Безымянные безумцы

Чуя выбегает из дома, и его ботинки разбивают лужи так же, как и капли ливня. Он в расстёгнутой кофте и без головного убора, в закатанных до середины голени домашних штанах; кожу морозит ветер и вода, а нутро греет огонь. Его глаза светятся, на губах широкая улыбка, а в ушах эирподсы, в которых играет песня, которая помогает огню внутри разжечься ещё сильнее. Он горит, и ливень этот огонь не тушит - он его зажёг. Соседи скажут, что он псих, а Чуя в голос смеётся и кружит по улице, вскинув голову к небу. Он уже промок, но он не уйдёт отсюда, пока дождь полностью не вымочит его; Чуя пьёт непогоду до дна. Чёртова гроза. Чуя влюблён. На улице дико темно, фонари, освещающие улицу, мигают, некоторые потухли окончательно. Скоро обесточит весь город. И Чуя счастлив. Чертовски счастлив. Он кидается в объятия Осаму, выскочевшему из другого подъезда; они ещё не знакомы, но их жаркие объятия такие, словно они знают друг друга всю жизнь. Они оба смеются, метаются от одного дома к другому и не говорят друг другу ни слова. Они отталкивают друг друга и притягивают обратно, два незнакомых, но таких похожих психопата. Со стороны кажется, что они влюблены, и это на самом деле так: они любят этот вечер 29-го октября и всё, что с ним связано. Они дико любят друг друга в этот самый момент, и оба определённо хотят, чтобы это никогда не кончалось. Они чувствуют себя одним целым. Они путают пальцы в мокрых волосах друг друга, они кусают друг другу губы и поочерёдно прижимают друг друга к холодным кирпичным стенам. В наушниках Дазая та же песня, внутри тот же огонь, футболки прилипают к телу, а бинты на бледных руках тянут вниз, тяжёлые от воды. Чуя срывает их, и Осаму не против. Дазай срывает с Чуи его кофту, и тот ничуть не против. Они раскидывают одежду по мокрому асфальту, катаются по нему, безумно счастливые и до невозможности влюблённые, хоть и незнакомые. Чуя ушёл, когда ливень ещё был в самом разгаре. Он ушёл вместе с Осаму, и теперь они оба, целующиеся и опьянённые, вваливаются в его квартиру, скидывая наскоро кроссовки и стягивающие оставшуюся мокрую одежду. Осаму поднимает его над полом и прижимает спиной к стене; его бёдра обхватывают худые ноги Чуи, а шею обвивают изящные руки. Их поцелуи наполнены тем жаром, который душит их, душит желанием и безграничными страстью, влажностью, похотью. С них ручьем льётся вода, они дрожат не столько от холода, сколько от того, что оба возбуждены. Они валятся на чистые сухие простыни, притягивают друг друга и борятся за первенство, кусают губы и тянут волосы; потемневшая рыжева вьётся так же, как и тёмный каштан; они бросаются друг в друга брызгами и стягивают друг с друга бельё, соревнуясь, кто сделает это первым. Они теряют наушники где-то на входе, но один из телефонов продолжает эту песню, которая, вообще-то, стоит на повторе. Дазай счастлив. И Чуя тоже. — Я люблю тебя, — признание в унисон, и их накрывает волной безудержного безумия. Они позволяют друг другу завладеть собой, позволяют моменту впитаться в кожу и саму душу, в сердце, которое только крепнет, как объятия, в которых они задыхаются. Они были вместе везде и всегда. Один роддом, но разные палаты; один детсад, но разные группы; одна школа, но разные классы; одна улица и соседние подъезды. Чуя у Осаму на фотографии, случайно туда попавший однажды. Теперь не случайно. Они вместе всегда. Они друг у друга в душах засели клятвами и дождём, они друг у друга в сердце выгравированы образом. Это так чертовски утопично, но так чертовски здорово. — Увидимся следующим ливнем. Они всё