Седьмой позвонок

      Звук вибрации выдёргивает из темноты.       Чонгук открывает глаза и тут же морщится, щурясь от яркого света. Выставляет перед собой ладонь, закрывая лицо: в комнате настолько светло, будто солнце решило спалить планету к хренам, и становится не ясно, как буквально мгновение назад — до гудения вибрации — существовала ровная темнота.       Часто моргая, Чонгук одновременно пытается собрать картинку перед собой воедино и понять сонным разумом, где находится. Через растопыренные пальцы видно низкий столик и панорамные окна. Он абсолютно точно не дома. Это квартира Тэхёна: его окна, его диван.       Сам Тэхён.       Он спит, сидя рядом. Вполоборота, скрестив руки на груди, голова слегка свешивается — подбородок почти касается плеча. Не самая удобная поза, потом сто процентов будет болеть шея.       Гудение повторяется, и Чонгук суетливо шарит по карманам олимпийки. Находит телефон в правом, достаёт: два сообщения от мамы. Интересуется, куда он успел телепортироваться с утра пораньше.       Не с утра пораньше. Он телепортировался ещё ночью. Оделся и ушёл.       К нему.       Чонгук переводит взгляд с экрана телефона на Тэхёна — у него спокойное мерное дыхание и приоткрытые губы. Никаких слюней в углу рта, никаких дурацких выражений лица, как у всех обычных людей во время сна. Куда там. Тэхён даже спит по-киношному — мистер Идеальность. Над ним не хочется ржать, не хочется вставлять в рот ложку и делать глупые снимки, которыми потом можно будет по приколу шантажировать. На него хочется… смотреть. Пока в глазах не станет рябить. Потом проморгаться и смотреть опять.       Существует вообще в мире хоть что-то, что останется к нему равнодушно? Что сможет ему противостоять?       Скорее всего — нет. Потому что даже весь этот долбаный мир, в котором они живут, без ума от него.       И не только этот долбаный мир, мам.       Открывая окно диалога, Чонгук печатает, что ушёл на тренировку. Получает в ответ «будь осторожен, люблю тебя», пишет «и я тебя», желает «хорошей смены». Блокирует экран и, сжимая телефон в ладони, вспоминает остатки вечера: как сел на диван, как думал, что сможет уснуть где угодно, только не здесь, не после всего случившегося; как Тэхён сел рядом с ним. Так они и втыкали в молчаливый телевизор, словно два придурка: картинки менялись одна на другую — жизнь пчёл, какого-то жука, что таскался по пустыне с шариком, — интереснейшая передача.       И никаких разговоров. Никаких вопросов. Блаженная тишина.       Выходит, так на этом диване они и уснули.       — Всё в порядке?       У него после сна низкий голос. Чонгук даже не вздрагивает. Не удивляется, что секунду назад Тэхён лежал с закрытыми глазами, а теперь, слегка сдвинув брови, следит за ним.       Зачёсывая волосы назад пятернёй, Чонгук мнёт переносицу пальцами.       — Дома потеряли.       Тэхён шевелится. Садится прямо.       — Что сказал?       А что тут скажешь? Что стартанул из кровати, потому что у богатенького мальчика была странная интонация — в плохом смысле странная, — или потому что на это было не всё равно?       Когда исчезла грань, переступив которую стало не всё равно?       Не заметил. Упустил.       А ведь они — внезапно доходит — спали вместе. Не в одной постели под одним одеялом, но…       О чём он думает вообще?       — Что на тренировке, — Чонгук жмёт кнопку телефона: восемь утра. Они с парнями договорились на десять. — И я там должен быть через два часа, а перед этим надо попасть домой.       Это звучит лучше, чем «я ухожу». Это — «мне надо уйти». И предлог не выдуманный, а реальный. Чонгук не хочет, чтобы его уход выглядел так, будто причина во всём сказанном и сделанном этой ночью.       Он не сбегает.       Прячет телефон в карман, застёгивает молнию на олимпийке под горло и поднимается, чтобы встать на месте, так и не сделав шага:       — Могу отвезти тебя, — Тэхён предлагает, явно не рассчитывая на согласие. Добавляет после недлинной паузы: — Если ты не против.       Солнечные лучи облизывают его подбородок и губы, путаются в ресницах и растворяются бликами в радужках цвета некрепкого кофе. Погода сегодня просто отличная.       И, кажется, день будет замечательный.       — Только ко мне заедем, возьму сумку с камерой.       На лице Тэхёна проскальзывает удивление от такого быстрого согласия — всё так легко? Какое-то время он неверяще смотрит, а потом медленно расплывается в улыбке. Как тот ленивец в «Зверополисе».       — Без проблем, — нарочито непринуждённо показывает знак «ок», будто его и не волновала возможность отказа; лениво потягивается, щёлкая позвонками на затёкшей шее, и тоже встаёт. — И раз ещё целых два часа впереди, у нас есть время позавтракать. Не зря же я у плиты торчал.       Он подбородком указывает в сторону яичницы, оставленной на тарелке. Перекусить действительно было бы неплохо: бегать на голодный желудок — хреновая затея.       Почистив зубы при помощи пасты и пальца, Чонгук дожидается Тэхёна, сидя за стойкой и бездумно постукивая костяшками по столешнице. Тот возвращается из ванной через пару минут, открывает дверцу холодильника:       — Что желаете? Чай? Кофе? Воду? — перечисляет и заговорщически понижает голос: — Наша кухня рекомендует остановить свой выбор на последнем варианте, первые два невыполнимы по причине отсутствия необходимых ингредиентов.       Клоун.       Чонгук выразительно на него смотрит:       — Ты всегда такой бодрый с утра?       — Только если впереди ждёт хороший день, — светит ровными белыми зубами.       Привычная самоуверенность. Тут нечему удивляться.       Убирая яичницу в микроволновку, Тэхён опирается локтями на барную стойку. Его кисти всего в нескольких сантиметрах. На левом запястье возле выпирающей косточки родинка. Эту же руку месяцами ранее он разодрал в зале. Воспоминание настолько чёткое, что почти чувствуется запах антисептика.       Чонгук берёт его за кисть, поворачивает открытой ладонью к себе: след от пореза кривым узором украшает кожу. Перечёркивает линии Сердца и Судьбы. Чонгук знает про эту хрень от Джису: когда они были маленькие, она играла в гадалку. Предсказывала ему счастливую семейную жизнь с тремя детьми и красавицей женой.       Теперь известно — предсказание не сбудется.       Он проводит по светлому рубцу на коже большим пальцем, тихо говорит:       — Длинный шрам остался.       Встречается с Тэхёном глазами: тот словно совсем не дышит. Следит за ним, как зачарованный. Микроволновка ровно гудит, в ней слышится приглушённое потрескивание. Пространство вокруг тоже гудит, потрескивает, и воздух сгущается, как перед грозой. Состояние, которому требуется разрядка, иначе — взрыв, рождение сверхновой. По-другому не получается. Так происходит каждый раз, когда они задерживают взгляды друг на друге чуть дольше, чем обычно.       Когда касаются друг друга. Например, как сейчас.       Подушечка пальца нажимает на его ладонь сильней — неконтролируемое действие. Чонгук не замечает, как подаётся навстречу — это тоже не контролируется. Стойка больно вдавливается в рёбра. Осталось только залезть на неё, чтобы стать к нему ещё ближе.       И — настоящее безумие — Чонгук готов залезть на неё, готов схватить Тэхёна за ворот и притянуть к себе. Это не кажется диким, не кажется чем-то неправильным — больше нет. В нём острое желание почувствовать его губы на своих, убедиться, что они реальные — он реальный — ответить. И в голове остаётся одно это желание, всё остальное рассеивается дымом.       Громкий хлопок заставляет вздрогнуть.       Чонгук заторможенно моргает и заглядывает ему через плечо. Пока до него доходит, Тэхён уже распахивает микроволновку: часть яичницы сползает со стенок, один из желтков остаётся прилипшим к стеклу на дверце.       — Вот же… гадство, — подбирает слово Тэхён, оценивая увиденное. — Наши яйца взорвались.       Наши?.. Что?       Блин. Он хоть примерно представляет, как это слышится со стороны?       Чонгук прижимает сжатый кулак к губам. Не выдерживает, беззвучно смеётся, пряча лицо в ладонях.       …В итоге на завтрак у них два бургера из KFC, которые они съедают по дороге.       Дом встречает тишиной и пустотой.       Чонгук останавливается посреди своей комнаты и рассеянно осматривается. Так, будто впервые здесь оказался. Все вещи лежат на своих привычных местах, как он их и оставил, когда посреди ночи откинул одеяло и ушёл в квартиру с панорамными окнами.       