Седьмой позвонок

      Тэхён не знал, что существуют настолько сильные эмоции. И уж тем более он не догадывался, что способен их испытывать. Как-то не приходилось.       Это всё равно что всё время жить в мире полутонов, а потом внезапно услышать чистый звук; испытывать эмоции, а потом внезапно понять, что все они «полу»: полу-удовольствие, полу-радость, полу-спокойствие.       Сейчас, стоя в дверях раздевалки, он понимает, что все его приступы злости тоже были «полу».       При одном взгляде на Чонгука, внутренности оплетает колючей проволокой, которая парализует, — иначе этот ступор не объяснить. А потом по телу будто распыляют жидкий азот и — сразу за этим — в грудине начинает сильно печь злой болью.       Синяки и раньше украшали Чонгука, но за всё время их знакомства он не выглядел так плохо: перебинтованные кисти, наверняка из-за сбитых до мяса казанков; левый глаз слегка припухший, окрашенный в насыщенный сине-фиолетовый цвет; на переносице и подбородке содранная кожа, а нижняя губа треснула посередине, из-за чего воспалилась и приняла ярко-красный цвет.       По мере того, как Тэхён изучает чужое лицо, его челюсти сжимаются всё сильнее и сильнее. В какой-то момент зубы натурально скрипят и начинают ныть от давления.       Закончив поправлять шнурки, Чонгук перестаёт намеренно делать вид, что находится в комнате один. Встречается с ним глазами и досадливо морщится. Он не произносит и слова, но в его взгляде ясно читается предупреждение — «не лезь».       Не лезь. Отвали. Не трогай. Перестань.       Держись от меня подальше.       «Если бы я мог, — хочется ответить на этот взгляд. — Если бы только мог.»       Поэтому, когда Чонгук широко шагает в сторону зала, Тэхён машинально дёргается за ним. Перехватывает за запястье, преграждая путь.       — Кто?.. — цедит единственное, с трудом размыкая челюсти.       Отворачиваясь, Чонгук некоторое время стоит молча, только желваки ходят ходуном. Тэхён понимает: нет «убери руку, или я её тебе сломаю» — только потому, что ему тяжело говорить.       — Не доёбывай меня сегодня, — раздаётся тихим сиплым голосом.       Тэхён держит его запястье ещё мгновение и медленно разжимает свои пальцы. Отходит в сторону, уступая дорогу.       Хорошо.       Хорошо. Ладно.       Чонгук раздражённо ведёт плечом и скрывается в зале. Тэхён остаётся в раздевалке один. Делает глубокий вдох, потом медленный выдох. И ещё раз.       Удары на лице Чонгука — не то, что обычно достаётся в рядовых драках. Это не следы от потасовки двух случайно столкнувшихся людей, что не поделили одну тропинку. Это следы от потасовки тех, у кого за плечами есть неразрешённая ситуация, из-за которой на чужом лице хочется оставить о себе память.       Глубокую и болящую. Чтобы даже через годы видеть и понимать — за что. Чтобы даже через годы — помнить.       Чжухон выглядит не лучше Чонгука. Такой же яркий фингал под глазом, рассечённая бровь. Слегка прихрамывая, он передвигается по залу, имитируя пробежку. Обходит по широкой дуге Хосока, что стоит, упираясь руками в колонку, из которой вопреки обычному еле слышно звучит музыка. Фабиан Мазур. Чонгук часто тренируется под его треки, так что Тэхён как-то зашазамил одну из композиций, чтобы найти исполнителя, и сам не заметил, как добавил несколько песен в свой плейлист. Трек, что играет сейчас, он добавил одним из первых, поэтому узнаёт сразу. Savior.       Спаситель.       Только ловить спасителю здесь нечего: слишком много упрямства на один килограмм человеческого тела, чтобы принять чью-то помощь.       «My feet won’t move and i’m choking. I need someone to come and rescue me. So won’t you be my savior», — звучит из колонки, и одновременно с этим Чонгук тяжело опускается на один из ящиков для кроссфита, упираясь в стену напротив немигающим взглядом. Заниматься он сегодня не сможет. Не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять это.       Тэхён осматривает зал ещё раз. Присутствуют все, кроме…       — Где Алекс?       Нахмурившийся Хосок поворачивает голову на звук его голоса (у него лицо чистое, без боевых отметин, значит, в драке он не участвовал). Кивает в сторону парней:       — А ты у этих красавцев спроси.       Чжухон останавливается недалеко от него, перестав наматывать круги.       — Хён…       Хосок в бешенстве бьёт руками по колонке, словно обращение к нему, это всё, чего не хватало, чтобы окончательно выйти из себя:       — Что — хён?! Ладно вы сунулись, но захреном Алекса за собой потянули?       