Запретишь?

Сметана band — «Очки-сердечки» Наша Таня — «Дориан Грей»

      Народ постепенно стал подтягиваться и уже набралось человек двадцать помимо Шаста, Димы, Лазарева и их группы поддержки. На фоне негромко играла музыка, столы были заставлены бутылками с выпивкой, все диваны и прочая мебель отодвинуты к стенам, чтобы никому не мешать.       Не прошло и часа, как все собрались и начали пить. Общаться с однокурсниками было легко, особенно под градусом, а еще Антон не мог наделать глупостей — он отдал свой телефон Позову. Тот, естественно, не даст позвонить Попову и не скажет о том, что сам Попов весь вечер обрывал провода в надежде дозвониться до Шастуна.       Ближе к вечеру музыка стала орать из выкрученных на максимум колонок, часть ребят выпивала в доме, часть — ушла к бассейну, на улицу. Звон бутылок и громкий смех то и дело разносились со всех концов дома. Лазарев и Ваня играли в бирпонг, Серябкин стоял возле выхода к бассейну и обнимал какую-то девчонку.       Шастуна трясло, как желе, хорошо хоть из стакана ничего не выливалось. Вся уверенность и спокойствие, что накрыли его незадолго до начала вечеринки, улетучились, и теперь он снова чувствовал себя неловко. Пытаясь найти глазами кого-то знакомого в толпе, он не заметил, как со спины к нему подошел Дима.       — Братан, — говорит Позов почти на ухо другу, привстав на носках.       — Блять, Поз, ты че так пугаешь?! — вскрикивает Шастун.       — Чего загруженный такой стоишь? Иди выпей, — салютует юрист рукой в сторону стола с алкоголем.       — Да вроде пью уже, — отвечает Шаст, приподнимая стакан с пивом.       —Запомни главное правило на сегодня — нам много не бывает. Давай иди, на тебе лица нет.       И парни расходятся. Пару секунд подумав, Антон кивает своим мыслям, подхватывает бутылку коньяка и идет к главному входу. Выходит на улицу. С противоположной стороны дома куча народа, орет музыка, ее стараются перекричать люди, а тут — более-менее тихо, никого нет, темно, и можно просто сесть покурить, подумать.       успокоиться       Антон опускается на ступеньку, открывает бутылку и делает пару глотков, жмурясь. Внутри на мгновение прокатывается горячая волна, а потом по всему телу расползается тепло, и парень блаженно прикрывает глаза. Поджигает кончик сигареты и вдыхает полные легкие густого дыма со вкусом то ли ягод, то ли чего-то подобного — Шастун уже давным-давно курит эти сигареты и уже даже не пытается различить их вкус. Просто вкусные, не горчат — и хорошо.       Легкий ветерок лениво ползет по земле, обдавая прохладой. Сейчас, после влитого внутрь алкоголя, холод чувствуется притупленно, а заторможенный мозг выдает мысли плавным монотонным потоком.       Неожиданно спиной парень чувствует чей-то взгляд, но оборачиваться откровенно лень, хоть и жутко любопытно — кто в такой веселой суматохе решил отделиться и нарушить его уединение.       Сюрпризом стали берцы с чуть истертыми носами, вставшие на ступеньку рядом с объемными шастуновскими кроссами. Взгляд фокусировался медленнее, чем обычно, поэтому парню потребовалось несколько долгих секунд, чтобы узнать в новоприбывшем по покрывающим руки татуировкам Выграновского. Как только до мозга дошло запоздалое осознание, Шастун мотнул головой обратно и вновь уткнулся взглядом перед собой.       Они сидят в тишине, потому что именно за ней сюда и пришли, и никому сейчас не хотелось нарушать ее ненужной беседой, которая, по сути, казалась перспективой весьма непривлекательной и даже немного пугающей, учитывая прошлый опыт общения этих двоих.       тихо       Шастун не глядя протягивает руку, сжимающую горлышко бутылки, в сторону Эда в приглашающем жесте, чем тот незамедлительно пользуется, принимая коньяк и делая большой глоток. Морщится, поджимая губы, отворачивает голову в сторону и втягивает прохладный осенний воздух в легкие.       — А шо, закусь не взял? — хрипит Эд. Конечно, он и обычно говорит таким голосом, как будто курить начал еще в утробе матери, но сейчас выходит как-то особенно глухо и низко.       Если Антон и удивился заданному вопросу, да и в принципе тому, что Выграновский решил вдруг заговорить, то виду не подал.       К тому же ему, уже изрядно выпившему, было не до удивлений, и он выдал простой, как мир, ответ:       — Неа. Не подумал сначала, а потом, если честно, было в падлу подниматься и куда-то идти.       — Понял. Ща, погоди, — говорит «гот» и скрывается за входной дверью. Возвращается спустя несколько минут, — точнее Шастун определять не берется, — с тарелкой фруктов.       — Яблоки? — удивляется шатен, — Они тут вообще откуда?       Эд недоуменно уставился на тарелку, где ровными дольками были нарезаны яблоки, лимон и апельсины.       — Девчонки притащили, наверное, заедать свою кислятину, — почесав затылок, пожал плечами Выграновский.       Он снова сел на ступеньку рядом с Шастуном и, поставив между ними тарелку, вытащил из кармана черных джоггеров плитку горького шоколада.       — Шоколад и коньяк? — недоумевает Антон, на что брюнет со знанием дела кивает, прикрывая глаза и предлагает попробовать. Сделав еще глоток и закусив кусочком шоколада, приходится признать, что это действительно вкусно.       Выграновский глянул на кудрявого, улыбнувшись с добрым превосходством, мол, «я же говорил», а потом пустился в объяснения, какой алкоголь чем закусывают или запивают. Шастун слушал, периодически недоверчиво косясь на собеседника, но после нового довольно успешного опыта был склонен ему верить.       — А ты это все откуда узнал?       — Да шо-то сам слышал, шо-то друг рассказал, он в баре работает, в такой херне шарит.       Неожиданно для себя самих парни находят друг в друге интересных собеседников и за разговорами на разные темы не замечают, как кончается бутылка. Когда обнаруживается столь печальный факт, они на пару секунд зависают, потом поднимают глаза друг на друга и синхронно тянутся к карманам, доставая сигареты. Эд протягивает пачку Chapman’а, предлагая угоститься, на что Шастун тут же соглашается. Денег ему вроде всегда хватало, уж чем-чем, а этим мать его, вроде как, всегда обеспечивала, но на такие сигареты парень всегда жмотился, куря свой вполне вкусный Винстон. Сначала, естественно, проводит сигаретой под носом, вдыхая вкусный сладковатый запах. Истинный ценитель в его лице считал кощунством не проделать этого небольшого ритуала, и он с каким-то радостным удовлетворением замечает, что Эд поступает так же.       Они поджигают сигареты, медленно встают и продолжают разговор.       — Да я вообще изначально к вам на дизайн хотел, — признается «гот» и Шаст хмурится.       — А чего тогда на юрфак пошел?       — Да мест не было, а тут, когда у вас девчонка в первый же день ушла, освободилось — и меня перевели.       Это действительно имело место быть. Почему-то Надю закинули к ним, первокурсникам, по ошибке, хотя она пришла после одиннадцатого и уже на второй день ее перевели на второй курс, а ее место, как теперь оказалось, через время занял брюнет.       — Если честно, твоя внешность ну вообще никак не вяжется с профессией дизайна. Почему такой странный выбор? — прямо спрашивает Антон.       — А шо странного? Я рисовать люблю, хочу поднатаскаться и тату-мастером пойти, свои эскизы рисовать.       А вот это, глядя на парня, казалось вполне закономерным и нормальным.       — Тогда почему именно к нам?       — Да потому шо на весь ебучий город только две шарашки, куда можно пойти на такую тему, типа, графика шоб была и рисунок. И вторая, я тебе скажу, вообще пиздец полный. Я как зашел туда — так в ахуях и вышел. Зданию не меньше лет ста пятидесяти, хорошо, шо на меня потолок не рухнул.       — Хах, да, слышал, — усмехается Шастун, делая последнюю затяжку и выкидывая бычок, предварительно затушив его об подошву.       