Он меняет трусы на чистые, надевает футболку. Проверяет сумку: камера, маска, кроссовки. Зависает взглядом на шнурках, зачем-то трогает их.       Господи, какой пиздец.       Садится на кровать, зарываясь пальцами в волосы. И в голове ни единой мысли. Только образы: Тэхён целует его, Тэхён заламывает брови и дышит приоткрытым ртом, Тэхён смотрит на него от барной стойки, Тэхён говорит, что никуда не поедет.       Тэхён, Тэхён, Тэхён.       Этого парня слишком много в его жизни. Слишком много в его мире. В нём.       Чонгук вздыхает. Поднимается с кровати, закидывая лямку сумки на плечо, и смотрит в окно, прежде чем выйти из комнаты. Стекло водительской дверцы опущено, наружу высунут локоть. Тэхён не копается в телефоне, просто втыкает в лобовое перед собой, изредка моргая. Затем бросает взгляд на дом, словно почувствовал к себе внимание. Бред, конечно. Их разделяют метры земли, деревянная калитка, стекло и штора. И у Тэхёна нет никаких суперспособностей. Хотя выходит из машины он с таким пафосным видом, что невольно начинаешь подозревать, что они всё-таки есть. Хлопает дверцей, опирается о неё задницей. Широко зевает, прикрывая рот ладонью, и потягивается: ткань футболки задирается, оголяет участок голой кожи на животе.       Отворачиваясь, Чонгук идет к входной, уже не удивляясь теплу в сердце. И тому, что это сердце срывается с привычного темпа. И желанию подойти и поправить ткань, чтобы никто не мог видеть его таким: расслабленным, разморённым. Чонгук знает его запах, его вкус, знает его прикосновения и какая у него горячая кожа, как срывается его дыхание от одного поцелуя и как чувствуется его взгляд на своём теле.       И остро не хочет, чтобы всё это о Тэхёне знал кто-то другой. Точно так же, как не хочет этих мыслей, но момент безнадёжно упущен: они уже у него есть.       Тэхён уже у него есть.       Вот он — стоит. Ждёт. Смотрит на дом с таким видом, будто Чонгук ушёл и может больше не вернуться, будто ещё одна-две минуты и он пойдёт его искать.       И походу что-то такое у него в мозгу и происходило, если судить по тому, как расслабляется его лицо, когда Чонгук выходит. В его глазах появляется что-то мягкое, нежное. От этого становится не по себе. От затапливающего изнутри чувства — тоже.       Непонятно, от чего больше.       — Поехали, парни наверняка уже на месте.       Тэхён садится за руль. Заводит мотор. Чему-то улыбается. У него безумно довольный вид, того и гляди начнёт насвистывать и напевать.       Чонгук честно терпит этот спектакль до ближайшего поворота.       — Ну что? — не выдерживает.       — Что? — повторяет Тэхён.       — С тобой — что?       Он качает головой.       — Не понимаю, о чём ты.       Да блин.       — Говори, не выделывайся.       Тэхён бросает на него хитрый взгляд, сужает глаза.       — Я в твоей футболке.       Чонгук непонимающе приподнимает бровь. Он вообще-то не слепой, заметил, что брендовые рубашки и прочие понтовые шмотки уступили место обычной чёрной футболке. Эта тряпка ещё ни у кого не вызывала такой открытой радости.       — Ты из-за этого весь светишься?       — А я свечусь?       И опять это: нежность. Во взгляде, в голосе, даже в том, как он поворачивает к нему голову. Чонгук залипает. Теряется в ответном чувстве. Зависает на нём взглядом, позволяя себе рассматривать.       Думает: да, светишься. Выделяешься из всех. Своими долбаными глазами, губами, руками. Своими скотскими ухмылками и павлиньим самодовольством, из-за которого так тяжело не поддаваться желанию свернуть твою шею. Приманил к себе. Заставил привыкнуть.       Приручил.       К чему тешить себя самообманом: не будь это важным — хрен бы что заставило Чонгука прийти к нему в первый раз, во второй. А сейчас он знает, уверен, случись необходимость — придёт и в третий, и в четвёртый. Если почувствует, что Тэхён реально — реально — может исчезнуть из его жизни. Внутри всегда что-то отзывалось на действия Тэхёна. Щетинилось на любое прикосновение, но в то же время тянулось навстречу. И Чонгук сопротивлялся не ему, а себе. Достаточно глупая война — бороться с собой: ты не можешь у себя выиграть и не можешь себе проиграть.       Тэхён перестаёт улыбаться. Отводит взгляд и смущённо хмыкает.       — У тебя странное выражение лица.       