунс старательно не смотрел на неё, она же уставилась на его вихрастую макушку и молчала, и это могло плохо закончиться. Поэтому я вмешался: — Наверное, это будет первая лечебница для воларов, да, госпожа моя? Никто ещё не делал подобного! — И то правда, — засмеялась Виолента, — позволить так изуродовать свой Волариум — на это, пожалуй, никто бы не решился! — Место, где пройдёт лучшая Гонка, — продолжал я с напряжённым восторгом, — а теперь ещё и больница для воларов! Имя госпожи будут благословлять. Разве не должны мы заботиться о богах наших? Тут Боунс вскинул голову, поднялся, вытирая руки тряпицей, и горячо подтвердил: — Вот именно, Павел, именно! Заботиться! Лечить! — и его глаза полыхнули красноватым блеском, придав ему довольно жуткий вид. Но Виоленту это не испугало, а наоборот, успокоило: — Ну, Редегаар отыскал свой второй ботфорт! Как он должен быть доволен, что просто так, в дар, получил столь усердного эрда, помешанного на воларах, как и он сам! — Спасибо за это, госпожа Виолента, — серьёзно сказал доктор, теперь глядя ей прямо в глаза. — Я очень благодарен, что ты меня подарила именно ему. Он любит воларов так же сильно, как я, и служить ему — большая честь для простого сельского доктора. И ведь не сказал ни слова неправды! Я восхитился. Сам-то я чуточку переигрывал. Виолента медленно кивнула: — Я это принимаю, эрд Боунс, но имей в виду: когда мы с Редегааром объединим нашу магию и имущество, ты снова вернёшься ко мне, и я не стану терпеть твою дерзость, понял ли? Боунс молча склонил голову. — Ты, Павел! — продолжала она. — Чем занят сейчас? — Я пришёл к доктору спросить, чем можно полечить пальцы Сванты. И ещё я потерял мистера Спока. — Что тебе за дело до её пальцев? — удивилась Виолента. — Пальцы как пальцы, глупость какая… Сванта уже старая! У старых всегда больные пальцы! А элво надо найти, ты прав. Я думал, что она отправит меня на поиски или позовёт кого-то, чтобы послать, но у Виоленты были свои способы. Она подошла к каменной стене, начертала круг стеком и сказала: — Элво мой! Ух ты, ничего себе! Поверхность стала матовой, и в ней, как в головизоре, мы увидели мистера Спока. Он стоял… в какой-то лавке? В какой-то лавке или мастерской, где стены были увешаны сбруей и разнообразными кнутами, бичами, плетьми, а на полках лежали сёдла для воларов. Пожилой эрд в кожаном переднике раскладывал перед первым офицером на грубом столе какие-то полоски кожи, уздечки, и Спок брал их одну за другой и пробовал растянуть, обмотав кулаки концами ремня, зажав и разводя руки в стороны. — Что он делает? — изумилась Виолента, широко раскрыв глаза. — Что он делает?! — крикнула она нам с Боунсом, но мы только пожали плечами в полнейшем недоумении. — Это мастерская кожевенника. В прошлый раз я видела его у жестянщика, элво ушёл с двумя висячими замками. С двумя замками! Для чего это, я вас спрашиваю?! — Госпожа, да откуда же нам знать?! — взмолился я. — Нам самим интересно! — Я не люблю чего-то не понимать, ясно вам? — она хлестнула стеком по стене, громыхнул гром, и изображение исчезло. По камням прошла трещина. Парс положил голову на подстилку и прикрыл её крыльями, как плащ-палаткой. — Замки ему удалось получить только в третьей мастерской. И кто дал? Самый скаредный мастер, у которого не допросишься даже сухой корки в урожайный год! Двое первых даже не стали слушать элво, и он ушёл. Ему нечем платить за товар, как он надеялся рассчитаться? — Наверное, предложил отработать — что ещё он мог? — пожал плечами Боунс, явно заинтригованный. — Он сильный. — Так лучше бы просил бич! Как он собирается участвовать в Гонке без бича? — Понятия не имею, а вот насчёт твоего, госпожа, скопидома могу предположить. Наверняка он сообразил, что элво, проиграет он или выиграет, получил замочки в его мастерской, зачем бы они ему ни понадобились. И будь уверена, все соседи уже знают об этом. Не удивлюсь, если он и вывеску поменяет. Виолента размышляла, похлопывая стеком по голенищу. — Пожалуй, ты прав, — неохотно признала она. — Это было бы вполне в его духе. Что же элво собирается запирать? Не думает ли он, что запрётся от