Чжухон скрещивает на груди руки, вздёргивая подбородок. Уходит в позу глухой защиты. Чонгук молчит. Накидывает на голову капюшон. Видно, что и эти простые движения даются ему нелегко. Ему будто больно даже дышать: от каждого глубокого вдоха, из-за которого грудная клетка поднимается чуть сильней, на лице появляется болезненное выражение.       Чем больше Тэхён на него смотрит, тем явственнее становится желание провести лицом по колючей проволоке того, кто с ним это сделал.       Тяжело вздыхая, Хосок запускает пальцы в волосы, зачёсывая их назад:       — Дома Алекс, потому что два его хёна мерились членами с парнями из «Вызова».       Тэхён рывком поворачивает к нему голову.       — «Вызов»? Кто это?       Виснет напряжённая тишина.       Хосок выглядит так, будто на эмоциях сболтнул лишнего, и теперь соображает, продолжать говорить про это «лишнее» или свернуть тему. Переглядывается с Чжухоном, бросая ничего не объясняющее:       — Шайка фриранеров с западного района.       И это… внезапно. Что помешало трейсерам мирно разойтись с фриранерами?       Не поделили турник на площадке?       — И что им было надо?       Складывая руки на груди, Хосок оценивающе осматривает его с головы до ног, упираясь языком в щеку.       — Ты что-нибудь знаешь о таких соревнованиях, как Red Bull Art of Motion? — наконец, спрашивает.       Тэхён натянуто улыбается краем губ: откуда ему знать об этом? Несколько месяцев назад он был так же далеко от паркура, как Луна от Земли.       Хосок понимает его реакцию правильно, усмехается, кивая:       — Вижу, что не знаешь. Если в общих чертах: Red Bull Art of Motion — это своего рода чемпионат мира для трейсеров и фриранеров. Организаторы Red Bull для соревнований выбирают крутые площадки, чаще всего — скалистый рельеф, где есть природные преграды для преодоления. Искусственно достраиваются только некоторые препятствия. Споты на таких соревнованиях идеальные для паркура. Надёжные, проверенные. Безопасные. Вероятность получить травму близка к нулю, если только по причине неправильно выполненного элемента самим трейсером, что бывает крайне редко. Туда приглашают лучших. И эти лучшие соревнуются, показывают своё мастерство, технику, скорость… В общем, это крутой уровень.       Чжухон запрыгивает на уложенные друг на друга колёса, свешивая ноги вниз, и покручивает в пальцах телефон.       — Звучит здорово, — говорит Тэхён.       — Так и есть, — соглашается Хосок. — Вот только, чтобы туда попасть, тебя должны заметить. Соревнования оплачиваются организаторами Red Bull и спонсорами. Либо трейсеры сами платят деньги. Если могут себе это позволить. Взнос выходит приличный, не каждый потянет. Поэтому, чтобы попасть на эти соревнования, — надо сделать так, чтобы тебя пригласили, — он опирается о колонку и пожимает плечами. — В наше время самый быстрый способ заявить о себе — интернет.       В подтверждение его слов Чжухон машет зажатым в пальцах телефоном на уровне головы. Хосок на это кивает, продолжая:       — Не знаю, какое у тебя представление о паркуре, но скажу сразу: вопреки распространённому мнению — этот спорт не для выпендрёжа. Здесь не понтуются, не выёбываются перед камерами для лайков или девочек, это не слава и не способ срубить побольше бабла. Хотя, — дёргает бровью, — не спорю, некоторые на этом неплохо зарабатывают. Не берусь их судить — каждому своё. И всё же: для выпендрёжа есть часть фриранеров, это они такое любят. Это у фрирана в приоритете эффектность, зрелищность, — в такт своим словам тычет пальцем в пластик колонки. — У паркура в приоритете — эффективность. Трейсеры снимают видео для того, чтобы показать, на что способно человеческое тело, как его можно прокачать. Для того, чтобы больше людей привлечь в свою культуру. Ну-у, и для того, чтобы обратить на себя внимание организаторов соревнований. То, что делаем мы сейчас.       Тэхён вспоминает ролик из торгового центра. В каком восторге был Чимин и все его многочисленные знакомые. Если трейсеры хотели привлечь к себе внимание — провокационной, хулиганистой выходкой (такой, как набег в ТЦ), это сделать проще простого. Все последующие видео от них ждали уже с особым предвкушением, разбирая, кто как прыгнул, у кого трюк получился круче. Тэхён сам слышал, как младшекурсники активно обсуждали увиденное и собирались записываться в акробатику, потому что «хотят так же». А сколько подобных желающих появилось по всему городу? Особенно тех, кто возраста Алекса и младше.       Выходит, схема вполне рабочая.       