Красная метка

Лунный Охотник. Великие аскезы. Ярость Вепря. Битва у вулкана. Огненный гнев. В прошлой главе я рассказал о женитьбе великого Шио на госпоже Манаи и чудесном рождении трех близнецов, будущих императоров Кэнсина, Эйсаку и Кадзу. Также я поведал о том, как госпожа Мягкие Лапки была свергнута в результате заговора учениц. Но не все прошло как было задумано: лиса Тонкий Нюх вместо того, чтобы разрубить старую наставницу вдоль, отсекла ей голову. И голова сумела улететь в северные степи. И, как я уже упоминал, в местах, подобных этому, магия лис ослабевает. Так произошло и госпожой Мягкие Лапки. Она с трудом благодаря своему могуществу оторвалась от погони учениц, но и сама ослабела и упала в высокую траву. Она катилась по степи подобно пустой тыкве-горлянке, что сорвалась с повозки торговца. И неожиданно наткнулась на препятствие. И это был вовсе не камень или колючий куст. Голова старой лисы уперлась в серую лапу, что принадлежала огромной старой волчице. Мягкие Лапки была наслышана о ней: перед ней предстала сама госпожа Острые Зубы, древнейшая из волчиц, от которой происходили все двенадцать родов кочевых варваров. Волчицы не обладали такой же великой колдовской мощью, свойственной зверям из Срединной империи. Но их сила и свирепость с давних времен наводят на всех ужас. А проклятые кочевники, чьи вожди являются их потомками, до сих пор — худшее бедствие для наших земель, гораздо хуже мора, гнева матушки Уйми или саранчи. Госпожа Острые Зубы была не одна. С ней были и ее дочери — Унылый Вой, Серая Ярость и Кривой Коготь. Они окружили голову лисы, хищно облизываясь. Сожрать лису, столь напитанную волшебством, мечта любого, кто стремится обрести великую силу. Я бы и сам не отказался вкусить хотя бы кончик ее уха. К слову, говорят, в царстве Ген копченые лисьи уши подают перед Великой Летней Охотой. Меж тем волчицы уже раскрыли пасти, чтобы обглодать лисью голову, но госпожа Мягкие Лапки сообщила им, что прокляла сама себя, и это проклятие перейдет ко всякому, кто ее поглотит. Волчицы весьма удивились, госпожа Острые Зубы учтиво поинтересовалась, зачем это делать. На что госпожа Мягкие Лапки ответила, что это произошло, потому что она убила всех своих дочерей. И таким образом покарала себя за это. Потому она и лишилась своего тела, сработало проклятье. Дочери госпожи Острые Зубы завыли в гневе от подобных слов. Но мать угомонила их жестом и велела лисьей голове объясниться. Госпожа Мягкие Лапки вкратце рассказала им об истории своей мести. Старая волчица уважительно кивнула: хоть степные варвары и лишены благосклонности Неба, но им весьма близки понятия о кровной мести. Госпожа Острые Зубы сообщила, что все равно намерена съесть лисью голову, поскольку могущество величайшей из лис уравновешивается проклятьем. Госпожа Мягкие Лапки, понимая, что ей не спастись, отвечала, что готова снять с себя проклятье, но при одном условии. На вопрос волчицы о том, что ей нужно, лиса отвечала, что она это сделает, если волчицы поклянутся продолжить ее дело, отомстить за нее Шио и госпоже Манаи. Госпожа Острые Зубы искренне ненавидела Небесного Наместника, ведь он и его предки убили немало ее потомков-кочевников. Но ей не очень хотелось воевать с ним, однако возможность получить столь великую силу прельстила ее. И волчицы принесли торжественную клятву. Они сделали надрезы на ладонях, смешали кровь с пеплом, повернулись к северу, где находилась гора Караджин, место заточения их предка, господина Лунного Охотника. И перед его ликом они произнесли клятву, подставив окровавленные ладони ветру. Голова госпожи Мягкие Лапки приняла человеческий вид и велела остричь ее волосы. Когда младшие волчицы сделали это, она сказала бросить их в огонь и затем произнесла слова прощения самой себя. Конечно, как вы уже догадались, это было уловкой старой лисы, ей бы и в голову не пришло себя проклясть. Но ей надо было как-то заставить недалеких дикарок дать клятву мести, и эта последняя хитрость удалась. Волчицы, начинив ее мужским семенем и обмазав глиной, испекли в костре и вместе разделили трапезу. Так умерла величайшая лиса-волшебница, которой нет равных до наших дней. Ее сила напитала четырех волчиц, однако госпоже Острые Зубы как старшей досталась только половина ее силы, а вторая половина, досталась трем ее дочерям. От старой лисы остался один череп. Он достался хану, который был потомком Кривого Когтя. Благодаря ему этот род возвысился над прочими в степи, и в наши дни им даже удалось