Красный Валет

Это карты нагадали. Здесь никто не виноват. Жизнь моя — aeternum vale! Роза тронная — виват!*

Каменная тропинка петляла, как нитка неуклюжей швеи. Несколько раз она словно бы завязывалась узлом и заводила в тупик, так что приходилось возвращаться. Мелкие поручения Королевы вроде «принеси мне того самого вина, которое пил Льюис» или «хочу семь кренделей из внешнего мира» могли кого угодно довести до белого каления. Но Чунмён не жаловался, да ему это и не позволялось. Чунмён ненавидел опаздывать. По правде говоря, пунктуальность не была его коньком, тем не менее он пытался. И заводил часы на несколько минут раньше, и пренебрегал завтраком, чтобы успеть к совещанию вовремя. Ничего не помогало. Более того, его усилия будто только усугубляли ситуацию. От казни его спасало только то, что он был любимцем Королевы, её фаворитом. О том, что стало с предыдущим, Чунмён предпочитал не думать. В конце концов, Стейн был неплохим парнем, несмотря на то, что происходил из рода Серых Волков, который был кровным и неизменным врагом Белых Кроликов – семьи Чунмёна. Серая дорожка из камней внезапно прервалась, и Чунмён очутился на поляне, ярко освещённой полуденным солнцем. На поляне рос огромный тис, под ветвями которого мирно спали две девушки: одна лет семнадцати, другая – девяти. Чунмён постарался как можно тише пройти мимо них, чтобы не потревожить. Вынул из кармана часы на цепочке. - Я опаздываю… Опять! К счастью, совсем рядом был портал, ведущий как раз к розовому кусту в королевском саду. Захлопнув крышку часов, Чунмён поспешил к кроличьей норе. Нырнул – и провалился. Спустя несколько утомительно скучных минут в каменном портале, он наконец оказался у заветной дверцы. Схватил ключ, выпил зелье – и вот, он почти у цели, как вдруг. - О, Белый Кролик! Чунмён оглядывается, недовольно хмурясь, но тут же взгляд его смягчается, а на лице появляется улыбка, при виде которой дамы краснеют. Впрочем, его знакомый и так алел, как маков цвет. - Червонный Валет, - с притворным раздражением в голосе, поприветствовал Чунмён. – Чем заняты? Вас разжаловали в садовники, пока меня не было? Тихий смех О Сехуна был лучшей наградой, что когда-либо раньше получал Чунмён. - Увы, не могу Вас порадовать. Я по-прежнему лучший камердинер Королевы, - вмиг помрачнев, Сехун продолжил. – Впрочем, для нашей повелительницы Вы всё равно в приоритете. Чунмён лишь смущённо улыбнулся. Действительно, Королева ценила его за… многие таланты. Но несмотря на все привилегии, коими он удостоился, путь фаворита был тернист и скользок. А впрочем… Один взгляд Червонного Валета – и Белый Кролик был готов на всё, даже бежать из королевства. Всё началось, как сон, как бред Мартовского Зайца или очередная сказка Чеширского Кота. Чунмён, только назначенный фаворитом, едва сменивший запачканные кровью лайковые перчатки на белоснежные, стоял по левую руку от Королевы на балу. Бесчисленные гости и слуги кружились в зале, как по спирали, отчего Королева то и дело раздражённо фыркала и просила то веер, то опрыскать её водой, то… поцелуй фаворита. Чунмён послушно склонялся, накрывая кроваво-красные губы Королевы своими. В её дыхании чудилось вино и привкус железа. Дрожь возбуждения и страха пробегала по членам Чунмёна, когда он был так близок к повелительнице. Да, он прекрасно знал, с какой лёгкостью она отдаёт приказы о казни своих подданных. Утешало лишь то, что Королева так же легко забывала то, о чём говорила минуту назад. Так что одной из обязанностей Чунмёна было записывать пожелания Королевы. Все до единого и напоминать по первому требованию. Чунмён не любил Королеву. Но чувство власти пьянило его и пробуждало желание рядом с ней. Всё его заячье нутро трепетало от страха и восторга, когда ему удавалось остановить королевскую длань на взмахе. Он рисковал, но этот риск делал его неуязвимым, именно поэтому он и понравился Королеве. Сотканный из противоречий, Белый Кролик Чунмён был её любимцем, тем, кто заставлял её чувствовать себя живой, а не игральной картой, не второстепенным героем детской книжки.

