Gracious

      Гэвин медленно пил свою первую чашку кофе за весь день, когда его обнаружила Тина.       Краем глаза он наблюдал, как она замерла на входе в комнату отдыха, уставившись на него, как на какое-то дикое животное. Гэвин не собирался это терпеть.       — Отъебись, я ещё злюсь на тебя, — проворчал он, отхлебнув кофе.       — Пф-ф, — его слова по какой-то причине воодушевили её, и Тина подошла, заняла место рядом с ним, как будто и не сталкерила на расстоянии в течении пяти минут. — Как будто меня это волнует.       Она толкнула его в предплечье, вызвав в ответ безобидное «сучка».       Честно говоря, он больше не злился на неё. Переписка с Камски помогла избавиться от большей части смущения и страха выглядеть глупо, а именно они и послужили топливом для его раздражения.       После криков на Криса и Тину и угроз поменять пароль на Нетфликсе, он обиделся и просто уселся на краю дивана допивать бутылку шампанского. Он даже не выгнал никого из них и, если спросить у него, за это одно ему полагалась медаль.       По правде говоря, Гэвин немного запаниковал. Отсутствие бурной реакции объяснялось тем, что он сходил с ума и был занят выдумыванием оправдания, как в его контакты затесался Камски.       Он всегда мог соврать, но он дерьмово врал. Особенно, когда его друзья переживали.       Он всё ещё помнил вопросительный взгляд, которым его окинул Крис через плечо, пока обувался, когда они решили закончить. К счастью, на этом и закончилось. С другой стороны, он знал, что Тина так легко не остановится.       И — только поглядите — вот она. Выждала, пока он протрезвеет, чтобы допросить.       — Та-а-ак, — невинно начала она. — Я не буду расспрашивать тебя об этом.       Гэвин на это только фыркнул.       — Ага, конечно.       Тина сощурилась.       — Но мне нужно хоть какое-то объяснение.       Когда стало очевидно, что ничего такого не предвидится, она громко вздохнула и вскинула обе руки вверх.       — Ну же, Гэв, ты не можешь просто оставить меня ни с чем! Мало того, что ты нормально не рассказал о Самюэле, но теперь и это? Что я получаю из нашей дружбы?       Гэвин ощетинился и повернулся, чтобы посмотреть на неё.       Это был запрещённый приём.       — Ну-ка погоди минутку, — начал он. — Это несправедливо, Чэнь. Я рассказал тебе всё, что тебе стоило знать. Тебе не нужны грязные подробности.       — О да, конечно, Рид, — она тоже сорвалась на него, заставила вздрогнуть. — Может, это правда насчёт Самюэля. А может, ты просто не хочешь говорить о нём, что совершенно нормально, — быстро добавила она.       — Мудак исчез, и мы не потратим на него больше ни одной лишней минуты. Но даже не притворяйся, что вчерашней ночью ничего не случилось, потому что я точно знаю, что ты пытаешься сделать.       Гэвин скривился, нехотя соглашаясь с её правотой, и сделал ещё глоток кофе, просто чтобы досадить ей. Или нет: он реально не рассчитал, что слишком устал, чтобы разбираться с этим.       Не было никакого смысла увиливать. Одним или другим методом, но Тина вытянет из него информацию. И он предпочёл бы поделиться на своих условиях, а не тогда, когда она загнала его в угол, или по пьяни, или любым способом, который она по итогу использует в попытке получить правду.       Так он и сделал. Рассказал всё, что ей нужно знать, избегая отдельных деталей и будучи настолько честным, насколько возможно.       Когда он закончил, её угрюмое выражение лица выражало скорее задумчивость, чем желание ринуться в бой. Между ними воцарилась напряжённая тишина, и Гэвин сам занервничал. Вопреки тому, как он вёл себя, мнение некоторых людей имело для него огромное значение. Тина, без сомнений, была на первом месте в этом списке.       Ему казалось, что он живёт в постоянном страхе разочаровать её. Само по себе это не было плохой вещью. Гэвин знал, что ему требуется какая-то мера контроля для себя. И столько, сколько он помнил — этой мерой была дружба с Тиной.       Так что, да, он немного нервничал.       К счастью, она наконец-то решила сжалиться над ним и нарушила тишину.       — Не связывайся больше с этим подонком, — только и произнесла Тина, на что Рид вопрошающе приподнял бровь.       Чэнь посмотрела на него так, словно он ведёт себя как тугодум, и принялась объяснять:       — Они все одинаковые, — она фыркнула. — Эти богатые ублюдки. Тебе больше не стоит связываться с такими, как они: у них свои цели, а люди, как мы… мы только попадаем в их сети. Такие парни не сильно переживают, если мы пострадаем.       Гэвин долго на неё засматривался. Она сказала «мы», и всё же он знал, о чём она говорит. В итоге он просто перевёл пренебрежительный взгляд на опенспейс.       — Как будто тебе нужно мне напоминать, — ответил он и наклонил чашку так, чтобы допить последние капли своего напитка.       