захватить северное царство Кан. Правитель этого царства носит на голове шапку, украшенную лисьим черепом. Теперь вы знаете, кому он принадлежал. Собравшись у костра, волчицы стали держать совет, как им одолеть Шио. Они, как все варвары, были бесхитростны и далеки от плетения интриг. Но при том достаточно разумны, понимая, что даже с силой госпожи Мягкие Лапки им никогда не одолеть самого Небесного Наместника. Все двенадцать родов кочевников, собранные в единый кулак, разбились бы о стены Срединной империи, как волны о прибрежный утёс. И тогда самой разумной из дочерей, Унылому Вою, пришла в голову мысль о том, что нужно освободить их прародителя, который томился на дне потухшего вулкана Караджин. Думаю, тут следует рассказать подробней об истории господина Лунного Охотника. Это предание известно на севере, особенно в царстве Кан, оскверненном властью северных варваров. Но на другом берегу Уйми о нем ничего не знают. Потому, я полагаю, необходимо его поведать, чтобы было понятней, что произошло дальше. В давние времена, когда люди не знали одежды и законов, в северной степи жил искуснейший из охотников. Он не имел имени, ибо в те времена имена давали лишь тем, кто стоял выше зверей, а он был настоящим зверем на двух ногах. Потому все называли его просто Охотником. Не было равных ему в выслеживании дичи и в меткости лука. Весь его дом был увешан снятыми шкурами. И однажды, принимая в гостях своего друга, степного кота, он похвалялся перед ним своим мастерством. Он показывал на стены, украшенные шкурами, и говорил, что его искусство так велико, что он изловил и освежевал все виды животных, что существуют под небом. На то хитрый зверь усмехнулся в усы и ответил, попивая кислое кобылье молоко, что он не видит на стене шкуру серебристого ночного зайца. Охотник вскочил, обвиняя кота в том, что тот пытается его обмануть. Он много лет охотится и никогда не видел подобного зверя. Но кот отвечал, что заяц тот весьма пуглив и появляется изредка в самый темный час ночи. Он и сам его видел всего однажды, когда охотился ночью на пищух. Охотник с тех пор потерял покой и сон. Он решил во что бы то ни стало выследить этого зайца. Ночи напролет он сидел в засаде в том месте, что указал ему степной кот. И однажды и вправду увидел во мраке ночи серебристое пятнышко. Охотник вскинул лук, радуясь тому, что благодаря свечению в темноте заяц представляет собой прекрасную мишень. Но невольно залюбовался необычайной красотой, и стрела ушла на волосок мимо заячьей головы. Зверь тут же бросился бежать, Охотник не отставал. Они побежали к отвесным скалам на берегу реки, там Охотнику удалось загнать зайца в расселину. Однако, второй раз натянув тетиву, он вдруг увидел в глазах зайца такую тоску и слёзы, что стрела выпала из его рук. Он не стал убивать, а бережно взял зверя с собой и посадил в клетку. Наутро в клетке вместо зайца сидела девушка необычайной красоты, с длинными серебряными волосами и заячьими ушами, торчащими из прядей. Охотник влюбился в неё с первого взгляда и предложил ей стать его женой. Девушка согласилась, но поставила условие: ночью она будет обращаться в зайца и уходить, а наутро возвращаться, и он никогда не должен ходить за ней. Охотник поклялся всеми духами степи, что не нарушит этого слова. Они жили душа в душу, и она родила ему много детей. Но тайна не давала охотнику покоя, глупая ревность терзала его душу. Он часто придирчиво осматривал своих детей, пытаясь понять, его ли это дети на самом деле. Но тут сомневаться не приходилось: что девочки, что мальчики были крепко сбитыми и волосатыми, точной копией дикого и грубого отца. К тому же сразу после обеда до вечера, кроме красных дней, Охотник не отпускал любимую, пока не наполнял ее сокровенную пещерку так, что ее живот надувался, а семя текло по ее изящным ножкам. Но все же в нем было мало разума, потому ревность, подобно огню в очаге, тлела, сжигая его изнутри. И однажды он не выдержал. Как только сгустились сумерки, и его жена обратилась в прекрасного серебристого зайца, он тайно последовал за ней. Серебристая зайчиха добралась до вершины скалы недалеко от того места, где Охотник некогда ее поймал. На небе сияла полная луна, столб ее света ниспадал вниз, будто лестница. И Охотник с удивлением увидел, как его жена медленно возносится в этом столбе прямо на луну. Так он понял, что его жена — сама богиня луны Сэцуна. С неба послышался женский плач, и Охотник услышал горькие упреки своей жены. Она сказала, что больше они не