Хосок опять хмурится:       — «Вызов» называют себя трейсерами. И возможно, поначалу они занимались паркуром для развития возможностей своего тела, но сейчас… — он качает головой. — Сейчас они занимаются этим исключительно ради денег и собственного изощрённого удовольствия. Они участники нелегальных соревнований по паркуру.       Чонгук стискивает пальцы в кулаки. И…       Ого-о!       Оказывается, есть кто-то, кто бесит его гораздо сильнее, чем Тэхён. Поразительно.       Поднимаясь и ни на кого не смотря, он выходит из зала. Хосок встревоженно провожает его спину взглядом. Отрицательно машет головой на молчаливо приподнятую бровь Чжухона «сходить за ним?». Говорит чуть тише, чем раньше:       — Несколько лет назад мы тоже приняли участие в таком… забеге. Организаторы — анонимы, и самое главное для них не безопасность участников, а шоу. Площадки там полное дерьмо. Чем опасней — тем круче. Нет никаких подстраховок, и неизвестно пройдёшь ли ты маршрут, не покалечившись. Выбирается самое херовое место из всех возможных, на него запускаются участники, и включается таймер. Каждого участника снимает свой персональный дрон, видео с которого транслируется на определённый канал даркнета. Пройти маршрут без травмы практически нереально, но это именно то, чего и добиваются организаторы. Это не скрывается, каждый из участников понимает, что рискует не просто здоровьем — жизнью. Если ты упал, ободрал себе кожу, что-то вывихнул или сломал — шикос. За каждую травму начисляются монеты. При условии, что ты не сошёл с маршрута и закончил его. Если покинул площадку — остаёшься при своём интересе. Как понимаешь, со сломанной рукой или ногой мало кто останется и дойдёт до финиша. Но ребята-трейсеры всё равно участвуют, потому что победитель получает неплохие деньги. Разные бывают обстоятельства.       В груди неприятно холодеет.       — Не знал, что такое есть.       — У всех соревнований всегда есть обратная, нелегальная сторона. Паркур — не исключение, — будничным тоном продолжает Хосок. — Парни из «Вызова» несколько лет подряд были победителями, а потом на эти соревнования пришли мы. И выиграли. Мы участвовали два года. По… — он спотыкается, замолкая, мысленно подбирает правильные слова и заканчивает: — По личным причинам больше не участвуем. И они каждый раз пытаются нас задрать за это, припоминают старые обиды. Вчера им удалось, — машет головой в сторону Чжухона.       Тот тут же щетинится:       — Они нашего друга оскорбили! Алексу башку проломить хотели! Промолчать надо было?! — орёт со своего места. — А сам бы смог?!       Хосок недовольно отводит глаза в сторону. Тэхён понимает: ругается только из-за Алекса. Неизвестно, что случилось, но будь он там, с ними, — сидел бы такой же разукрашенный. Не смог бы промолчать. Или не захотел.       Тэхён задумчиво водит пальцем по губам:       — Как полиция позволяет проводить такие мероприятия?       Коротко фыркая, Хосок насмешливо приподнимает бровь. И до Тэхёна доходит. Он невесело усмехается, кивая сам себе:       — Они знают.       — Они их крышуют. И следят, чтобы никто не чесал об этом языком, — с многозначительным видом произносит Хосок.       Тэхён неглупый, чтобы не понять, что это значит. Он недолго молчит и всё-таки спрашивает:       — Алекс сломал ногу… там?       — Нет, — тут же отрицательно качает головой Хосок. — Алекс никогда не участвовал. Мы дебилы, что однажды влезли в это, но не настолько, чтобы тащить за собой пацана. В последний раз нашего участия он ждал внизу. Поэтому «Вызов» и знают его.       — Сейчас с ним всё в порядке?       Хосок бросает мрачный взгляд на Чжухона.       — Эти двое говорят, что — да, — вздыхает. — Хочется в это верить.       Чжухон шмыгает носом, упираясь руками в бока, и идёт в дальний конец зала, что-то сердито, неразборчиво бурча.       Чонгук в зал так и не возвращается.

***

      Мелкий дождь монотонно стучит по подоконнику. Он то прекращается, то начинается заново. Сезон дождей — теперь так будет целыми днями.       Тэхён проверяет телефон: на дисплее горит 11:40 и отсутствуют какие-либо уведомления. Хотя уже пора бы и появиться.       После этой пары можно будет уйти. Первые были важные, их пропускать нельзя. Он и так уже пропустил достаточно много. Если даже Чимин спрашивает, где его всё время носит, то преподаватели тем более скоро заинтересуются этим вопросом. И они обязательно доложат обо всём отцу.       Пальцы стискивают ручку в кулаке.       Отец не должен знать про Чонгука. Ни про кого из трейсеров не должен знать.       