Черное Древо.

POV Дарвин:

       Сегодня вновь обычный день, никаких покушений и каких-то конфликтов, чему я даже не очень был рад. Я лежал на диване у открытого окна и все равно чувствовал сильный жар солнца снаружи, ослабляемый лишь лёгким, еле прохладным ветром. Я ещё как-то из уважения лежал в штанах, которые были чуть ли не на два размера больше относительно моего худощавого тела. Но этот дурачок вел себя как хотел: он ходил в одних трусах по дому, а мне приходилось с этим мириться, потому что, если я ему что скажу против, он пошлет меня и предложит вообще походить голым. Он тоже ненавидел жару, но также и ненавидел правила, которые ставил не он. И я все лежал и думал, что же должно случиться сегодня, потому что жить без знания будущего я не привык. Я пытался сосредоточиться и словить хоть какие-то видения, но все тщетно, мой мозг давно уже отказал из-за того, что вот это вот ходило по дому черт знает как. Только после того, как я озлоблено на него вякнул, он удосужился напялить какие-то шорты, и я, наконец, мог расслабиться, но он все равно продолжал на меня что-то бубнить, а я лишь взглянул на него… Он, поймав мой взгляд, сначала злобно скривился, а потом досадно улыбнулся и буркнул:       — Ладно… Он взял стакан воды и махнув рукой в мою сторону, опираясь на диван, сказал: «Подвинься». Я собрал ноги в кучу, потому что, если он на них сядет, то, мне кажется, они просто переломаются.       — Боги-иня, — протянул я, — Фидо, ты взял попить не пойло?       — Это пока… пока, — и он как бы даже нехотя заглотнул превосходный прохладительный напиток. Я лишь улыбнулся, ведь я не осмеливался сделать большего в отличие от него. По сравнению с ним я чувствовал себя букашкой, но букашкой с мозгами и хоть какими-то манерами. Этот никчемный стакан он осилил в два счета и неосторожно поставил его на подоконник. Проводив глазами его руки, я опустил голову на край дивана, убрав с глаз назойливую челку. Фидо же взял подтянул мои ноги и уложил их на свои колени, добавив: «Я тебя не вижу так», а я лишь усмехнулся. Да, это был обычный день в моей жизни, который я уже считал прекрасным. Любое его касание заставляло мою кожу покрываться мурашками, а одним своим взглядом он парализовал всего меня. Я знаю, что он часто отвечал мне взаимностью из-за всего этого, но…       — Дарвин? — он повернулся ко мне, чуть приподняв бровь, будто он что-то хотел сделать, и от этого мне еще хуже становилось, но он как обычно просто интригует попусту, — У твоей сестры есть веснушки, как и у тебя? Я спокойно выдохнул и пробубнил, не поднимая голову:       — Да нет, я один в семье такой. Неожиданно Фидо резко потянул меня за ноги в противоположную сторону, из-за чего я резко сиганул вдоль дивана прямо к нему под руки. Я буквально обомлел от внезапности, а он лишь усмехался надо мной. Немного наклонившись к моему лицу, он все равно показывал, кто здесь главный:       — Говори громче, а лучше смотри в глаза, когда хочешь что-то сказать, — тихим тоном скомандовал он, — Ну так… — он положил свою руку на мою щеку, — что насчет твоих веснушек? Мне было сложно говорить, но все же я пытался обуздать ситуацию, не дав своим же веснушкам скрыться за бордовыми щеками. Но легкие касания его пальцев просто затыкали меня, но я боролся с этим.       — Я г-говорю, я один в семье с в-веснушками… — чуть ли не прошептал я, но потом сразу же вскрикнул, — Господи, Фидо, ты ведь сейчас вообще не хочешь знать про мои веснушки! Он засмеялся, наклонившись ко мне еще ближе.       — Ну, а что же я хочу сделать, раз ты такой догадливый? — ехидно добавил он. Я понимал, что это провокация, он всегда пытался воспитать во мне смелость во всем этом, пока я воспитывал в нем все остальное. Его губы были так близко, что мне оставалось лишь немного приподняться, чтобы дотянуться до них, но как раз-таки этой смелости мне и не хватало. Я кусал свои язык и губы, чтоб мотивировать себя сделать первый шаг, но я всегда боялся, что я нарушу его личное пространство, как он мне постоянно твердил, когда не хотел никакой близости. Он это видел, поэтому сам помогал мне прислониться к нему. Сквозь этот назойливый страх, я наконец смог нежно коснуться его губ, которые всегда были напряжены, но не в этот момент. Сейчас они были для меня настолько слабыми и ласковыми, что я хотел поглотить эту сладость целиком. Мои руки потянулись к его жестким скулам и расслабленным плечам, обрисовывая его силуэт непринужденными движениями моих пальцев. Каждой клеткой поверхности языка я чувствовал даже самые маленькие напряжения его лицевых мышц, но они перебивались тонкими, но грубыми препятствиями, которые вновь заталкивали мой язык обратно. Его руки скользили чуть ли не по всему моему телу, заставляя его содрогаться от щекотки и даже некого возбуждения. Но минута этой сласти должна была рано или поздно закончиться, и Фидо медленно отпустил меня от его пленительных оков, посмотрев на меня, словно на какое-то маленькое и милое животное.       — Ты лапочка, — улыбаясь и почти смеясь, пробубнил он.       — Я лапочка? — насмешливо фыркнул я.       — Только такая лапочка смотрит на меня вот так.       — Боже, Фидо… — я ткнул ему в лицо рукой, тем самым отодвинув обратно, а сам привстал, чтобы он уже не смог на меня давить всем своим телом, — Ты невыносим. Он улыбнулся и ткнул меня в плечо, чтоб я таких вещей больше не говорил, ведь он у нас тут главный, но все я имел некую власть в его сердце… Я надеюсь.