увидятся, ибо таковы законы Неба. Охотник долго плакал, но потом горе сменилось яростью на установленные Небом правила. И в ночь полнолуния злоба его была столь велика, что он покрылся шерстью и сам обратился в дикого зверя: в огромного волка, первого на земле. И дети его последовали за ним, и от них пошли по всему миру эти серые хищники. Именно потому, когда они видят луну, сразу вспоминают свою праматерь и начинают выть в тоске. Самого Охотника с тех пор стали звать господин Лунный Охотник. И он отказывался смириться с участью, что ему назначило Небо. Он начал расти соразмерно своей ярости. В конце концов он стал выше самой высокой горы. Стал таким гигантом, что его можно было увидеть даже на противоположном конце земли. В ярости он прыгнул на небо и проглотил луну целиком. Боги в гневе бросились на него, но он пожрал их одного за другим. Сначала он сожрал Камбая, стража восточных ворот, вместе с его копьём из утренней зари. Затем настала очередь Рюдзина, дракона дождя. Затем поймал в пасть бога молний Тэнсё, только из зада волка пошли яркие вспышки. И не осталось бы ни одного бога, если бы против него не вышел шлемоблещущий Тэцуй с клинком, выкованным из самой ткани мироздания. Тот клинок не резал плоть, он рассекал саму суть. Тэцуй увёртывался от клыков и когтей и наконец одним точным ударом вспорол волку брюхо от груди до хвоста. Из распоротого чрева хлынули проглоченные боги, целые и невредимые, и величаво выплыла луна. Но волк не умер, ибо, познав Сэцуну, он познал и бессмертие. Ведь, как вы все знаете, именно эта богиня первой открыла эликсир бессмертия, дала вкусить его богам, позволив им жить вечно. Многие ошибочно полагают, что единственным ингредиентом благословенного нектара является лунная корица. На самом деле, там великое множество составляющих, в том числе некоторые травы, что растут только на земле. Именно поэтому Сэцуна время от времени обращается в зайца и спускается в наш мир, чтобы их собрать. Сама же богиня напитана лунным отваром, он составляет ее суть. И поскольку Лунный Охотник много лет проникал в ее сокровенную глубину, он тоже напитался бессмертием. С распоротым брюхом, истекая кровью, он лежал, но сердце его билось, а глаза горели ненавистью. Тогда боги сковали его цепями из небесного железа и слёз погасших звёзд. А потом низвергли на дно потухшего вулкана Караджин, что на языке северных варваров означает «Черная тюрьма». Там он и пребывал вплоть до момента, когда волчице по имени Унылый Вой пришла в голову крамольнейшая мысль освободить его. Но даже глупые волчицы понимали, что при атаке в лоб ничего не выйдет. И у них родился простой замысел. Они решили воспользоваться древним небесным законом: если живое существо примет на себя аскезу, то Небо воздаст ему равною милостью. И волчицы приняли каждая по одной. Госпожа Острые Зубы дала обет, что отныне и вовеки она не прикоснётся к мясу убитой дичи и не обагрит пасти кровью живого. Единственной пищей её станет мужское семя, что она будет добывать хитростью и лаской, но никогда — силой. Ради этого она вырвала все свои острые зубы, дабы случайно не навредить мужчинам, от которых должна питаться. И три года она блуждала среди людей, принимая облик то молодой вдовы, то странствующей монахини, и высасывала из мужчин их благословенный нектар. Кочевники сложили о таинственной незнакомке легенды, что до сих пор можно услышать в степи у костра. Они говорили, что после встречи с ней они забывали о своих женах и наложницах и жаждали лишь одного — чтобы шелковые губы снова коснулись их напряженного жезла. Небо, видя её старания, даровало ей милость: к ней спустился посланец от Небесного императора. После того, как волчица и ему доставила наслаждение, он спросил, чего она желает за свою великую аскезу. И та, скромно потупив глаза, отвечала, что ее цель лишь в том, чтобы позаботиться о своем великом предке, господине Лунном Охотнике. Тысячи лет он мучится от страшной боли, его брюхо так и оставалось рассеченным и не срасталось. Госпожа Острые Зубы, точнее, теперь ее звали Шелковые Уста, просила Небо исцелить эту страшную рану, чтобы страдания предка всех волков стали чуть меньше. Посланец одобрительно кивнул, ведь забота о предках есть важнейший закон Неба. И в этот же миг рассеченная плоть на теле Лунного Охотника вновь соединилась, да так, что на том месте не осталось даже шрама. Огромный волк впервые за тысячелетия не чувствовал боли и холода ледяного ветра, пронизывающего его внутренности. Унылый Вой, старшая