Положив руки на свою маленькую талию, Тина с мгновение пристально его разглядывала, а затем кивнула, удовлетворённая ответом, и без единого слова развернулась и покинула комнату отдыха.       Гэвин смотрел ей вслед, пока она подходила к своему столу и усаживалась вне поля зрения. Пустая чашка в его руках успела остыть за время наблюдения.       Когда он сказал, что ценит мнение Тины, он это и имел в виду. Но это не означало, что он всегда ей всё рассказывал.       Он не упомянул, что именно написал Камски прошлой ночью. Приглашение, которое он оставил.       Потому что он знал, что она не одобрит.       И всё-таки ему не казалось неправильным опустить это, потому что Гэвин впервые был уверен в том, что делает.       За эти прошедшие годы он потратил слишком много времени, инвестируя во что-то, оказавшееся настолько хрупким. Гэвин решил, что научился на своих ошибках. С этого момента только так и будет: никакой привязанности, никаких отношений. Он целиком посвятит себя работе, как и должен был с самого начала.       Это поистине удивительно, как он пренебрегал своей карьерой — чем-то по-настоящему важным для него.       Всегда происходило что-то другое, какая-то бизнес-схема, какая-то ссора, какая-то попытка с его стороны улучшить ситуацию. Очевидно, на Гэвине лежало проклятие тоннельного мышления, и он даже не осознавал, как долго работа в полиции не возглавляла список его приоритетов. Он презирал себя за это.       Любопытным эффектом от расставания стала возможность видеть те вещи в 4k, о существовании которых раньше и не догадывался. В ретроспективе он мог видеть каждый узел своей мыслительной карты, каждый логический аргумент, который создал, чтобы думать и действовать так, как раньше.       Для него Самюэль был стандартом. Показателем, которого он как-то достиг и за сохранение которого надо бороться с зубами и когтями, потому что он был там по прихоти судьбы, а не потому, что заслужил.       А ещё Гэвин был сорокой: блестящие вещички привлекали его всю жизнь. Он начинал с низов, и стыд за это, который он пронёс с собой через всю жизнь, превратился в гноящееся, почти изнуряющее желание достичь успеха. Хорошо, если ты при этом офицер полиции, но не очень, если тем же принципам следуешь в личной жизни.       Возможно, поэтому Тина зациклена на Камски. Возможно, она разобралась в Гэвине намного раньше него самого и беспокоилась, что он зацепится за внимание Камски в ещё более не здоровом виде. Потому что, видят Боги, у Камски было всё, что и у Самюэля, помноженное в десятки раз.       Верное опасение. Но больше нет.       Картон смялся, когда он сжал кофейный стаканчик. Выбросив его в мусорное ведро, Гэвин последовал за Тиной на рабочее место.       Больше нет.

***

      Полчаса спустя Гэвин нервничал так же, как и во время разговора с Тиной. Он беспокойно ёрзал за столом, постукивал ручкой по натёртой блестящей поверхности и тревожно кусал губы.       На этот раз на уме была не прошлая ночь. Это было что-то совершенно иное. Гэвин в сотый раз засомневался, обдумывая, сделать ли эти несколько проклятых шагов в кабинет Фаулера.       После ещё нескольких минут шарканья туда-сюда, он осмелел и с важной видом пошёл, стараясь подбодрить этим самого себя.       Он тут же пожалел, что не выпил ещё кофе перед тем, как отважиться на это. Помимо вечеринки и переписки с Камски, его ночь была наполнена размышлениями. Это было решение, которое нужно было принять давным-давно. Было уже раннее утро, когда он, наконец-то, решился.       Поэтому он не позволит себе отвлечься или спасовать в последний момент.       Кофе, как праздничная награда, подождёт.       Он храбро преодолел несколько шагов до стеклянного кабинета и распахнул дверь, на ходу пробормотав торопливое приветствие.       Фаулер отвлёкся от чтения документов и пытливо уставился на него. Казалось, он удивлён видеть Гэвина здесь. Не то, чтобы Рид обвинял его за это.       После ответного кивка, он почувствовал, как внимательно наблюдают за тем, как он подходит к столу и опускается в одно из кожаных кресел напротив него.       — Рид, — осторожно начал Фаулер после паузы. — Чему я обязан за столь вежливое вторжение?       В его голосе не было насмешки, только едва различимое любопытство, спрятанное в сияющем взгляде и за сцепленными руками.       Гэвин хмыкнул на ремарку. Он первый готов подтвердить, что обычно вламывается, а не робко стучит и начинает с «добрый день».       — Я, эм… хотел поговорить с вами, капитан.       — Что ж, об этом я догадался, — Фаулер весело показал на стул, на который сел Гэвин.       Рид, однако, проигнорировал дружелюбную попытку растопить лёд и подготовился к тому, что последует.       — Это по поводу того, что я обдумывал уже некоторое время, — «уже несколько лет», добавил он мысленно.       Его наполнило предвкушение вперемешку с волнением, и он поднял руку, чтобы взъерошить короткие волоски у основания шеи.       — Я бы хотел сдать экзамен на сержанта, — неожиданно выпалил он и принялся ждать реакции.       Удивление промелькнуло на лице Фаулера перед тем, как временно трансформироваться в раздумья и остановиться на том, что Гэвин надеялся назвать удовлетворением. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на Рида так, как смотрит давным-давно разочаровавшийся ментор на ребёнка, который наконец-то разобрался в чём-то.       — Понятно, — сказал он с лёгкой торжествующей улыбкой. — Должен сказать, что я ожидал этого уже какое-то время… Что заставило тебя наконец-то сделать этот шаг?       Гэвин коротко ему кивнул.       — Как вы и сказали, давно, чёрт побери, пора.       Фаулер поддакнул ему фырканьем и на одном дыхании тихо пробормотал «наглый щенок». Затем его взгляд неожиданно стал серьёзным, и он уставился на Гэвина.       — Ты ведь знаешь, что твоё дисциплинарное дело не самое образцовое для человека, который хочет получить повышение.       Несколько мгновений пролетело, пока Гэвин пытался выдержать взгляд Фаулера своим собственным непреклонным, крепко стиснув зубы. Однако в итоге Фаулер уступил и со вздохом перестал притворяться.       — Но ты всё ещё хороший детектив, и повышение на данный момент не является беспочвенным.       На этом заявлении лёгкие Гэвина наполнились воздухом, кровь энергично заструилась по сосудам.       Тело стало легче, и рефлекторно он расправил плечи, усаживаясь прямее. Машинальная реакция на похвалу.       — Тем не менее, Рид, — совершенно неожиданно Фаулер сменил тему разговора. — Ты уверен, что сейчас подходящее время?       Вопрос застал Гэвина врасплох. Он подарил Фаулеру вопросительный взгляд, пока тот несколько угрожающе склонился над столом.       — Что вы имеете в виду? — спросил Гэвин, чувствуя, что в голос просочились оборонительные нотки.       — Я имею в виду, что действительно уделяю внимание своим подопечным, вопреки тому, что они выдумывают, — уточнил Фаулер. — И в последние дни ты явно не в своей тарелке, — закончил он, обвинительно указывая пальцем на Гэвина.       И Гэвин, виновный ублюдок, почувствовал, как сглотнул из-за обвинения. Он открыл рот, чтобы объясниться и был сразу неправильно понят.       — Так, даже не пытайся отрицать это! Чтобы ты знал, я на это не поведусь.       Гэвин нахмурился и раздражённо поджал губы. Что не так с людьми, всегда считающими, что он станет съезжать с темы?       — Поэтому скажи мне честно, — упорствовал его начальник. — Что с тобой творится?       — Я просто… На меня многое свалилось. Я, эм… Я переехал.       Он сделал широкий жест рукой, на что, словно в попытке высмеять, была недоверчиво приподнята бровь. Фаулер явно не купился на его хреновое оправдание. Мужчина слегка повернулся на стуле, действием имитируя качание головой.       — Послушайте, сейчас я в полном порядке, — защищался Гэвин, становясь нетерпеливым. — Меня бы здесь не было, если бы это было не так.       В воздухе послышался громкий скрип, когда Фаулер нахмурился и опять отклонился от стола. Его взгляд продолжал блуждать и возвращаться к Гэвину, который теперь сердился и отказывался смотреть в глаза.       Тишина затянулась, заполнила офис, застыла в жутком диссонансе с тихим шумом деятельности за прозрачными стенами.       — Хорошо.       Фаулер первым нарушил молчание, заставив Гэвина поднять голову вверх.       — Что?       — Я сказал «хорошо», — повторил Фаулер. — Я поговорю с нужными людьми.       — Что это значит? — надавил Гэвин, стараясь не звучать слишком обнадёженно.       Капитан подвинулся, что-то в его позе существенно изменилось, и его следующие слова прозвучали так же профессионально, как он обычно говорил.       — Я порекомендую тебя на экзамен.       И вновь кислород появился в лёгких Гэвина, и он выпрямился, чувствуя, как лучики надежды спутываются и сливаются.       — Спасибо, капитан, я вас не подведу!       Господи, он обожал произносить это.       Фаулер одобрительно махнул рукой и кивнул, сигнализируя о резком конце их диалога. Всё ещё охваченный радостью, Гэвин поднялся со стула, чувствуя одновременно тяжесть и напряжение в ногах, и отошёл от стола. Как только он открыл дверь, офис заполонил фоновый гам.       — Вы знаете, — Гэвин остановился, перекрывая этими словами шум, и повернул лицо к собеседнику в другом конце комнаты. — Это самый цивилизованный разговор за всё время нашего общения.       Гэвин смотрел на него ещё мгновение, а затем на губах появился намёк на самодовольную улыбочку.       — Не привыкайте к этому, капитан.       — Рид!