Алекс не появляется ни через день, ни через два. Его телефон остаётся выключенным всю следующую неделю. И всю эту неделю никто толком не занимается, не шутит и не подкалывает друг друга. Даже музыка всё время играет тихо, а не долбит по ушам.       Периодически Тэхён замечает, как парни бросают взгляды на двери: пацан приходил в одно и то же время после учёбы, и именно в это время дверной проём получает больше всего внимания, но остаётся пуст. Удивительно, как может измениться общая картина чего-либо, если из неё пропадёт хотя бы один пазл.       Общая картина зала без одного пазла — угрюмо-напряжённая.       Тэхён прикрывает глаза и устало трёт лоб. Этой ночью он опять хреново спал. Мешал шум дождя за окном, мысли в голове. Мысли мешали больше всего. Он сидел, привалившись к кровати, и смотрел на огни города за стеклом, размытые в неровные кляксы потёками дождевой воды. А потом…       Потом думал о рассказе Хосока, о долгом отсутствии Алекса, о папке, что так и валяется на заднем сиденье машины, о своём желании провести пальцем по губам Чонгука.       Провести пальцем по губам парня.       Тэхён сухо сглатывает.       С чего обычно начинается общение людей?       С дежурного приветствия и таких же дежурных вопросов? «Здравствуй», «привет», «познакомимся?», «как дела?». Затем… Затем, наверное, люди пытаются узнать друг друга: выявляют общие увлечения, темы для разговоров, смеются с одних и тех же шуток, делятся историями из жизни. Примерно в это же время между ними налаживается тактильный контакт: пожать друг другу руку при встрече, похлопать по спине/плечу, обнять.       Что ещё?..       Он морщит лоб, вспоминая, как начал общаться с Чимином, с Намджуном, с другими знакомыми людьми. Со сколькими из них он обнимался? Кроме Чимина. С ним точно было пару раз, под градусом. А с остальными? Кого он обнимал? Хлопал по плечу, спине?       Скольким он гладил шею?       Ко скольким он так навязчиво желал прикасаться?       С Чонгуком не было приветствий и дежурных вопросов. Даже сейчас нет. С ним каждый шаг — «игра в напёрстки»: попробуй угадать правильное действие и не выхватить агрессивного взгляда или ласкового «отвали». И это захватывает, это нравится: угадывать, изучать, пытаться понять. За ним нравится даже просто наблюдать — взгляд притягивается сам.       И трогать его тоже нравится. Количество прикосновений можно посчитать по пальцам одной руки. Но каждое было запоминающимся, каждое было особенным.       И каждый раз хотелось большего.       Телефон вибрирует уведомлением, и Тэхёна выдёргивает из мыслей. Быстро просматривая полученное сообщение, он довольно ухмыляется и закрывает тетрадь, подхватывая сумку. Покидает занятие, игнорируя возмущённого лектора, но домой не уходит, остаётся в институте.       Дождь за окном перестаёт сыпать мелкой пылью, но солнце так и не появляется.       Найдя нужную аудиторию, Тэхён приваливается к подоконнику, ожидая окончания пары. Он успевает отправить ещё несколько сообщений, прежде чем дверь кабинета распахивается, выпуская учащихся. Когда поток студентов редеет, становится видно Чонгука. Он выходит одним из последних, неторопливо идёт за основным потоком людей к другому кабинету, где пройдут занятия. В чёрной олимпийке, с капюшоном на голове, с неизменной спортивной сумкой на плече. За прошедшую неделю его фингал потерял былую яркость, ссадины покрылись корками, даже расквашенная губа стала выглядеть лучше.       Тэхён окликает его. Не рассчитывает, что он остановится, поэтому тут же направляется к нему сам. Но Чонгук останавливается. Сдвигает немного капюшон, открывая лицо.       — Предлагаю прогулять оставшиеся пары, — решая не тянуть, переходит сразу к делу Тэхён. — Помню, что в твоём понимании люди не достойны доверия, но — один раз. Просто поверь мне один раз.       Чонгук с ответом не торопится. Словно размышляя, как поступить, он оглядывается на свою удаляющуюся группу и, вслепую нашаривая замок, неспешно тянет за «собачку», расстёгивая олимпийку. Разъединяя ткань на две части, бегунок скользит по молнии вниз — взгляд Тэхёна скользит следом за ним. Застревает на кромке белой футболки и быстро возвращается к лицу до того, как Чонгук, тяжело вздыхая, шагает навстречу.       