дочь, приняла обет молчания. Она поклялась, что ни звук, ни вздох, ни даже рык не сорвётся с её уст до тех пор, пока не пройдет пять лет. Самое большое затруднение здесь вызывало то, что она более не могла перечить своему человеку-мужу. Как вы знаете, у северных варваров принят возмутительный обычай: старшая жена смеет прилюдно кричать на своего супруга, указывать ему, что делать. И это никак не порицается, поскольку она управляет его повозкой и имеет право носить лук. И вот Унылый Вой отныне не могла и слова сказать, даже когда ее кочевник упивался хмельным молоком или не привозил ей и дочерям из грабительского похода достаточно шелка. Более того, она даже не могла при этом выть на луну, изливая тоску. Она могла только беззвучно плакать, отчего на морде пролегли дорожки, на которых больше не росла шерсть. Когда Небо вопросило ее о награде, Унылый Вой смиренно попросила лишь одного — сделать кандалы ее великого предка чуть легче. И это было исполнено: цепи, скованные из небесного железа, больше не впивались в шкуру, и великий предок смог вздохнуть свободнее. Серая Ярость, известная своей неистовой гордостью, сделала нечто, что для любого зверя было бы хуже смерти. Она вырыла яму на вершине холма, поблизости от вулкана, и зарылась в неё головой вниз, оставив снаружи лишь задние лапы и хвост, которые беспомощно болтались на ветру. Так она провела много лет, не видя света, не чувствуя ветра, вдыхая лишь сырой запах земли и корней. Иногда ее торчащим задом пользовались проходящие мимо путники, но она терпела это унижение во имя принятой аскезы. Даже когда черви прогрызли ей веки, она не издала ни стона. Изумленное Небо даровало ей награду: в потолке вулканической пещеры, где томился Лунный Охотник, открылось небольшое отверстие, сквозь которое стал проникать дневной свет, а в ясные ночи — и лунный. И волк, веками лежащий во мраке, впервые увидел небо, и сердце его преисполнилось гордости за своих дочерей. И наконец, Кривой Коготь поклялась, что не прикоснётся к воде до тех пор, пока не истечёт срок в десять лет. Она отправилась в пустыню, что лежит к западу от страны кочевников. И там питалась одними скорпионами, а их кровь и яд являлись единственной жидкостью, которую ей дозволялось пить. И когда срок аскезы подошёл к концу, Небо исполнило ее желание. А оно состояло в том, чтобы над Караджином прошел дождь. Пещера, где был заключен волк, наполнилась водой. Лунный Охотник, который все это время страдал от страшной жажды, припал к ней иссохшими губами и пил, пока живот его не налился силой, подобно реке в половодье. Напившись и исцелившись, Лунный Охотник воспрянул. Он вспомнил, кто он есть: первый волк, пожиратель богов, муж богини луны. Ярость его проснулась, подобно огню в недрах старой горы. Он натянул цепи и с рыком, от которого содрогнулись горы, разорвал их, словно тонкие нити. Земля вокруг вулкана пошла трещинами, и чёрный дым повалил из жерла. А затем он вышел наружу, от его поступи задрожала земля. И снова проглотил луну. Это не осталось незамеченным. В Небесном Дворце быстро поняли свою ошибку. Но с тех пор прошло много тысяч лет, среди богов появился Небесный император, он поставил на земле своего наместника. И теперь именно император несет ответ за то, что происходит на земле. Потому все Небо обратило свои взоры на Ситай, где пребывал великий Шио. Меж тем по всей земле происходило невиданное: луна вдруг погасла, словно кто-то задул небесный светильник. Сначала люди подумали, что наступил конец света, о котором предупреждали древние свитки. Женщины падали на колени и бились головами о камни, мужчины хватались за оружие, не зная, против кого его направить. Жрецы в храмах жгли благовония и читали молитвы громче обычного, но боги молчали. Вскоре с севера пришёл горячий ветер, пахнущий серой. Небо, лишённое луны, затянуло черными облаками. И с них начал падать серый едкий пепел. Он покрывал улицы, крыши, лица людей. Дышать стало тяжело, и многие заболели, кашляя чёрной мокротой. Благословенная Уйми потемнела и покрылась маслянистой плёнкой, рыба всплыла кверху брюхом, и рыбаки плакали над пустыми сетями. Ученые мужи, что умели читать древние знамения, говорили, что на севере пробудился вулкан Караджин, который спал тысячи лет. Но Шио, великий знаток древних легенд, сразу понял, в чем дело. Однако госпожу Манаи напугало совсем другое. Дело в том, что луна пропала ровно в тот день, когда истек десятилетний срок, отмеренный Шио. Она понимала всю важность