***

Бархатной перчаткой Королева коснулась руки Чунмёна, но на сей раз он не сводил глаз с танцующих. Королева цокнула языком. - Ты совсем меня не любишь, Мённи, - произнесла, капризно надув губки. – Вот казню всю эту толпу! Вальсирующие рядом пары испуганно замерли, скрипка оркестра замолкла. Чунмён одним взмахом плаща заслонил Королеву ото всех, губами прильнул к нежной коже на сгибе локтя. - Моя Королева… - тягуче и томно, до мурашек. – Разве можно Вас не любить? Мягкий, переливчатый смех был ему наградой. Пока Королева отвлеклась разговором со своими фрейлинами, Чунмён решил прогуляться среди знатных гостей и их слуг. Всегда было полезно подслушать что-то невзначай, нежели узнать об опасности, когда уже кинжал будет приставлен к горлу. Но неспешно фланируя меж разряженных в пух и прах пар, Чунмён максимум услышал несколько сплетен о неверных супругах, да подсмотрел, как один кавалер слишком уж настойчиво прижимался к своей даме. Впрочем, та, судя по румянцу и прикрытым от наслаждения глазам, была не против. Чунмён, как выросший в семье знатного и благопристойного рода Белых Кроликов, был не чужд подобного. В конце концов, не зря его род назывался именно так. У его деда было восемь детей, и это только от законной жены. Впрочем, на его родителях и самом Чунмёне это не отразилось. Да, Чунмён был страстным любовником (иначе бы не продержался в фаворитах и пары дней), но он не спешил заводить семью и детей. У стен, задрапированных от пола до потолка бархатом всех оттенков красного, за столами располагалась публика в возрасте, что уже не могла себе позволить легкомысленно порхать в танце или залезать дамам под юбки. Среди них ярко выделялся один из Валетов Королевы. О Сехун. Ещё до того, как его нога переступила порог королевской спальни, Чунмён был наслышан о нём. Самый юный камердинер. На вид – милый и услужливый, на самом же деле – та ещё язва. Как и все червонные Валеты, он был одет в бордовый фрак и белую сорочку, из-за чего до смешного сливался с фоном. Чунмён спрятал усмешку и направился к нему. Что-то манило в образе этого юноши, пленило и не давало покоя. Не то хитрый прищур карих глаз, не то угловатая фигура или же мушка в виде сердца у глаза. - Стоит ли фавориту тратить время рядом с Валетом? – заговорил первым Сехун, когда Чунмён, поприветствовав его лёгким поклоном, встал рядом. - Я и сам лишь недавно получил привилегию целовать Её Величество, так что могу себе позволить побыть немного и с Вами, - мягко произнёс Чунмён, искоса наблюдая за соседом. Лицо Сехуна не изменилось, но от Чунмёна не укрылось то, как он сжал ладони и выдохнул в волнении. «Смутился? Или же это лишь умелая игра для одного зрителя? Меня». По мановению руки Королевы оркестр заиграл мелодию для гросфатера, и одна из фрейлин, очаровательно краснея, пригласила Сехуна на танец. Тот, не говоря ни слова, удалился под руку с девушкой. Словно укол в сердце. Чунмён прикусил губу, пытаясь скрыть досаду. Конечно, ему было грех жаловаться. Но всё же иногда, особенно в подобные моменты, он явственно ощущал кандалы, сковывающие его обязательства. Маленькая ладонь Королевы в его руке, глаза в глаза. Мягкая, покровительственная улыбка. Разошлись и снова движутся по залу среди остальных пар, что безропотно уступают им дорогу. Королева звонко смеётся в ответ на его шутки, и это замечательно. Это значит, что она довольна. Чунмён – лучший. Крохотный шрамик на его лице – лишь очередное доказательство. Однажды завистники решились изуродовать его, приставив к лицу кинжал. Лишь чей-то окрик из темноты избавил Чунмёна от более страшных последствий, нежели крошечная отметина. Он так и не узнал, кто же это был. И сейчас, завершая танец с Королевой, он почему-то надеялся, что его спас Сехун. И эта надежда была ещё одним источником их взаимного притяжения. Как если бы они остались вдвоём на целом свете. Глупая страсть. Совершенно ненужная и даже опасная. Безрассудное влечение, которое наверняка его погубит…