Он ничего не спрашивает. Не задаёт ни единого вопроса: «куда ты меня ведёшь?», «зачем?», «почему нельзя было дождаться окончания пар?». Может, и хорошо, что они не говорят: все их диалоги как-то странно заканчиваются. А так, можно подумать. Хотя Тэхён и устал думать, если честно. Он столько всего передумал за последнее время, что начинает жалеть, что эту функцию нельзя временно отключить. Но не пытается прервать тишину. К тому же, она не давит на уши. Не в этот раз. Так можно прогуливаться с близким другом, когда говорить необязательно, когда никто не старается судорожно заполнить случайными словами повисшие паузы, лишь бы избавиться от молчания. Не каждый выдержит молчание другого, не накручивая себя всевозможными паническими мыслями: со мной напряжно, скучно, некомфортно. Если тебе уютно с кем-то и в тишине, если ты позволяешь себе молчать с другим человеком — это одна из форм доверия.       Когда они проходят парк и, поднимаясь по бетонным ступенькам, сворачивают на улицу, где на каждом углу натыканы маленькие кофейни, а потом ещё раз в сторону от моста, который надо преодолеть, чтобы попасть к дому Чонгука, — тот понимает, куда они идут. Останавливается, вынуждая остановиться и Тэхёна. Неторопливо осматривает улицу, словно хочет ещё раз убедиться, что не ошибается.       — Ты ведёшь меня к дому Алекса, — больше констатирует, чем спрашивает.       Что ж… Сюрпризы никогда не были сильной стороной Тэхёна — их попросту некому было устраивать, чтобы выработать скилл. Он картинно разводит руками:       — Раскусил.       Между бровей Чонгука образуется складка. Голос звучит жёстко.       — Алекс под домашним арестом, и наш приход сделает только хуже. Его отец…       — Его отца нет дома, — спокойно прерывает Тэхён.       Чонгук замолкает. И теперь его сдвинутые брови выражают замешательство. Тэхён не знает, чему удивляться больше: тому, что начал разбираться в эмоциях на его лице, или тому, что ему дают возможность всё объяснить.       — Ни отца, ни матери сейчас нет. Они на работе и придут поздно вечером, — говорит. — Я заранее списался с ним и договорился о встрече. Хосок и Чжухон уже там.       Он засовывает ладони в карманы, оставляя большие пальцы на виду. С интересом следит за реакцией, только сейчас замечая, насколько по-разному они одеты: Чонгук — в спортивном костюме с капюшоном на голове, и он — в чёрных брюках-джоггерах с байкерскими вставками и в незаправленной под ремень белой рубашке, с закатанными до локтей рукавами.       Ничего общего. Даже в одежде.       К этому пора привыкнуть.       Удобнее перехватив лямку сумки, Чонгук проходит вперёд, бросая:       — Сразу сказать не мог?       Мог. Но:       — Не помню, чтобы ты спрашивал, — хитро щурит глаза Тэхён и, не удержавшись, с удовольствием добавляет: — Просто взял и пошёл за мной. Без уточнений.       Чонгук тормозит так резко, что Тэхён едва не врезается в его спину. Взрослый мужчина, говорящий по телефону, обходит их, неодобрительно покосившись. Две молоденькие девушки, быстро глянув, ускоряют шаг.       А Тэхён… Он будто в капкане. Его коротит. Его самого, его сердцебиение, его дыхание, которое невольно задерживается, стоит напороться на взгляд глаз цвета пережжённого сахара. Он даже не переживает о том, что они стоят посреди улицы, как уже было однажды в коридоре института, и мешают другим людям. Другие люди его никогда не интересовали. Их вокруг сотни. Сотни тысяч. На планете — вообще несколько миллиардов. С чего он должен ими интересоваться? И почему интересуется одним из них? Рассматривает его лицо, как делает всегда, когда выпадает возможность, и думает: он не знает, насколько красив, даже сейчас, с остатками былой роскоши от разбитого фейса. Не знает, какое впечатление производит. Не знает, как сбивается дыхание, как слюна в горле становится вязкой, и её хочется сглотнуть. Как хочется протянуть руку и потрогать, чтобы кожа к коже, чтобы тепло по рецепторам. По кончикам пальцев.       До дрожи. До пугающего чувства в сердце. До пугающей сладкой тяжести в низу живота.       Чонгук не знает, какие мысли и желания в нём вызывает.       И хорошо, что он не знает.       — Я пошёл не за тобой, а с тобой. И лишь потому, что ты просил, — негромко произносит Чонгук.       Тэхён запрокидывает голову. Удерживает маску невозмутимости, продолжая щурить глаза и улыбаться:       — Да. Просил поверить. И ты поверил.       Он понимает: «верить» и «доверять» — совсем не одно и то же. Но это уже что-то. Раньше не было и этого.       Чонгук ещё несколько секунд без всякого выражения смотрит на него, будто что-то пытается рассмотреть и понять для себя. В итоге только хмурится сильней, разворачиваясь, и продолжает движение.       …Когда Алекс открывает дверь, Чжухон за его спиной обнимается с большой миской попкорна. Салютует раскрытой ладонью, в то время как хозяин квартиры встречает их широченной лыбой. Он не так разукрашен: ободранная скула и начавший сходить синяк под тем же глазом, что и у Чонгука. Очевидно, его относительно нормальный вид связан с тем, что старшие взяли весь удар на себя.       — О, мальчики по вызову доехали! — радостно хохочет.       — Я тебе сейчас второй фингал поставлю. Для симметрии, — обещает Чонгук.       — Всё, хён, понял-принял. Осознал, раскаиваюсь.       Меньше всего в голосе Алекса присутствует именно раскаяния, но ему всё спускается с рук, — Чонгук слишком рад их встрече. Притягивает пацана к себе, легко стукаясь плечом о плечо, и хлопает ладонью между лопаток.       — Мы думали, увидим тебя не раньше, чем через месяц.       — Отца внезапно выдернули на работу, и Тэхён-хён как раз написал, — частит Алекс. — Я сам охерел, как всё совпало!       — Эй! Не выражайся! — раздаётся из недр квартиры голос Хосока.       — Внезапно выдернули? — переспрашивает Чонгук.       Разуваясь, он аккуратно ставит кроссовки к остальной обуви и косится на то, как Тэхён стягивает ботинки, наступая на задники, и делает честное лицо, пожимая плечами:       — Удачное стечение обстоятельств.       Удачное стечение обстоятельств, что отец Алекса работает в дочернем предприятии отца, и попросить переставить ему смены, чтобы его рабочий день совпал с рабочим днём жены, и пацан остался дома один, — не составило трудностей.       Но об этом никому не надо знать.       Обстановка в квартире не богатая и не бедная — обычная, для семьи со средним достатком. Единственное, что бросается в глаза, — безукоризненный, какой-то нежилой порядок. Книги в стеклянном шкафу стоят корешок к корешку, расстояние между фоторамками будто линейкой отмеряли. Даже крупные цветочные горшки возле окна на полу стоят идеально ровно. Ни единой лишней детали, все лаконично. Осматриваясь, Тэхён впечатлёно хмыкает — как в музее. Алекс на это только шутит: мать-перфекционист — беда в семье.       Диванные подушки, скорее всего, тоже были аккуратно разложены, но теперь валяются, как попало. Одна из них под спиной Хосока, что с силой вдавливает кнопки приставки, пока на экране телевизора красный монстр нещадно колотит синего. В конце концов, последний качается и падает мордой в пол.       — Скажи, что ты играл за красного, — просит Чонгук, пристраиваясь на подлокотник. — И что не тебя вырубили так унизительно быстро.       — Он синий, — сдаёт Чжухон.       — И его уделывают уже… — Алекс прижимает кулак к губам и издаёт кашляющие звуки: — Кхы-кхы-цатый раз.       — Какой-какой? — вливается Тэхён, садясь на второй подлокотник дивана.       — Кхы-кхы-цатый, — охотно повторяет Алекс.       — Ой, ну хватит уже! — раздражённо восклицает Хосок. — Вы видели этого мордоворота? Да его хрен кто уложит!       — Я смогу. Дай, — запрыгивает рядом с ним на диван Чжухон, забирая джойстик.       Алекс мученически закатывает глаза:       — Блин, может, лучше на тренировку сходим, пока предков дома нет?       — Ты наказан, — негромко бросает Чонгук, не отрываясь от боя, в котором теперь рулит Чжухон.       Пацан ошеломлённо выпучивается:       — Хён, ты серьёзно сейчас?       Чонгук поворачивает к нему голову.       — Ты знаешь, что заслужил наказание, — не повышает голос. Алекс возмущённо открывает рот, но ему не дают возможности возразить: — У Джисона в кулаке были ключи. Ключи. Чёрт, Алекс… Он мог запросто проломить тебе висок. О чём ты думал?       — Сам знаешь, о чём! И я не жалею! — неожиданно огрызается пацан.       — Эй-эй! Ну-ка не бычь, малой! — не отрываясь от игры, прикрикивает Чжухон. — Он прав вообще-то: ты зря полез.       — А сам-то, — бурчит Алекс, отворачивая голову и поджимая губы.       Красный аватар за грудки притягивает синего к себе и колотит головой о землю. Нарисованные персонажи, у которых прописаны цифровые коды для действий. Они не чувствуют боли, когда их бьют, не чувствуют радости или удовольствия, когда бьют сами. Умирают, воскресают и опять дерутся друг с другом.       С людьми всё иначе.       Пока Чжухон громко стенает о своём убитом герое, Чонгук так и сидит с повёрнутой к Алексу головой. Что он там ему мысленно транслирует, остаётся за кадром. Тэхён об этом никогда не узнает. Но Алекс этой трансляции не выдерживает, опускает глаза, несколько раз кивая. Признаёт свою неправоту.       — На сколько тебя засадили дома? — спрашивает Чонгук, пока Чжухон перезапускает игру и передаёт джойстик Тэхёну.       — На три недели.       — Вот через четырнадцать дней и придёшь в зал.       