происходящего, но настолько любила императора, что приложила все усилия, чтобы не дать ему отправиться к месту своей гибели. Пока император собирал войско, она прибегла к хитрости, притворившись тяжело больной. В тот же вечер она легла в опочивальню, отказалась от пищи и питья, а лицо её искусно натерли бледными притираниями, отчего щёки и губы стали цвета старой бумаги. Даже дыхание она сделала слабым и прерывистым. Когда великий Шио, встревоженный вестями, вошёл в покои, она лежала на ложе, словно уже наполовину принадлежала Девяти источникам. Волосы её были разметаны, глаза полузакрыты, а голос едва слышался. Она тихо просила Шио остаться. Говорила, что он нужнее здесь, в столице. А для победы над чудовищем нужно найти великого героя, их немало в Срединной империи. Горькие слёзы катились по её щекам. Она сжимала его ладонь так слабо, словно силы вот-вот оставят её. Три лекаря, заранее предупреждённые, качали головами и говорили, что болезнь весьма опасна и скорее всего приведет императрицу к Девяти источникам. Даже сыновья были приведены к ложу матери и плакали, глядя на неё. Шио долго сидел у её изголовья, держа её руку в своих. Он внимательно осмотрел свою любимую и его взгляд задержался на ее родинке. Он видел госпожу Манаи за эти десять лет и грустной, и веселой, и здоровой, и больной. И знал, что в случае болезни ее родинка тихо пульсирует, напоминая тлеющий уголек. Но сейчас ничего подобного не происходило, она имела свой обычный вид. И Шио, сам будучи сыном лисы и зная толк в хитрости и обмане, все понял. Он нежно взял императрицу за руки и сказал, что вернуть луну на небо — его прямой долг. И если он от него уклонится, небо упадет на землю, законы будут попраны, все устои рухнут, мир погрузится во тьму и хаос. Тогда госпожа Манаи скрепя сердце поведала ему то, что скрывала десять лет. Она плакала и просила прощения, что сумела выиграть для Шио совсем немного. На это император отвечал, что он готов положить свою жизнь во имя победы. После ее истории он понял, что это его судьба. Шио велел всем покинуть покои и соединился с госпожой Манаи, даже не раздевшись. А после сказал, что не потерпит больше возражений, ему пора идти. И госпожа Манаи, хоть и не хотела его отпускать, почтительно склонилась перед его волей. Император собрал небольшой отряд из самых надежных и лучших воинов. Шио долго не мог определиться, какое оружие ему выбрать для грядущей битвы. В его распоряжении было немало легендарных клинков и луков, что принадлежали богам и великим героям. Но ни один не подходил для сражения с огромным волком. И тогда великий Шио прибег к гаданию. Он пустил в оружейную своего любимого борзого щенка по имени Неутомимый Ветер. Тот с лаем пробежал между рядами клинков и алебард и замер в самом дальнем углу, перед потемневшим от времени охотничьим копьём. Его древко было из крепкого чёрного дерева, а наконечник из простого железа, покрытого старыми бурыми пятнами. Шио улыбнулся, узнав это оружие. Ибо это было то самое копьё, которое некогда объединило всю Срединную империю. В давние времена, после падения династии Ику, когда земли погрузились в хаос, а полководцы вели бесконечные войны, в деревне у подножия священной горы Нийпо жил сын мельника по имени Химу. С самого рождения он был наделён нечеловеческой силой. Говорили, что ещё юношей он один поднимал мельничные жернова, которые обычно ворочали четверо взрослых мужчин. Жил он скромно, помогал отцу и не искал славы. Однажды на поля деревни начал нападать чудовищный чёрный вепрь. Он был огромен, словно молодой буйвол, с клыками длиной в руку, а шкура его была твёрдой, как стальная броня. Он топтал посевы, убивал скот и даже проткнул клыками нескольких смельчаков, что пытались ему помешать. Химу решил, что если не он, кто еще способен остановить эту тварь? Он взял крепкую дубину, нож и ушёл в лес. Три дня и три ночи длилась охота. На четвёртый день на лесной прогалине он наконец встретил вепря. Битва была страшной. Кабан ломал деревья, словно тростник, а его клыки оставляли глубокие рвы в земле. Химу бил его дубиной, но оружие отскакивало от шкуры. Сам же он получил множество тяжёлых ран, кровь заливала глаза. Уже почти обессилев, юноша заметил, что в левом боку вепря глубоко застряло старое копьё. Оно вошло туда много лет назад, древко было сломано, но наконечник остался внутри, причиняя зверю постоянную боль и делая его ещё свирепее. Собрав последние силы, Химу бросился вперёд, ухватился за обломок древка и с яростным криком