***

Темнота ничего не скроет от взора Королевы. Но Чунмён забывает об этом, мчась с запиской в руке в беседку, где его должен ждать Сехун. Не замечает, что рядом с его тенью мелькает чужая, скользит след в след, и можно рассмотреть кровожадную усмешку в силуэте. Но Чунмён ослеплён огнём одинокой свечи, освещающей беседку. Оглушён стуком собственного сердца, что словно хочет вырваться из груди. Один миг – меньше секунды, они смотрят друг на друга. Свеча падает на пол и гаснет. Лишь луна, что, словно застенчивая дева, скрывшаяся за вуалью облаков, лишь луна и чья-то тень были свидетелями их долгожданной близости. Чунмён дыханием, не поцелуями даже, нет… Дыханием очерчивает скулы Сехуна и лишь потом накрывает его губы своими. Трепетно. Словно первым поцелуем. Словно последним. Шорох одежды. Жадные поцелуи в темноте. Юношеское нетерпение. О… Как же ему хочется взять этого дерзкого мальчишку прямо здесь, в старой беседке, скрытой мёртвыми яблонями. Сквозь сухие ветви, как сквозь пальцы, льётся лунный свет, но Сехун не открывает глаз. Ему нравится эта ложная скрытность? Если ты закроешь глаза, тебя никто не увидит. Чунмён целует сомкнутые веки, шепчет ласково слова, которые тут же забывает. Какой-то бред. В спешке отрывает пуговицы на сорочке Сехуна и заставляет его опуститься на колени, чтобы упасть за ним следом. Они борются друг с другом, играючи, шутя. Пока Сехун не оказывается сверху, придавливая запястья Чунмёна к дряхлым половицам. Открывает глаза. - Я же могу смотреть на тебя, да? Чунмён горько и нежно улыбается. Очерчивает пальцами губы Сехуна перед поцелуем. - Видишь меня только ты.

***

От встречи к встрече фаворит и камердинер Королевы кружат вокруг друг друга, словно в каком-то завораживающем танце. Не отводя глаз друг от друга, ловя каждое слово, срывающееся с губ. Пытаясь расшифровать его, как послание, любовное письмо. Не любовь – страсть, сжигающая все препятствия на пути, ослепляющая, заставляет их сталкиваться в коридорах замка. Коснуться тыльной стороной ладони… Едва. И лелеять это прикосновение, как нищий, страдающий над жалкой монеткой. Сцеловывать фантом его запаха и тянуться другой рукой вниз, представляя, что это он… он ласкает там, срывает одежду и делает тебя своим… О… Это наслаждение. Запретное, но оттого лишь более желанное. Чунмён вздымает бёдра, чувствуя на них мягкую тяжесть королевских ляшек. Влажные шлепки раздаются по комнате, перед глазами стелется экстатическая пелена. Но сквозь неё Чунмёну видится не его Королева… нет. Он. Юный Валет с мушкой в виде сердца, что стрелой пронзила его грудь и так осталась. Выдернешь – умрёшь. На приёмах Чунмён снова рядом с Королевой. Любезно нашёптывает ей на ухо всё, что ему известно о её подданных. Но чаще всё же не направляет лезвие топора в чужую сторону, а напротив – предотвращает. Ах, если бы ещё завистники это знали. Возможно, тогда в их глазах он бы не стал Серым Кроликом Королевы.

***

Глупое сердце совсем по-заячьи сжимается от страха, стоит Чунмёну коснуться руки Королевы. Их пальцы переплетены. К горлу подступает тошнота от вида слишком яркого рта, источающего чесночно-кровавое зловоние: Королева снова изволила лакомиться своим любимым блюдом. Она нежно поглаживает пальцы фаворита и воркует с ним, едва разжимая тонкие губы, так что Чунмёну приходится склониться и приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. - Ходит слух, что ты уделяешь много внимание одному из моих валетов, - чуть хрипло, глотает вино. - Так вот. Я казню их всех. Не слышно гула оркестра - лишь белый шум. И танцующие оборачиваются безликими аляповатыми фигурами. Благо, что грим скрывает, насколько Чунмён побледнел. - Моя Королева, - начинает он, напряжённо сглотнув. - Если я и выделяю кого-то, то лишь ради Вас. Валеты или «шестёрки» - никто не укроется от взора Вашего покорного слуги... Королева задумчиво жуёт куриную ножку. Жир от шкурки оставляет на подбородке следы. - Думаешь... среди них есть предатель? Чунмён мысленно чертыхается. «О нет! Только не паранойя!» - Моя Королева, клянусь Вам, если хоть кто-то Вас предаст, он будет убит мной лично. Худые плечи подрагивают от сдерживаемого хохота, но вот он, визгливый и разносящий брызги в лицо неосторожно приблизившейся фрейлине, срывается. Королеве не весело, она хлопает ладонью по собственному рту и замолкает. Лишь на мгновение Чунмёну кажется, что в её водянистых глазах мелькает нечто, похожее на горечь. Но возможно, что это лишь отсвет огней огромного бального зала.