Они с Эдом забирают пустые бутылку и тарелку и заходят в дом, где с непривычки оглушают музыка и гомон голосов. Отнеся все ненужное на кухню, парни уходят в толпу, перекидываясь с другими короткими фразами.       Кто-то танцует, кто-то спит, кто-то пытается закинуть Лазарева в бассейн. Впрочем, в следующую секунду Сережа, не особо церемонясь, хватает этих несчастных за рукава и утаскивает за собой. В стороне от Шаста, прям на полу, сидит группа людей, играющих в бутылочку, — а куда ж без нее?       Диман подходит к другу и спрашивает, где тот пропадал, на что шатен лишь машет рукой в неопределенном жесте, мол, не обращай внимания, все нормально.       Еще пару часов Шастун с Позовым и Ваней Ивановым — тем самым другом Лазарева, — пьют на диване в гостиной, оживленно обсуждая перспективы будущего обучения перваков и практики старших, потом темы как-то совершенно незаметно сменяют друг друга, и они не пытаются вернуть разговор в прежнее русло. Через время к ним подсаживается еще несколько человек, в числе которых и Выграновский, а Юля Зиверт, запомнившаяся Антону с пары Матвиенко по информатике, предлагает сыграть в «я никогда не».       — Я никогда не целовался с представителем своего пола, — произносит Поз и тут же кидает на Шаста чуть загнанный взгляд.       Играют они честно, поэтому Шаст отпивает, кидая заинтересованный взгляд на других. То, что выпивают все девчонки, никого не удивляет, а вот то, что незаметно для остальных глоток сделал и Эд, для Антона открытие. Взгляд голубых глаз сталкивается с вопросительным — зеленых. Выграновский прикладывает палец к губам в недвусмысленном жесте.       тихо       И Шаст отводит глаза, смотря на Юлю, которая уже говорит свое «я никогда не». Почему-то истории на этом круге решили не слушать. Как и на следующем. Потом ребята просто пили, не обращая внимания на то, что по идее надо слушать рассказы.       После круга пятого или шестого Шаст понял, что ему надо проветриться, да и игра уже была не так интересна.       Выйдя на все то же крыльцо покурить, он прислонился спиной к стене и, задумчиво покрутив в руках зажигалку, подкурил-таки сигарету, зажатую меж зубов.       — Интересная картина получается, Шастунец, — произносит Эд, неожиданно вырастая рядом, будто из-под земли.       — Ты о чем?       — О словах Позова и о том, что ты выпил.       — Ты, кстати, тоже. Расскажешь свою душещипательную историю? — усмехается Антон.       — Рассказывать нечего особо, я как-то пососался с одноклассником в туалете, потому шо этот еблан не знал, что в «цыганочке» надо просто передать дым, а не лезть целоваться.       Шастун смеется, но все же задает так остро возникший в его пьяном разуме вопрос.       — То есть ты не оттолкнул его? — на что получает пожимание плечами и отрицательное мотание головой. — И ты нормально к этому относишься?       — Да мне как-то похуй. В жизни все надо попробовать. Ну было такое у меня в жизни и было, шо мне загоняться по этому поводу? А шо до остальных — пусть хоть с деревом ебутся, не мое дело.       Антон смотрит удивленно. Внешность этого парня вообще не вяжется со многими вещами, о которых он постепенно узнает.       — Ну а ты?       — Что я?       — Твоя очередь истории, — улыбается Выграновский, неопределенно махнув рукой с зажатой между пальцами сигаретой в сторону Антона.       — А я ебался с мужиком, — выдает Шастун.       Пара секунд осознания.       Взгляд Эда меняется, он даже отталкивается от стены и выпрямляется, впиваясь в лицо напротив взглядом, цепляясь, почти оставляя царапины на скулах.       Шаст жмется, как побитый щенок, осознавая, какую хуйню только что сказал. Да, Эд заявил, что ему похуй, но правда ли это? Или после пьянки полколледжа будет знать об этом и его ждет новый виток «приятной» жизни в коллективе?       — Ебать…       Не то слово.