вырвал копьё из тела чудовища. В тот же миг вепрь пронзительно завизжал, чёрная кровь хлынула потоком, и он рухнул замертво. С того дня это копьё стало оружием Химу. Он починил древко, обмотал его прочной кожей и назвал его Ярость Вепря. Меж тем слава о сыне мельника пошла по всей округе. Крестьяне стекались к нему с просьбами о защите от разбойников и диких зверей. И добросердечный Химу не мог никому отказать. Вскоре у него появился отряд из таких же отчаянных смельчаков, как и он сам. Слава о нём росла быстро. Говорили: где появляется мельник с копьём, там враги обращаются в бегство. Позже один из сильнейших полководцев тех времён, князь Тацуми, призвал его под свои знамёна. Под командованием князя Химу совершил множество великих подвигов: разбил втрое превосходящее войско у Тигриного озера, в одиночку захватил вражеский лагерь за рекой Уйми и в битве при Лазурной Долине удерживал переправу, пока не подошли основные силы. Когда князь Тацуми пал в бою, Химу принял командование его армией. Он не искал власти, а лишь хотел прекратить бесконечные войны и дать людям возможность спокойно жить. Один за другим он побеждал остальных князей. В решающей битве на равнине Айши он лично убил последнего соперника, пронзив его тем самым копьём. Так Химу объединил срединные земли и стал первым императором новой династии Тай, приняв имя Торао. А старое охотничье копьё, некогда застрявшее в боку демонического вепря, стало одним из главных символов его правления. С ним он выиграл более сорока крупных сражений и ни разу не был побеждён. И вот теперь Шио выбрал Ярость Вепря для сражения с Лунным Охотником. Не медля, он выдвинулся на север. Пепел падал с неба, и кони храпели, вдыхая горький воздух, но никто не роптал, ибо знали, что идут на битву, от которой зависит судьба как земли, так и самого Неба. Когда они достигли подножия Караджина, их взорам предстало страшное зрелище. Вулкан извергал дым и огонь, а у его подножия на чёрной выжженной земле стоял огромный волк. Ростом он был с гору, его свалявшаяся шерсть была покрыта запёкшейся кровью и пеплом. Глаза его горели жёлтым огнём, а из пасти, когда он дышал, вырывались клубы пара. Шио поднял Ярость Вепря над головой, и воины его с криком бросились вперёд. Битва была жестокой. Волк давил, рвал клыками и проглатывал лучших воинов империи, будто они были маленькими букашками. Вскоре на поле боя остались только Лунный Охотник и благословенный император. Шио бросился на чудовище. Он вонзил копьё в лапу волка, но наконечник лишь скользнул по шерсти, не оставив даже царапины. Тогда Шио ударил в бок, в то место, где у людей находится сердце, но копьё отскочило, словно от каменной стены. Волк даже не вздрогнул. Он наклонил огромную голову, посмотрел на императора жёлтыми глазами и одним ударом лапы отбросил его в сторону. Шио пролетел несколько десятков шагов и рухнул на землю и выронил копьё. Он лежал, пытаясь подняться, но тело не слушалось. Волк, решив, что враг мёртв, отвернулся и двинулся на юг. Каждый его шаг сотрясал землю, а из пасти вырывалось пламя, сжигая всё на своём пути. Он пошёл, пожирая сёла и города, не разбирая дороги, ибо голод его был бесконечен. И тогда Шио, собрав последние силы, опираясь на копье, поднялся на ноги. Он понял, что биться с волком снаружи бесполезно: его шкура крепче брони, и даже Ярость Вепря не может пробить её. Но он вспомнил легенду о том, как Лунный Охотник проглотил богов, и как те вышли из его чрева целыми и невредимыми. И тогда император понял, что нужно сделать. Он побежал вслед за волком. Догнал его, вскочил на хвост, поднялся по спине, и когда волк разинул пасть, чтобы сожрать целую деревню, Шио прыгнул внутрь. Он оказался в огромном животе, больше похожем на грот. Стенки желудка сжимались, перемалывая остатки проглоченного, и Шио несколько раз чуть не был раздавлен, но он держался за древко копья, вонзённого в плоть. Он пробирался вперёд, натыкаясь на кости, обломки телег, камни. Он тыкал копьём в стены, но они лишь сжимались сильнее, и волк иногда вздрагивал от боли, но не останавливался. И тут Шио увидел серебристый свет, пробивающийся сквозь тьму. Он пошёл на него, продираясь сквозь липкую тягучую массу, и вышел к сердцу волка. Оно билось медленно и тяжело, будто огромный барабан, и в него, словно корни в скалу, вросла прекрасная женщина с серебристыми волосами и заячьими ушами. Это была Сэцуна, богиня луны, и она была прекрасна даже в своей муке. Её серебряные волосы спутались, обвивали