У Чонгука странное всё. Вся его жизнь.       Он расстёгивает молнию на сумке. Застёгивает.       — Всё нормально, — говорит.       Прислушивается к себе.       И — удивительно — всё правда нормально. И нежданные изменения в жизни не пугают. Свои чувства не пугают. Тэхён, сидящий на водительском сиденье, не пугает. У него из горловины футболки торчит бирка: бережная стирка, машинная сушка запрещена. Чонгук всё время собирался её срезать, но всё время забывал. Он протягивает руку и осторожно заправляет хлястик вовнутрь, а потом, с секунду размышляя, касается шеи Тэхёна, пытаясь понять, чего тот каждый раз будто в астрал вылетает, когда трогает его шею. Наблюдает, как кожа Тэхёна начинает покрываться мурашками, и убирает руку. Смотрит перед собой. Думает: это всего лишь футболка. Это не что-то пиздецки важное и ценное. И это просто прикосновение. Сердцу нет нужды так заходиться. В этом нет никакого смысла.       Но, наверное, в этом и есть вся фишка? Не искать во всём смысла. Просто жить: здесь и сейчас.       Всё хорошо.       По-настоящему хорошо.       И от этой мысли становится спокойно.

***

      Алекс задирает голову вверх, приподнимая козырёк кепки для лучшего обзора. Сдвигает штатив камеры вбок, чтобы сделать съёмку общего ракурса снизу. На шее у него болтается другая камера. Он примеряется к объективу ещё раз, что-то мысленно высчитывает и удовлетворённо кивает сам себе.       Неоновый улыбающийся смайл на его футболке подмигивает при каждом движении.       Бросая сумку рядом с другими вещами, недалеко от которых, сидя на земле, зашнуровывает кроссовки Хосок, Чонгук интересуется:       — Всё подготовили?       — Да, сейчас только настрою синхронизацию камер, — отвечает пацан и отходит к открытому ноутбуку, что стоит на рюкзаке. Обращается к Тэхёну: — Нужна будет твоя помощь, хён. Выручишь?       Имитируя козырёк, тот прижимает ребро ладони ко лбу, осматривая цепочку близко стоящих друг к другу зданий, но слышит его и оборачивается.       — Всё, что будет в моих силах, — легко улыбается.       Пацан на него смотрит как на героя.       Тайна человечества номер хрен-знает-какой: каким образом Тэхёну удаётся подобное. Он даже усилий никаких не прикладывает — просто улыбается, просто щурит глаза от солнца.       Просто существует.       — Алекс уже сделал всё, что в его силах, — загадочно бросает Чжухон.       Пацан его будто не слышит:       — Ничего сложного, — демонстрирует Тэхёну экран ноутбука. — Видишь эти окошки? Сюда будет идти изображение со всех камер. Четыре от нас, одна снизу и одна с крыши — я их уже установил. Тебе надо просто следить, чтобы картинки не пропадали. Если они вдруг исчезнут, сообщить нам.       Протягивая Тэхёну гарнитуру, Алекс дожидается, когда тот вставит в ухо наушник, и передаёт ему ноутбук.       — И ещё это, — показывает внизу на полоску с треугольным знаком «рlay». — Включишь нам музычку. Для драйва, — перебирает ногами, пританцовывая. — Хосок-хён даёт отмашку, и ты жмёшь сюда. Справишься?       — Ну ты же справился, чего он не справится? — опять бросает Чжухон.       — Да блин, зачем я вообще рассказал, — закатывает глаза пацан.       Хосок, начиная разминаться, делает повороты корпусом и ржёт.       Непонятно.       Чонгук поочерёдно переводит заинтересованный взгляд на каждого из парней:       — Что происходит?       Избавляясь от свитшота, Чжухон расправляет на согнутой в колене ноге широкую футболку с надписью «Start That Fire» и многозначительно поигрывает бровями:       — Алекс завёл себе подружку.       Пацан возмущённо взмахивает руками, хлопая себя по бокам, — картина немого осуждения.       — Сегодня вечером на свиданку идёт, — продолжает Чжухон ехидным голосом, не обращая на него внимания. — Так что быстренько скидываемся на советы для новичка.       — Какие от тебя могут быть советы, у тебя даже девушки нет, — мрачно бросает ему Алекс.       Его скулы и уши окрашиваются в красный.       — Я свободный даритель любви и не могу принадлежать одной, пока столько прекрасных фей нуждаются в моём обожании, — патетично выдаёт Чжухон.       — Ты, главное, будь осторожен в раздаривании своей пыльцы, — со смешком советует Хосок.       — Обижаешь, хён, — делает грудь колесом Чжухон. — У меня всё под контролем.       С максимально безразличным лицом пацан поочерёдно забирает у всех камеры, проверяя уровень заряда на каждой, и отдаёт их обратно.       — Куда пойдёте? — интересуется у него Тэхён.       Алекс недолго мнётся:       — В кино.       — Идите на ужасы, — не унимается Чжухон. — Она будет вздрагивать и делать вид, что боится, а ты держать её за руку, как настоящий рыцарь. Ну, или можешь бояться сам, и держать за руку будут тебя.       — Даблинпожалуйста, — на одной ноте страдальчески стонет пацан. — Мы можем просто перестать об этом говорить?       — Ладно, давайте займёмся делом, — сжаливается над ним Хосок. — Десять минут разминка и на повтор маршрута. Мне ещё на работу сегодня.       — У Алекса программа на день явно поинтересней твоей, — продолжает глумиться Чжухон.       И получая в плечо кулаком, начинает громко причитать и натирать место удара.       Их поведение вызывает улыбку: несмотря на подколы, Алекс выглядит довольным. Если сравнивать его же с ним вчерашним — удивительно гордым. Словно сама мысль о свидании расправляет его плечи и выпрямляет спину. Он что-то печатает в телефоне и, убирая его в рюкзак, начинает вместе со всеми разминаться.       Свидание.       Присоединяясь к разминке, Чонгук ничего не может с собой поделать, проецируя на себя всё сказанное Алексом.       Каково было бы сходить в кино с Тэхёном? Посидеть, потаращиться в огромный экран под оглушающие звуки из колонок и запах попкорна? В полной темноте, среди других людей. Как Тэхён любит смотреть фильмы: он предпочитает переговариваться во время просмотра или, наоборот, — не терпит, чтобы его отвлекали? Ужасы его не привлекают, это Чонгук помнит. Что насчёт остальных жанров? Комедии, драмы, боевики? Артхаусное кино?..       Парни как раз завершают растяжку на икроножные мышцы, когда Чонгук замечает, что Тэхён заходит в здание. Скрывается в узком дверном проёме, пропадая из вида. Реакция срабатывает быстрей, чем Чонгук успевает подумать, как это может выглядеть со стороны. Он нагоняет его в тот момент, когда Тэхён поднимается на четвёртую ступеньку полуразрушенной лестницы, и ловит за руку чуть выше локтя. Аккуратно, но крепко.       — Не ходи здесь один, — удерживает на месте.       Хочется верить, что голос звучит спокойно, что в нём нет волнения или — чего хуже — беспокойства. Но судя по тому, как озадаченно выглядит Тэхён, поворачиваясь, — на это можно не рассчитывать.       — Я хотел подняться на крышу, — показывает вверх. — Дождаться вас там.       Чонгук разжимает пальцы, отпуская его.       — В заброшках можно улететь вниз вместе с лестницей. Мы здесь уже всё проверили, знаем безопасные зоны, а ты нет.       Тэхён спускается на ступеньку вниз. И, конечно, начинает лыбиться. Его интонации просто исходят подъёбливым самодовольством:       — Ты знаешь, как это звучит? Как проявление заботы. Будь осторожней в таких выражениях, а то я могу подумать, что тебе на меня не пле…       — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       В любой другой день Чонгук проглотил бы эти слова, не стал озвучивать. Но сегодня яркое прохладное солнце в небе толкает на искренность. Сегодня их важно сказать.       Тэхён замолкает на полуслове, его брови взлетают вверх. Явно не ожидал. И от того, как он пристально смотрит — недоверчиво и растерянно, — за рёбрами стягивает тугими ремнями.       Вот что за кретин. Что с ним, блять, не так?       Как будто за него нельзя переживать. Как будто кроме Чонгука за него больше никто никогда не беспокоился.       Тэхён прочищает горло.       — Понял, — кивает.       Чонгук тоже понял. Понял, что если до этого у него ещё был какой-то шанс спастись (даже после всего, что уже случилось), то сейчас он сам лично подвёл себя к краю и добровольно сиганул с него. Края больше нет. Цепляться не за что.       И — слава Богу — появившиеся парни избавляют от необходимости ещё что-то говорить.       На крышу Тэхёна провожает Алекс, возвращается через пару минут, занимая свою позицию на третьем этаже. Чжухон уже ожидает возле пожарной лестницы. Хосок подмигивает Чонгуку и взбегает на второй этаж, кричит оттуда:       — Скажи, как будешь готов!       