***

Следующим вечером Королева зовёт его в свои покои. Алые сердца на росписях стен, кажутся Чунмёну чёрными пиками стрел. Мир теряет краски, чем ближе он к аляповатой спальне своей повелительницы. Завидев ещё издалека дежурного Валета, Чунмён едва не поворачивает назад, но делает над собой усилие и продолжает путь. Лишь бьющаяся жилка на скуле выдаёт, насколько тяжело ему, непринуждённо кивнув Сехуну, пройти мимо. Яркие, почти чёрные глаза буквально прожигают его спину до сердца. Губы, которые он с так неистово целовал, чей сладковатый вкус ещё помнит, по-детски поджаты. Чунмёну хочется подойти, обнять, объяснить Валету, что иначе нельзя, что ему жаль, что он… виноват. Но всё, что он может, лишь, не подав виду, что они больше, чем знакомы, пройти мимо. Тяжёлая дубовая дверь с грохотом захлопывается, отрезая Белому кролику дорогу назад. Королева, в шёлковой чёрной сорочке порхает от стены к стене, измазывая себя и стены чёрной краской и напевая.

- Валет, Валет, тебе счастья нет! Я — роза тронная.*

Небрежно взмахнув рукой, пачкает половину лица, словно в полумаске. Глаза без извечной мечтательной поволоки – безумие в них. Чунмён проходит к стеклянному столику слева у двери, наливает воды из графина. В стакане рябь. Одним глотком. Становится легче дышать, но ненадолго. Королева резким голосом продолжает песенку.

- Спешишь, и льстишь, и свистишь, и мстишь, — Что мне до этого? Иди, труби с королевских крыш Любовь валетову.*

Сколько ни приходил сюда Чунмён, Королева вечно дурачилась. То танцевала, то и дело падая, разбивая коленки до крови. То вновь и вновь рисовала на стенах узоры синего ветра, жёлтых облаков и розовой дали. Но чаще других среди бесчисленной мазни встречались красные сердца. - Почему не подпеваешь, мой верный Мённи? Не любишь свою Королеву? Не хочешь ей услужить? Дрожь. И мысли беспокойной стаей в голове фаворита: «Разоблачён? Нет! Это не должно было случиться со мной. Нет!» - Мённи, подай мне колоду карт! Колоду карт! – взвизгивает Королева и падает на кровать, раскидывая руки в стороны. Чунмён, не смея ослушаться, достаёт из тумбы у кровати карты тёмно-красной «рубашкой» вверх, как всегда. Тонкие пальцы касаются его – и кровь стынет в жилах от пронзающего взгляда. Ловко тасует, сбрасывая карту на покрывало. - Валет червонный… Это означает?.. - Говорят, любовник, - судорожно сглотнув, отвечает Чунмён. Отводит взгляд. – Впрочем, карты врут. В комнате будто становится холоднее. Кутаясь в свой белый плащ, Чунмён не сводит глаз с почти нагой Королевы. Ещё одна карта. - Девять Пик? - задумчиво, будто для себя продолжает Королева. Переворачивается на живот. Сорочка чуть задирается, обнажая бледные бёдра. - Страсть, - на выдохе говорит Чунмён и, скинув с себя плащ, накрывает им Королеву. Та благодарно кривит губы в полуулыбке, но тоньше и острее кинжала сейчас карта в её руке. - Смерть, - словно вынося себе приговор, произносит фаворит королевы, уже чувствуя вкус яда на языке. - Да… - ласково припав к его губам, обвив ледяными руками шею. Шепчет на ухо. – У вас полчаса. И валится на подушки, прикусывая губу. Тонкая, словно бумажная, кожа рвётся, но крови нет. Лишь слова: «Смерть! Смерть предателям».