сердце, вплетаясь в мышцы, а глаза её, полные слёз, горели тихим ровным светом. Она плакала, и слёзы её стекали по сердцу, смешиваясь с кровью волка. Увидев Шио, она удивилась, ибо не ждала живого человека в этом чреве. Она узнала копьё, что он держал в руках, оно некогда принадлежало её мужу, когда он ещё был человеком. Это он вонзил его в бок чёрному вепрю, но зверь сбежал, унося копьё в своей плоти. Охотник тогда горевал по своему любимому оружию, Сэцуна же радовалась, поскольку незадолго до того видела сон, в котором это копье принесло смерть ей и мужу. Только теперь богиня поняла смысл увиденного. Она сказала Шио, что единственный способ убить Лунного Охотника — пронзить его сердце, прямо сквозь неё. Ибо она, богиня луны, стала частью его плоти, и когда он проглотил её, они срослись воедино. И поскольку копье напитано тысячелетней болью и ненавистью демонического кабана, то его удар способен преодолеть заклятие бессмертия. Шио колебался. Он не смел поднять оружия даже на обычную женщину, а уж тем более на богиню. Но Сэцуна настаивала, и голос её был твёрд. Она сказала, что его императорский долг — спасти мир, и что она, богиня, не имеет права просить о пощаде. Тогда Шио поднял Ярость Вепря и вонзил его в сердце волка, проткнув насквозь тело богини. Волк взвыл, и вой этот разнёсся по всей земле. Он рухнул на колени, и из его пасти вырвался чёрный дым. Сердце его остановилось, и Сэцуна, пронзённая копьём, обмякла. Шио горько заплакал, он освободил серебристое невесомое тело, подхватил ее и копьем изнутри распорол брюхо огромного зверя. Оттуда снова выплыла луна, только она была забрызгана кровью и приобрела страшный красный цвет. Шио стоял на теле волка, будто на вершине горы. Он начал читать погребальную молитву над телом Сэцуны. И тут неожиданно заметил, что живот богини надулся, будто она была на сносях, и внутри что-то шевелится. Шио, не медля, с помощью кинжала вскрыл живот богини, и оттуда выскочил маленький серебристый зайчонок. Он устремился по лунной дорожке на небо, и луна тут же приобрела свой обычный цвет. Так родилась дочь Сэцуны, тоже носящая имя Сэцуна. Но не стоит их путать, это разные богини, хоть и связанные кровным родством. В память о битве Шио с Лунным Охотником новая Сэцуна время от времени окрашивает луну в цвет крови. В такие ночи волки и злые духи обретают особую силу, почти равную богам. Потому в ночь Кровавой Луны следует оставаться дома и наложить на окна и двери защитные заклятия. Как только Шио закончил обряд, тело богини рассыпалось серебристой пылью, ветер подхватил ее и разнес по степи. С тех пор там растет особая шелковистая трава с серебристыми прядями. Глаза всякого наблюдающего, как ветер ее колышет, тут же наполняются слезами, а сердце печалью. Этой траве Инцай посвятил свои бессмертные строки: «Степь поседела подобно вдове, в память богини напудрилась пеплом». Шио спустился с огромной туши и оказался окружен вероломными кочевниками. Они обрушили на него дождь из стрел. Император был измотан сражением и ранен. Потому многие из них достигли цели. Собрав последние силы, Шио бросился в атаку. Ярость Вепря, будто молния, разила врага одного за другим. Когда погибла почти половина напавших воинов, эти трусы обратились в бегство. И когда Шио опустился на землю, утомлённый битвой и истекающий кровью, из дыма выступили четыре тени. Это были волчицы — Шелковые Уста, Унылый Вой, Серая Ярость и Кривой Коготь. Они шли медленно, и глаза их горели жёлтым огнём, ибо они видели, что их великий предок пал, и ярость их была безмерна. Они окружили императора плотным кольцом, и каждая из них была готова вонзить зубы и когти в его плоть. Шио поднял копьё, но не для удара. Он был воспитан в правилах Красного Дома, где сказано, что мужчина никогда не поднимает оружия на женщину, даже если она враг. И потому он лишь выставил древко вперёд, защищаясь, но не нападая. Волчицы набросились на него. Старшая, Шелковые Уста, отвлекала императора соблазнительным танцем, который она выучила во время аскезы. Унылый Вой пыталась сбить его с ног силой крика, Серая Ярость и Кривой Коготь бросались, пытаясь перегрызть ему горло. Их когти царапали воздух, их зубы щёлкали у самого лица, но Шио был слишком искусен, чтобы позволить им коснуться себя. Так продолжалось долго, ибо ярость волчиц была велика, но император не уступал. И в этот самый час, в Красном дворце, госпожа Манаи металась на ложе без сна. Ее мучило страшное беспокойство за супруга. Она понимала, что его срок