Тон у Чонгука строгий, но выглядит он… спокойно. И сидит расслабленно, ушло даже напряжение из плеч. За минувшую неделю все впервые выглядят расслабленно. Подкалывают друг друга, будто не они ещё вчера переживали и с мрачным видом ходили по залу. Для их спокойствия всего-то стоило вернуть недостающий пазл на место.       Тэхён зажимает «В» и одновременно с этим жмёт вверх и вбок: красный аватар, за секунду получая с размаху под челюсть и удар с ноги, — падает. Не веря в происходящее, Чжухон и Хосок таращатся на экран с приоткрытыми ртами.       — Какого… Ты как это сделал?       Тэхён негромко смеётся, возвращая джойстик:       — Обычная комбинация ударов.       Чжухон пялится на экран, потом на кнопки, а потом поворачивается к Алексу:       — Слушай, у тебя есть какие-нибудь там гоночки, например, или — я не знаю — стрелялки? Чёт меня драки подзадолбали последнее время.       — Так и скажи, что надоело даже в виртуальном мире по морде получать, — ржёт Хосок.       — В реале я неплохо начистил некоторым утыркам мордасы, — возражает Чжухон.       — Ага-да. Втирай это своей разукрашенной физиономии.       — Ща принесу вам другую игрушку, — закатывает глаза Алекс.       Он уходит в соседнюю комнату, и Тэхён, не горя желанием слушать, как парни спорят, идёт за ним. Стучит, прежде чем войти. Алекс ковыряется в какой-то коробке, которую, судя по всему, вытащил из-под кровати. Взмахивает рукой, приглашая не стесняться и проходить.       Тэхён опирается плечом о косяк, осматриваясь. Эта комната больше похожа на жилую, и порядка тут совсем не наблюдается. Одежда кучей навалена на стул, постель не заправлена. Вся стена над кроватью увешана плакатами, в нескольких из них узнаются кадры из фильма «13-й район». Над столом полка с учебниками и единственной фоторамкой.       Сдвигая брови, Тэхён отталкивается от косяка, подходит к столу, засовывая руки в карманы. Снимок сделан на какой-то спортивной площадке (за спинами парней виднеется ряд турников). Они все здесь гораздо моложе, что особенно заметно по Алексу. Его лицо выглядит совсем детским, и ещё не обзавелось скулами, которые есть у пацана сейчас. Он и Чжухон сидят на корточках, Хосок и Чонгук стоят, а в центре между ними — незнакомый светловолосый парень, чьё одиночное фото Тэхён уже видел в зале. Ноги — на ширине плеч, на губах лёгкая улыбка. Одна его рука закинута на Хосока, другая — на Чонгука: пальцы слегка задевают участок оголённой кожи.       Взгляд Тэхёна тяжелеет.       — Кто это? — кивком подбородка указывает он на фото.       Алекс, ковыряющийся в коробке, оглядывается, и выражение его лица меняется. От былой весёлости не остаётся и следа. Он опять поворачивается к коробке перед собой, продолжает перебирать диски, но теперь его движения замедленные и какие-то рассеянные.       — Это Ли Минхёк.       Делает секундную паузу и добавляет:       — Наш друг.       Друг, значит. Интересно.       Тэхён продолжает сверлить его фигуру глазами.       — Не видел его в зале.       Руки Алекса зависают над коробкой. Часть дисков выскальзывает, когда он глухо отзывается:       — И не увидишь. Он больше не придёт. Он сорвался и упал.       Несколько глаголов, местоимение и союз. Ещё есть «не» — отрицательная частица. Именно она играет главную роль. Поодиночке это всё обычные слова, а вместе — момент из жизни людей. И если бы частица «не» стояла перед последними глаголами, Тэхён бы не поворачивал так медленно голову.       Но он поворачивает.       Алекс тяжело вздыхает. Поднимается с корточек и подходит к нему. Встаёт рядом, тоже смотря на фото.       — Три года назад.       Три года…       «По личным причинам больше не участвуем», — сказал Хосок. И теперь Тэхён на сто процентов уверен, кто является этой «личной причиной». Не приходится даже сопоставлять полученную ранее информацию с новой, чтобы всё понять. Слова Чжухона про оскорбление их друга. Играющие желваки на лице Чонгука. Выпад Алекса с «я не жалею».       — Он?..       Пацан понуро кивает.       Внутри появляется неприятное тянущее чувство. Тэхён отлично контролирует свой голос, когда спокойно уточняет:       — В этом замешан «Вызов»?       Алекс настороженно косится.       Точно. Он же не в курсе, что с Тэхёном поделились событиями из их жизни.       — Хосок рассказал мне.       Сдёргивая с головы кепку, пацан приглаживает волосы пятернёй. Шумно, сердито сопит, опять надевая кепку козырьком назад. Его действий вполне достаточно для ответа.       