меня?! — При всём уважении, госпожа Виолента, — сказал Боунс, — Спок от тебя запираться не станет. Чёрт его знает, зачем ему замки, но уж точно не для этого. Я покивал с энтузиазмом. — Так вот, — прошипела ведьма. — Мне всё равно, для чего ему замки! Но через полчаса начнётся Церемония, и пусть только осмелится опоздать! Я расторгну договор, и он проиграет, даже не попытавшись! Пусть тогда хоть повесится на этих ремнях! Хоть спрыгнет в Пасть! Он отправится греть мне постель, сколько скажу и как скажу, а его девчонка будет мыть грязную посуду до конца своих дней! Через полчаса, Павел! И не вздумай опаздывать сам! Я желаю тебя видеть на Церемонии и на праздничной трапезе после неё! — Как можно, госпожа моя, — пролепетал я ей в гневную спину. Виолента удалилась, пиная пустые вёдра, попадавшиеся на её пути. Грумов как ветром сдуло. Боунс покачал головой: — Вот ведьма, а?! Бедный гоблин, угораздило же его! А тебя-то как угораздило? — спросил он и сам же не дал мне ответить: — Садистка чёртова, ведь с неё сталось бы угробить бедного Парса, если бы она услышала, что я хочу понять, как они устроены! Еле вывернулся! Убийца чокнутая. Как мой господин может любить это чудовище? Невероятно… — он покачал головой и вернулся к Парсу, присел возле него и погладил по крылу: — Она ушла, можешь вылезать, приятель. Парс высунул из-под крыльев голову, поднял её и принял прежнюю важную позу, опять сцепив коготки. — А что со Свантой, парень? Артрит её запущенный? Я такой кошмар видел только на картинке. Но на Марке — как раз ничего удивительного. — Понимаете, доктор, она плохо спит и прямо с утра на всех начинает кидаться. А вообще Сванта не такая уж и злая, и драконов любит. — Слышал я эту историю с Испепелиной… Мутанты у драконов рождаются редко, но этой рыжей девочке не повезло. Вообще ведьма таких драконят на клавиши пускает, чтоб она сгорела в аду, гадина жестокосердая… Ничего, что я про твою обожаемую госпожу — такими словами? — Боунс остро взглянул на меня, и я пожал плечами: — Вам же она не госпожа… А вот Сванта… Я бы её полечить хотел. — Ну, знаешь, — заворчал доктор. — Я тоже много чего хочу! И конфирмата хочу, и метацетамина! Да хоть гидрокортилена, на худой конец! А если ты мне дашь сорок доз меторапана, я же буду счастлив! Я же поставлю парня на лапы за пару недель! Дашь? Я помотал головой. — Не дашь! А в моём полевом наборе всё это было! Но ведь гадина его уничтожила! Так что лечить будем глиной. Не доктор, а чёртов гончар. «А в моём полевом наборе…» А в моём-то полевом наборе! Который зарыт себе в кладовке, под тряпьём, в десантном ранце, как я мог забыть?! Меня будто в ледяную прорубь окунули. — Ты чего это? — обеспокоился Боунс. — Побледнел… Ты ел сегодня, парень? Я понял, что сейчас всё равно не успею сбегать в кладовку, и зачем напрасно обнадёживать человека, вдруг Виолента уже нашла и уничтожила ранец, как и наше всё? Я покачал головой: «Не хочется» — и присел возле Парса. И Боунс сказал, возвращаясь к работе: — Мёд ей помог бы, Паша, он тут прямо-таки легендарный, но добыть его нельзя. Слыхал про Пасть? Ну вот, так что забудь. Если тебя укусит местная пчела, боюсь, я тебя не спасу. Ведь антидотов у меня тоже нет. Ни дексалина, ни пульмозина…. Как работать? Мне ещё только анафилактического шока не хватало. Так что выбрось из головы эту глупость. «Как бы не так», — веселея, думал я, поглаживая Парса, пока Боунс пальпировал его здоровенную лапищу. Мы спокойно завершили осмотр, и тут наше внимание привлёк шум снаружи. Мы вышли из загона и оказались захвачены общим движением. Все, и эрды-грумы, и домашние слуги, спешили из загонов и замка на Большой Волариум. Я и понятия не имел, сколько при замке было народу! Но когда они все одновременно выкатились из залов, кладовых, кухни, загонов, оказалось, что их множество. А из городка по дороге шли ещё и городские эрды, исчезали в гроте под замком и появлялись уже наверху. Оба потока перемешивались на Волариуме, гомонили и чего-то ждали. — Чёртова Церемония начинается, — сказал доктор. — Поспешим, Паша, нам положено быть при господах. * Таков порядок вещей, так устроен мир (нем.).