поцелуй иуды

ю чону лихорадит. со мунджо ближе прижимается к стене, задерживая дыхание. она видит, как тело ю дрожит в ознобе, как вздрагивают ее плечи от глухих рыданий. этот жар кажется невероятным. челка прилипла к загорелому лбу, капли пота попадают в глаза и в рот. со мунджо чувствует покалывание в пальцах, желание, что захватывает все ее сознание, превращаясь в голод. ключ тесно прижимается к бедру, спрятанный в кармане брюк. со мунджо ждет. ждет, когда ю чону станет хуже, намного хуже, когда ее тело будет напоминать раскаленное железо, что будет обжигать ее ладони. нетерпение раздирает грудную клетку, ну же, ну, еще чуть-чуть. ю чону издает тихий стон боли, и для со мунджо это знак. она отталкивается от стены и медленно выходит из комнаты, стараясь, как можно тише захлопнуть за собой дверь. а после встает перед чужой комнатой и задерживается. прикасается к номеру, нежно обводит цифры, проводит по двери рукой до замочной скважины и поворачивает ручку. в комнате тихо. все замолкли, боясь, что со мунджо рассердится. и правильно делают. ю чону лежит скорчившись, подтянув свои ноги к груди, редко вздрагивая. ее волосы такие мягкие, послушные, в отличие от волос со мунджо. чону тянется к руке, что таит в себе холод тысячи айсбергов. чону тянется – из груди со мунджо вырывается довольный вздох. такая открытая, послушная, несовершенная. веки чону то открываются, то закрываются. она видит темный силуэт, темное пятно, но почему-то не боится его, наоборот успокаивается в чужих руках. со мунджо сидит на стуле рядом с кроватью. и позволяет себе касаться. касаться. касаться. и эти касания подпитывают голод. она чувствует мозоли на кончиках пальцев, прикасается к шрамам, к ушибам, к мелким царапинам, касается горла. нежно обхватывает – ю прижимается сильнее к холодным ладоням. со мунджо думает, каково это, сжать чуть сильнее, чувствовать, как небный язычок скачет туда и обратно в попытках вырваться из хватки, только бы еще воздуха глотнуть, еще немного воз – ю чону зовет джын. пальцы сжимают чуть сильнее, но так, чтобы не оставить отметин. ярость скапливается желчью на языке. в мыслях чону есть кто-то другой. в мыслях чону есть кто-то чужой. это невозможно назвать ревностью, ведь со мунджо все равно на тех людей, они больше напоминают ей ходячий мясной магазинчик, чем помеху, но злость врывается в сознание и кислотой растворяет все до чего может дотянуться. ю чону больше, чем может себе представить. со мунджо даже немного расстроена, что чону станет лучше, ведь она позволяет ей быть рядом, хоть и в беспамятстве. такая послушная, но все еще яростная, такая – нежно гладить ладони, рисовать круги. в комнате со мунджо пусто. только стул, стол и иисус христос распятый за чужие грехи. чону бы подошли огромные деревянные гвозди в ладони, она бы повесила ее в своей комнате. оголенную перед истиной – такой она видит ее в будущем. невозможно сбежать от правды, когда правда прибита кольями прямо в ладони и удерживает тебя в стене. мунджо бы любовалась. так она и делает, только подготавливает эти самые колья. но она будет распята только для мунджо – ни для кого больше. от мысли, что нужно подождать еще чуть-чуть и ю будет снимать свою устаревшую кожу, чтобы стать совершенной, такой, какой видит ее мунджо – почти незаметная улыбка появляется на лице. ю чону шепчет в бреду: «отпустите, пожалуйста, я никому ничего – … » мунджо ласково убирает прилипшие пряди. - лапуля, - чону прекращает дрожать. – я всегда буду рядом. и целует в лоб.