Чонгук надевает маску, прикрывает глаза, делая глубокий вдох. Длинно выдыхает и включает на камере запись:       — Готов.       — Начали! — командует Хосок.       В этот раз сумки за спиной нет, поэтому двигаться легче. Свою связку элементов Чонгук начинает с волрана и сальто. Добирается до второго этажа, на камеру обмениваясь рукопожатием с Хосоком, и дальше они продолжают уже вдвоём. Усложняют себе задачу: на третий этаж взбираются не по лестнице. Находят обрыв между этажами и соединяют их деревянной балкой, сооружая таким образом подъём, где можно с самой маленькой высоты идти на самую большую. Именно по балке и дефилирует Хосок, расставляя руки в стороны для балансировки. На последних сантиметрах делает кувырок для зрелищности и запрыгивает наверх.       Чонгук забирается выше другим путём: разбегается и отталкивается ногой от противоположной стены, чтобы, развернувшись в полёте, ухватиться за выступающий край. Подтягивает своё тело и, выпрямляясь во весь рост, отбивает «пятюню» Алексу, что, поджидая, уже топчется рядом.       Музыка в наушниках почти сливается с улюлюканьем Чжухона. Очевидно, он уже встретился с Хосоком, и теперь они направляются к выходу на крышу.       Чонгук уступает Алексу право вести за собой, решая, что сам будет завершать процессию. С удовольствием отмечает, что каждый элемент пацан отрабатывает идеально — несколько безвылазных месяцев из зала не прошли даром. У него вообще большой потенциал. Ещё пару лет разумных тренировок, и Алекс будет делать трюки лучше, чем кто-либо в их компании. Главное набраться терпения, не торопиться, выполнять всё последовательно.       Съёмка длится больше часа.       Основной локацией выбрана крыша, там снимается наибольшее количество кадров. Уже ближе к концу Чонгук чувствует, как гудят ноги, а мокрая футболка прилипает к спине, и радуется, что остаётся финальный штрих, и можно будет упасть на бетон и дать усталым мышцам отдых.       Заключительным кадром решено сделать двойной палм дроп — один из самых сложных элементов. Который получается пока только у одного из них.       Чонгук смотрит на двухметровую стену перед собой.       В зале палм дроп он выполнял с турника и приземлялся на маты. Здесь мягкой подстилки нет. Здесь ошибка может закончиться плачевно. Например, ему не хватит сил достаточно закрутить себя, и тогда приземлится он не на ноги, а на шею, на седьмой позвонок, который так любит наглаживать Тэхён.       Самое сложное в палм дропе — он выполняется из положения кэт лип, и важно суметь забежать на стену как можно выше. Не на три привычных шага, а на четыре. И не подтягиваться на руках, чтобы помочь телу забраться на горизонтальную поверхность, а вытолкнуть его вверх, чтобы оно вылетело в воздух, словно пробка из бутылки. Прогнуться в спине, не забывая отклонить и голову, и сделать самый сильный мах руками назад, на который только способен, для хорошей закрутки тела.       Если сработать правильно — всё получится.       Чонгук вытирает руки о штаны и, не тратя время на раздумья, несётся к стене. Взбегает на три шага вверх и, чувствуя, что тело начинает тянуть вниз, изо всех удерживает себя, делая четвёртый. Одновременно с этим хватается руками за край и, словно подпрыгивая, отталкивается второй ногой от стены.       Мир переворачивается дважды, прежде чем он понимает, что высота теряется, и успевает уйти в задний ролл, чтобы не свернуть себе шею.       Ему не дают опомниться: Алекс и Чжухон налетают одним сплошным тёмным пятном, рывком ставят на ноги. Последний прижимает кулак к губам, издавая протяжный гул одобрения. С другой стороны виснет Хосок, тормоша и поздравляя.       — Чувак, это было офигенно!       — Я аж вспотел, так переживал.       — Надеюсь, твоя камера не сдохла, и всё записалось.       — Записалось, — подтверждает гарнитура голосом Тэхёна.       За весь маршрут он впервые что-то произносит. И услышав его голос, немного приглушённый, будто звучащий сквозь помехи или будто до этого он переволновался, Чонгук испытывает удовлетворение от проделанной работы и необъяснимую, непривычную гордость, словно его похвалил тренер или… человек, мнение которого важно.       — Я хочу посмотреть, как это выглядит в записи, — заявляет Чжухон и тащит в сторону, где они оставили Тэхёна.       