истек, но не желала с этим мириться. В конце концов, когда ее родинка вспыхнула обжигающим пламенем, она не выдержала. Императрица вскочила, выбежала на балкон, обратилась в малую лесную пташку и понеслась быстрее ветра на север. Когда она достигла Караджина, её взору предстало страшное зрелище. Шио, истекающий кровью, едва держался на ногах, отбиваясь от волчиц. И в тот миг, когда Кривой Коготь, самая младшая и самая отчаянная, бросилась на него, Шио не успел уклониться. Её коготь скользнул по его руке, оставляя тонкую, едва заметную царапину. Но коготь этот был пропитан ядом скорпионов, которым она питалась в пустыне долгие годы аскезы, и яд был столь силён, что даже малая царапина стала смертельной. Шио пошатнулся, и копьё выпало из его ослабевшей руки. Волчицы дружно завыли, празднуя величайшую победу. Но в тот же миг из поднебесья, подобно падающей звезде, низверглась пташка, которая на лету обратилась в госпожу Манаи. Она была страшна в своём гневе. Её родинка горела ярче огня, и из глаз её вырывался слепящий свет, как у бога грома. Госпожа Манаи опустилась на землю, волчицы бросились на нее. Но она закричала так, что земля задрожала, в горах начали сходить лавины, реки и озера вскипели, сварив заживо рыбу. Госпожа Манаи на мгновение превратилась в огромный столп пламени, чья вершина достигла самых верхних небес, напугав небожителей. Огненная ярость выжгла все вокруг на тысячи ри. Волчицы закричали от боли, прогорели до костей и осыпались пеплом. Чёрный дым поднялся до самого неба, и огонь этот полыхал много дней и ночей, так что даже в столице видели багровое зарево на севере. Но когда гнев прошёл, Манаи рухнула на колени. Она подползла к Шио, от которого остались обугленные кости. Она долго плакала над ними, орошая сгоревшую землю. А ее красная родинка потускнела и приобрела розовый цвет. Все дело в том, что в ту роковую ночь госпожа Манаи растратила в гневе свои силы, потеряла огненную суть тенгуя. Вырвавшись в великом пламени, дух покинул ее тело. В ту же ночь в своей келье, во сне, ушла к Девяти Источникам просветленная Футсу. Императрица встала и пошла пешком на юг, к Срединной империи, неся в руках останки своего возлюбленного. Всякий, кто видел её на пути, принимал её за злого духа, ибо вид её был страшен: одежда сгорела, волосы обуглились, а лицо почернело от копоти. Она не произносила ни слова, лишь шла, не останавливаясь, и люди в ужасе разбегались, заслоняя лица руками. Когда госпожа Манаи, неся в руках обугленные кости великого Шио, вступила в ворота Ситая, город замер в скорбном молчании. Весть о гибели императора разнеслась быстрее ветра, и люди, не сговариваясь, вышли на улицы, облачившись в белые траурные одежды. Жрецы зажгли погребальные благовония в храмах, и дым их смешивался с пеплом, что всё ещё падал с неба. Останки Шио поместили в золотой ларец, украшенный изображениями феникса и дракона, и поставили его в Зале Великой Скорби, где в течение семи дней и семи ночей жрецы читали молитвы. Самые верные из его сподвижников остригли волосы, а три сына Манаи, ещё малые дети, облачённые в белое, сидели у ларца и смотрели на него, не понимая, что отец их ушёл навсегда. Когда настал день погребения, процессия, растянувшаяся на много ри, двинулась к усыпальнице династии Тай, где уже покоились предки Шио. Манаи шла впереди всех, и лицо её было неподвижно, как каменная маска, в черных волосах появились седые нити. Золотой ларец опустили в каменный склеп, запечатали тяжёлой плитой, и жрецы произнесли последние слова. Так наш мир покинул величайший из императоров. Не верьте измышлениям Мудзина, который утверждает, что Шио умер, раненный стрелой кочевника в бою. Это наглая ложь, люди подобные императору никогда не умирают столь низменно, это удел лжецов и глупцов, вроде автора «Падения династии Тай». Очень надеюсь, что Мудзин умрет от того, что огненный муравей укусит его за мужской мешочек с семенем. Траур в империи длился целую луну: никто не смел смеяться или играть музыку, а по всей стране зажигали поминальные светильники, и их огни, отражаясь в почерневшей от пепла Уйми, казались звёздами, упавшими на землю. И когда луна, бывшая свидетельницей его гибели, вновь стала полной, Манаи, стоя у мавзолея, дала клятву править от имени своих сыновей до тех пор, пока они не вырастут и не смогут сами взять на себя бремя власти. Ибо такова была воля Неба, и такова была её собственная судьба. Началась эпоха регентства госпожи Манаи, о ней я расскажу в следующей главе.