***

Поклонившись, Чунмён разворачивается на носках и вихрем вылетает из комнаты. Не давая опомниться, хватает Сехуна за его тёплую ладонь своей – холодной и влажной и бежит, бежит, бежит. По тёмным коридорам, слыша только стук собственного сердца. Останавливается, лишь очутившись у границы двух миров. Сехун изваянием застывает за его спиной, словно чего-то ждёт. Чунмён оборачивается. И движения его, как у марионеточной куклы. В глазах невыразимые горечь и нежность. Шаг. Сехун отступает. Но спустя несколько драгоценных секунд чувствует укол, в недоумении рассматривает крохотную каплю крови – на шипе розы, как на кинжале, такая же. - Я умру? – спокойным голосом спрашивает бывший камердинер Королевы, словно интересуется погодой. Но трагический излом бровей говорит о том, как тяжело ему даётся это наигранное хладнокровие. Он всего лишь Валет. Вечно юный. И ему суждено так быстро сгореть. - Ты не умрёшь! – выкрикивает Чунмён. И пусть его услышат. Уже всё равно. Всё меркнет перед участью его Валета. – Ты не умрёшь, вот портал. Давай сбежим! Здесь нам не скрыться от Королевы. Сехун тихо вздыхает, опустив глаза. - Белый кролик с игральной картой? Нам не место там. И здесь тоже. Невидимки. Второстепенные персонажи. Зажмурившись, словно перед прыжком с обрыва, Сехун обнимает Чунмёна, понимая, что это в последний раз. Но не жалеет. Ни капли не жалеет ни о чём. Если бы у него была ещё одна жизнь, он бы всё равно был Валетом. Не Королевским. Сладкий, болезненный поцелуй. И Сехун, скованный объятиями Чунмёна, задыхается, но не прерывает, лишь теснее прижимается, оставляя алую метку на белой шее. Они, словно в лихорадке, валятся на траву, и вот уже Чунмён расцарапывает свою ладонь шипами. Слизывает кровь. Жарко трётся о бёдра Сехуна, словно плывёт. Наслаждение волной поднимается от низа живота к груди, согревает сжавшееся от страха сердце, заставляя его биться ещё быстрее, словно пытаясь нагнать их будущие упущенные годы… Сехун подносит ладонь Чунмёна к своему лицу. Кровь не останавливается, алой краской покрывает лицо Сехуна – полумаской. Чунмён с улыбкой, в которой нет счастья, лишь отчаяние, сминает белые бутоны. - Если бы ты был цветком… Если бы ты был розой… Я бы сорвал тебя...- в губы. И снова долгий поцелуй. Горячий язык сталкивается с другим, и стоны сливаются в один. Оставшись нагими, будто и не было на них одежд, они катаются по траве, как мальчишки, чуть не дерутся. И в этой яростной борьбе то ли за первенство, то ли за возможность отдаться забывают о времени и смерти. В этом мгновении существуют лишь они и розы, казалось, скрывающие их от всех миров. Ещё один жаркий поцелуй в шею – отметиной, посмертным клеймом. Судорожные движения. - Даже если меня казнят, отрубят голову… Я не жалею. Чунмён не говорит ни слова, но уже слышит гул разъярённой толпы и стук сапог палача о деревянный помост. Слышит звук, с которым топор опускается на его шею. - Смотри на меня. Смотри на меня. Пожалуйста. Не отворачивайся. Посмотри на меня… Я снова опоздал… Сехун содрогается в и, цепляясь за влажные от пота плечи Чунмёна шепчет: - Я вижу тебя. Но последнее, что он видит, прежде чем закрывает глаза, - кусочек голубого неба сквозь густые заросли белых роз.

***

Алисе было скучно сидеть под старым тисом. В книжках, которые читает её старшая сестра нет ни картинок, ни разговоров. И какой смысл читать такие книжки? Решив не поддаваться скуке, девочка вскочила на ноги и понеслась вниз по холму. Уже через минуту Алиса спустилась аккурат к небольшой норе. Сначала ей показалось, что прямо у её входа лежит белая шапка, но нет. При ближайшем рассмотрении это был кролик. Белый кролик. Алиса осторожно тронула его пальцем и вскрикнула. Мёртвый. Должно быть, ударился головой… Дядя Алисы рассказывал ей, так как она была уже большой девочкой, что кролики могут погибнуть и от такой, казалось бы, мелочи. Рядом лежала игральная карта. Алиса перевернула её рубашкой вниз и спрятала в карман клетчатого платья червонный валет.