Он ждёт возле выступа-грибочка, на котором стоит ноутбук. Видит их и быстро пробегает глазами по всему Чонгуку. Ощупывает взглядом, перед тем как сдвинуться, уступая своё место Чжухону. Тот отматывает видео и выводит картинку на весь экран.       Восстанавливая дыхание, Чонгук оглядывается:       — Где Алекс?       — Пошёл за камерой, — отстранённо отзывается Хосок.       Он целиком в видео. Ищет ошибки. Оценивает качество. Остаётся доволен.       Насладившись зрелищем, Хосок и Чжухон, переговариваясь, отходят. Судя по обрывкам фраз, Чжухон намерен доказать, что умеет делать винт и сальто назад — бетон под ногами его не смущает.       Чонгук тянет руку, свернуть программу и отключить ноутбук, но передумывает. Экран до сих пор поделён на шесть окон, четыре из них чёрные — камеры уже отключили, на двух ещё есть картинка. Одна показывает общий вид комплекса, изображение на второй движется: в кадре мелькает парапет и противоположное здание.       Какого хрена?       Чонгук хмурится, бросает через плечо:       — Вы отключили камеры?       И ещё до того, как парни отвечают, что уже давно их сняли, — всё понимает.       Надеется, что ошибается.       Он озирается по сторонам, пытаясь сообразить в какую сторону двигаться, давит в себе нарастающую панику. Бездумно шагает туда, где полчаса назад вместе со всеми выполнял сложную связку элементов, на ходу включая гарнитуру и замечая на себе вопросительный взгляд Тэхёна.       — Алекс? — негромко зовёт в динамик, быстро проходя мимо продолжающих тренить парней, проходя один из мезонинов, понатыканных по всей крыше, заглядывая за него и никого не обнаруживая. — Ты сейчас где?       Динамик не отзывается.       Шаг переходит на лёгкий бег.       Уже не сдерживая себя, Чонгук оббегает очередную надстройку, перепрыгивает через одно слуховое окно, второе, проклиная, что крыша такая огромная. Идеальный спот для съёмки видео, но не для поисков человека. За спиной слышатся шаги — Тэхён следует за ним. Кажется, он тоже понял, что происходит, и теперь, как и Чонгук, озирается по сторонам, стараясь заметить знакомую фигуру.       — Не прыгай один, тебя некому страховать, — просит Чонгук. — Мы сделаем прыжок в следующем ролике. Вместе. Я обещаю.       В чёртовом динамике тишина.       Выдёргивая бесполезную гарнитуру из уха, Чонгук проносится мимо выступов и останавливается. До него доходит, где искать: в тот день, когда произошла стычка с «Вызовом», они с парнями приходили сюда в первый раз, осматривали корпуса, прикидывая, какие элементы лучше подойдут для выполнения.       В тот день Чонгук стоял на парапете и примерялся к прыжку между зданиями.       Это было в другой стороне.       Меняя направление, он бежит, что есть сил, не совладав с эмоциями, и оказывается прав.       Застывает, когда видит.       — Алекс! — громко зовёт.       Пацан оглядывается на него и переводит упрямый взгляд вперёд — перед собой. На противоположную крышу.       Чонгук знает: его не послушают, — но всё равно пытается:       — Не прыгай.       Он быстрей. Он самый быстрый из них. Но расстояние не в его пользу. У Чонгука нет уверенности, что он успеет перехватить пацана до того, как тот прыгнет. А значит мешать нельзя: если Алекс увидит, что он бежит наперерез — не остановится, но может сбиться, может неправильно поставить ногу при толчке. И тогда точно не долетит. Не закрепится.       Надо потянуть время. Надо выиграть для себя секунд пятнадцать — тогда его получится перехватить у края и стащить за шкирку, если понадобится. Мозг анализирует: пацан побежит по прямой, ты — по диагонали, пятнадцати секунд даже много, хватит и десяти.       Алекс разворачивает кепку козырьком назад.       У Чонгука нет пятнадцати секунд. Нет даже пяти.       Его пригвождает на месте. Всё, что он может, это смотреть, как пацан несётся к краю с такой скоростью, с какой никогда раньше не бегал. Ни до травмы, ни после. Он как торпеда, рассекающая воздух. Расстояние тает на глазах, Алекс ставит ногу на низкий парапет и отталкивается от него.       Это даже не секунды. Это полумгновения. Запущенная съёмка слоу-мо в мозгу зрителей.       Раз.       Мысок кроссовки перестаёт касаться крыши.       