ещё не знают, как их зовут, и на мгновение забывают собственное имя, шепчат во сне чужое и носятся под дождём, стараясь промокнуть как можно больше, так, чтобы никогда не высохнуть; остаться навсегда в этом ливне и восхищении друг другом. Они снова здесь. Чуя вон со своей работы под дождь, а Дазай из бара через дорогу. Они снова в объятиях друг друга, бежали к дождю, а судьба снова подкинула им друг друга. Город обесточивает, когда они смотрят друг другу в глаза, и обоим кажется, что это прошедшая искра. Они вваливаются на склад, где горит аварийный красный, срывают друг с друга одежду и целуются жадно, силясь отобрать друг у друга воздух и, возможно, жизнь. Они - жизнь друг друга. Осаму целует, Чуя обнимает за плечи и горячо выдыхает на ухо, когда шатен оставляет на шее пятно. — Я люблю тебя. Осаму ведёт. Он отвечает: — Иди ко мне. Они предаются греху, наполняют жаром помещение и молятся, чтобы свет в городе отсутствовал ещё очень и очень долго. Они зареклись не называть друг другу своих имён, потому что считают это правильным. Они знают тела друг друга как свои собственные, они знают мягкость волос друг друга и как выглядят, занимаясь сексом, как у них припухают губы. Чуя знает, что сухие потрескавшиеся губы Дазая становятся мягкими и гладкими, когда к ним припадают влажные губы Накахары. Осаму знает, как горят голубые глаза, когда видят его под дождём. Они оба знают, что по велению судьбы влюблены в безымянных, и это чертовски сильно разжигает пламя внутри. Невозможно не влюбиться. Капли воды на лице, слипшиеся треугольниками ресницы, горящие желанием глаза в откровенных оттенках и Феникс. У них внутри живёт Феникс. И он возрождается каждый раз, когда они видят друг друга. Фениксы влюблены, и парни тоже. Они верят в судьбу. Судьба верит в них. Потому что это самое лучшее её творение. Когда идёт дождь, они забывают обо всём на свете, кроме того, что они во что бы то ни стало должны найти друг друга в этот самый момент, пока небо не озарило солнце, иначе всё пойдёт по наклонной. Они никогда больше не берут с собой зонт и ищут друг друга. В толпе при свете дня глазами, ночью руками по влажным простынями. Они ищут друг друга всегда, и, возможно, искали всегда. Они ищут друг друга по песне и по глазам, они ищут друг друга по фигуре и волосам, они просто ищут. Пока другие пытаются найти то, о существовании чего не знают, они ищут друг друга и всегда находят. — Чуя! — Осаму! Они стоят, улыбаются, и сорвавшимся от долгого бега друг к другу голосом в унисон произносят. — Ты мне приснился. — И написал своё имя на истекающем дождём сердце, — Осаму говорит, а у Чуи в глазах стоят слёзы искренного счастья. Они одновременно подаются друг к другу, сжимают руками в объятиях, мокнут и оба одновременно озвучивают то, что на репите крутится в голове на ежедневной основе. — Я люблю тебя. На улице снова идёт дождь, а они бегут наперегонки по лестнице: кто быстрее доберётся до крыши. Они хватают лидирующего игрока за руки или одежду, чтобы притормозить, и вырываются вперёд; они вводят друг друга в ступор, прижимаясь к стене или перилам и развязно целуя; это деморализует. Чуя добегает первым, но дверь оказывается заперта. Чуя говорит, что отдаст победу Осаму, если он вскроет замок. Осаму вскрывает и требует поцелуй победителя. Они долго касаются губ и тел друг друга под дождём, не рискуют подходить к краю и резвятся где-то в середине крыши, отталкивая и притягивая, кусаясь и целуясь, бесстыдно водя ладонями по телам. Они пришли сюда, чтобы быть ближе к дождю, а приблизились снова друг к другу.