Случай

Не его день, определённо не его. Вроде бы, с утра всё было довольно неплохо: отличный кофе, пара кровавых трупов, почти доведённый до ручки Иллуми… но, в конце концов, всё закончилось тем, что Хисока оказался зажат между многотонным куском горной породы и крепким юношеским телом. Насчет второго он был, кстати, весьма и весьма не против — даже за, если уж совсем по-честному. Однако, размышляя над своей судьбой, Хисока не мог понять одного: как он вообще оказался в этой ситуации? Возможно, — только возможно! — дело было в медленно растущем сумасшествии. Не в том, из-за которого Хисока оставлял за собой реки крови-горы трупов-разрушенные города; с этим он давно смирился и даже полюбил. Дело было в другом сумасшествии: тёмном, тягучем, приятно-волнительном, что сворачивалось уютным узелком в паху и чуть выше. Причина, казалось, совершенно тривиальна: каждый раз, когда на жизненном пути Хисоки ему встречалась растрёпанная макушка Гона, им кто-то мешал, не давая довести дело до конца. Про само «дело», само собой, знал только сам Хисока; Гон в особых отношениях между мужчинами отчего-то оставался невинным и юным, точно только что распустившийся одуванчик. Не в тех особых. В других. Хисоке было страшно даже перечислить всех мешающих «добродетелей»: Пауки, Зольдики, отец Гона и проклятая ассоциация Охотников, неугомонная натура Гона помочь всем и вся и, конечно же, вечная команда Фрикса. Каждый раз, когда Хисока нападал на своего мальчика, всплывало что-то, что мешало ему словить кайф. Доходило даже до того, что, едва Хисока начинал думать о Гоне, что-то будто отвлекало его от приятных мыслей. И, — как будто этого было мало, — Гону совсем скоро исполнится семнадцать! Какой уж он вообще теперь «мальчик»?! Хотя своего очарования этот юноша, Хисока признавал, совсем не потерял. Иногда, — вот как сейчас, — Хисоке начинало везти. Рядом с Гоном не было ни охотников, ни команды, да вообще никого. Поэтому случилась замечательная, яркая, остро-пряная драка… которая закончилась просто смешно: они на двоих раздробили почву, упали в яму, а сверху их придавил тяжеленный кусок скалы. Сука-судьба. Наверное, Хисоке не стоило начинать драку рядом с мягкой скальной породой — и шут это признавал, всё-таки он не был идиотом. Но всё же, всё же… Почти-семнадцатилетний Гон встретился ему, когда Хисока за долгое время решил просто прогуляться, не думая ни о драках, ни о собственном сумасшествии. Жажда избить предмет своего обожания и своей ненависти вспыхнула так ярко и так сильно, что Хисока просто не сдержался. Чёрт возьми, он даже и не думал, что ему придётся сдерживать свою дрянную животную натуру — а потому набросился на Фрикса, едва увидев. Тот и пискнуть не успел. Они дрались не так долго. Хисока почти, — почти-почти-почти-почти-почти, — словил тот-самый-кайф, как эта чёртова скала обрушилась прямо на них. Он ещё услышал приглушённый крик Киллуа, вечного спутника Гона в последние годы, и усталый, обречённый вздох Иллуми. Кстати о Иллуми. Это из-за него Хисока и отправился «погулять» — бедный потомственный киллер слишком устал от постоянных рассуждений о Гоне. Сука, сука, сука-судьба. От размышлений его оторвало шевеление снизу. — Что, — Гон кашлянул пару раз, прочищая горло, — что произошло? Хисока попытался передёрнуть плечами, но от этого движения Гон оказался ещё больше прижат к нему. — Х-хисока?.. — Скала. На моей спине. Гон замер, как напуганный суслик. Хисока про себя усмехнулся: скалу на своей спине он, конечно, не держал, но свободного места было слишком мало для манёвра. Была ещё банджи-жвачка… но зачем её использовать, если Гон — вот он, очень близко, очень жарко, очень рядом? Поэтому Хисока просто добавил максимально недовольным голосом: — Будь добр, не шевелись. — Я, да, конечно. Но как же так вышло? — Как-то так. Гон был таким горячим и ярким, а ещё он был очень-очень рядом. Самое то. Если ещё немного прижаться бёдрами, то, может быть, всё-таки получится словить… — Мне твой нож мешает, — проворчал Фрикс, поёрзав. — Убери. — Скала, — флегматично напомнил шут, пытаясь аккуратно, как течный пёс, потереться о ногу мальчишки. Юноши, мать его за ногу. Гон послушно замер, только сердце забилось чуть быстрее. В это же время Хисока размышлял о несправедливости жизни: скала сверху очень мешала, и у него никак не получалось извернуться нужным образом. Замерший Фрикс едва заметно дёрнулся, когда Хисока, будто на пробу, коснулся кончиком языка мочки уха парня. Впрочем, везде господствовала пыль, так что больше подобное шут решил не повторять: как-то не слишком-то солидно было бы отплёвываться от мерзко скрипящей на зубах субстанции. Пыль, однако, совершенно не помешала ему, изловчившись, задрать майку юного Охотника. Руки Хисоки были как и всегда холодными. Гон напрягся, когда ледяные пальцы прошлись по его животу, очертили контуры выступающих мышц и погладили дорожку паховых волосков, уходящих под ремень. Гон молчал, только дыхание стало более поверхностным. Ремень не поддавался, несмотря на всю ловкость пальцев и жвачку: уж больно мало было места в их вынужденной тюрьме. Где-то сверху, за толщей камня и кучей сухой земли, раздавались крики Киллуа и меланхоличные реплики Иллуми. Этот чурбан говорил ему, Хисоке, поторапливаться! — Прекрати, — зашипел Гон, когда Хисока сжал его сосок. — О? Неужели тебе не нравится? — если бы Гон увидел, то Хисока насмешливо приподнял бы брови. Увы, пришлось ограничиться банальным щипком за жёсткий бок. — Тебе же я-явно нравится. Это что? Он положил руку на пах. Член у Гона явно встал, но вот доступа к нему не было. Сука-ремень. Сука-судьба. Почему Фрикс вообще носит ремни?! Гон, что-то неразборчиво фыркнув, попытался отвернуться, что, естественно, не вышло. Но вот к руке Хисоки он кое-как прижался. — Вот же, — хныкнул Гон, утыкаясь носом в висок Хисоки. — Это… — У тебя что, это в первый раз? — Не в первый, но… ещё никто меня не трогал так… не до того было! Хисока на эти слова лишь закатил глаза: Гон, определённо, не переставал удивлять. Да он в свои семнадцать… да, хорошие были деньки. Тяжесть скалы неожиданно перестала давить на спину, и Хисока, морщась, сел. Гон под ним ошалело хлопал глазами, был до невозможности мил, пылен и смущён. — Продолжим в следующий раз, — успел шут шепнуть Гону, прежде чем его буквально откинул от Фрикса обеспокоенный младший Золдик. И лишь боги знают, как же Хисока ненавидел Киллуа в этот момент.