Два.       Тело группируется в полёте, придаёт себе ускорения: ноги Алекса почти достают коленями до груди, а пятками — до ягодиц.       Три.       Руки делают два крупных, сильных маха, рассекают воздух, толкают тело вперёд.       Чонгук сбрасывает с себя оцепенение одновременно с тем, как ноги Алекса касаются края крыши.       Пацана качает назад.       Он выгибается в спине, балансируя, а потом рывком наклоняется вперёд, загребая рукой воздух, и делает спотыкающийся шаг, почти сразу падая на колени, а затем на живот.       Лежит так, не двигаясь, бесконечно долгие мгновения, прежде чем начинает шевелиться. Приподнимается на вытянутых руках и, стоя на четвереньках, таращится в бетон под собой. Медленно поворачивает голову и стягивает маску на подбородок, ошеломлёнными округлыми глазами смотря туда, откуда прыгал. Упирается рукой в колено и встаёт. На его лицо натекает неуверенная улыбка, а потом он в победном жесте рассекает воздух сжатым кулаком и радостно скачет. Что-то кричит.       Чонгук не слышит — что. Его сердце колотится с такой силой, что уши закладывает и, кажется, грудную клетку потряхивает. Его всего потряхивает. До него даже не сразу доходит, что плечо больно сжимают, пытаются растормошить.       Звуки возвращаются в реальность постепенно.       Тэхён обеспокоенно заглядывает ему в глаза, его губы шевелятся, озвучивают очевидное:       — Он перепрыгнул. Слышишь? Перепрыгнул.       Чонгук переводит взгляд на противоположную крышу, возвращает Тэхёну. Сухо облизывает губы.       Кивает — слышу.       Кивает — перепрыгнул.       — Хён! У меня получилось! Я смог!       Он смог. Чёрт возьми. Какой же… дурень.       Господи-Боже.       Дурень.       Чонгук тяжело опускается на корточки. Бормочет:       — Я его убью нахрен, — поднимает голову и орёт: — Я тебя прибью нахрен!       Алекс прикладывает руку к уху:       — Что-что, хён? Не слышу, — кричит в ответ. — Говоришь, я молодец?       И ржёт. Гогочет, как одержимый.       Тэхён безотчётно мнёт плечо Чонгука пальцами: я здесь, рядом. Тёплое прикосновение.       Говорят, в стрессовых ситуациях самый лучший способ привести себя в норму — отвлечь внимание на что-то привычное. Посчитать до десяти, как бы тупо это ни звучало, подробно перечислить то, что находится вокруг. Зациклиться на таком вот поглаживании. Мозг узнаёт знакомые действия, переключается на них и успокаивается. Хрен знает, правда это или нет — Чонгук не шарит за психологию, — но сейчас, чувствуя на себе руку Тэхёна, ему действительно становится лучше. Стальные тиски отпускают внутренности. Он переводит взгляд вниз, проводит ладонью по влажным волосам, пока рассматривает на уровне третьего этажа выступ, похожий на остатки от балкона: поручней уже нет, сохранился только широкий пласт плиты. И на этот пласт сверху прилетает осколок бетона.       Звук его удара раздаётся иррационально громко: тугим «ба-а-ам!» — как удар в гонг. Фоном Чонгук различает голоса остальных — парни нашли их и теперь угрожают Алексу жёсткой расправой, подробно описывая, что и как сделают, когда доберутся до него. Пацан в ответ пританцовывает, изображает лунную походку Майкла Джексона.       Осколок лежит на выступе и почему-то продолжает удерживать взгляд. Чонгук уже стоял здесь, размышляя над прыжком, но отказался от этой идеи: места для разгона мало, а прыгать надо чуть дальше, за выпирающий край, ведь он совсем ненадёжный — его с двух сторон держат только старые, осыпающиеся колонны.       Алекс приземлился на самый край. И на этом же краю сейчас танцует.       — От края, — Чонгук вскидывает голову, кричит: — Отойди от края!       Его голос почти теряется в общем шуме, но Алекс слышит. Перестаёт танцевать, непонимающе склоняя голову к плечу.       Не сдвигается с места.       Он даже не успевает посмотреть вниз, когда бетон под подошвами его кроссовок трескается.       Секунда.       Всего одна грёбаная секунда способна изменить всё вокруг.       Но у Чонгука нет секунды. Всё, что у него есть — тяжёлый удар сердца: тудум.       Тудум.       Тудум.       «Нет».       «Пожалуйста».       (пожалуйстапожалуйстапожалуйста)       Солнце продолжает ярко светить.       Для плохих вещей не нужна плохая погода.