Минхёк с фотографии продолжает улыбаться, держа свои руки на плечах парней. И у Чонгука расслабленный, ненапряжённый вид.       От его прикосновения он не ждёт удара.       — Алекс. Ты знаешь, что случилось?       Пацан грызёт щеку изнутри. Нехотя кивает. Раздумывает недолго: рассказывать или нет, — и, принимая решение, отходит, прикрывая дверь. Отрезает комнату от смеха и голосов парней. Возвращается, скрещивая руки на груди.       — Мы все там были. Я не участвовал. Хёны не пустили. Ждал их внизу. Маршрут пролегал между строящимися домами и подъёмным краном. Соревнования проходили поздно вечером, свет был только от летающих дронов. Мало того, что плохая видимость, ещё и дождь лил стеной. Сезон дождей. Скользко было, понимаешь? По заданию, надо было попасть с одного дома в другой. «Вызов» перекрыли самый лёгкий путь — вход на крышу, — чтобы у других участников не получилось пройти, а у них появился шанс вырваться в лидеры. Стать первыми и победить. Минхёк-хён выбрался через окно на кран. Он хотел с него попасть на крышу второго дома, — голос Алекса звучит тише, он ненадолго замолкает и заканчивает: — Если бы не дождь — у него бы получилось. Он поскользнулся при толчке. Допрыгнул до стены, но не смог полноценно закрепиться.       Тэхён чувствует, как напрягаются мышцы лица.       — А остальные?       — По правилам — нельзя останавливать соревнования, иначе будешь дисквалифицирован. Но никто из хёнов не стал продолжать маршрут. Когда я прибежал к месту падения, они уже сидели рядом с ним. Хосоки-хён не разрешил мне подойти, велел уходить. Сказал, никому не говорить, что я был с ними. Знаю, что в скорую всех не пустили, поехал Чонгук-хён, — Алекс запинается. — Минхёк-хён, он… Он так и не пришёл в себя. Они не успели доехать до больницы.       Дёргая бровью и плотно сжимая губы, пацан отворачивается. Возвращается к коробке на полу, скидывая в неё всё, что достал ранее, и пинком задвигает обратно под кровать.       Тэхён переводит взгляд с Минхёка на Чонгука теперь, наконец, понимая: так вот почему он всё-таки дал адрес зала после той их встречи на стройке. На фото у него приподнятые уголки губ. Это ещё не улыбка, но почти. Уже хорошо заметный намёк на неё. Тэхёну он не улыбается даже так.       Что творилось в его душе после того, как он оттащил своего сталкера от края, если на следующий же день разрешил прийти на тренировку?       Какие воспоминания разблокировало это событие?       «Надо было толкнуть меня и посмотреть, как я красиво падаю».       От собственных сказанных ранее слов к горлу подкатывает лёгкая тошнота. Тэхён прикрывает глаза, прижимая кулак к губам.       Чёрт.       Какой же он кретин.       — Хён.       Алекс держит рукой дверь и, быстро облизывая губы, просит:       — Не спрашивай про него… У них. Не надо.       Из гостиной раздаётся громкий гогот Хосока. Он опять чем-то подколол Чжухона, потому что сразу за смехом от последнего слышится решительное «вот увидишь, я его уделаю».       Бросая последний взгляд на фото, Тэхён отходит от стола и, закидывая руку на плечи Алекса, выходит вместе с ним из комнаты.       Чжухон всё пытается «уделать» красного монстра, когда между ним и Хосоком прилетает диск с игрой. Больше никаких драк. Теперь у них квест по выживанию в каком-то мрачном доме.       Садясь в угол дивана, Тэхён отстранённо наблюдает за игрой, то и дело цепляясь глазами за чёрный затылок, обладатель которого расположился на полу, привалившись спиной к сидушке: Чонгук загребает из тарелки горсть попкорна и закидывает в рот по одной, неторопливо пережёвывая — желваки двигаются под тугой кожей. Подсказывает Хосоку, где можно поискать ключ от двери для перехода в другую комнату.       «Он поскользнулся при толчке. Допрыгнул до стены, но не смог полноценно закрепиться.»       Тэхён постукивает пальцами по подлокотнику, кусая нижнюю губу. Вспоминает свой последний до драки визит в зал. Вспоминает слова: «Даже собственное тело может тебя предать», — и теперь понимает.       В голове начинает стучать тупой болью. То ли от того, что надо спать больше трёх часов в сутки, то ли от долбанной погоды, то ли от всей полученной информации — за последние дни её было реально много. Массируя висок, он спускается чуть ниже, удобнее устраивая голову на спинке, и всего на несколько секунд позволяет себе закрыть глаза.       Когда он их открывает, сонно щурясь, по стеклу барабанят тяжёлые капли — дождь опять начался. В комнате никого нет, телевизор выключен, голоса парней раздаются с кухни.       … а он укрыт чёрной олимпийкой Чонгука.