Люблю тебя

      — Ибо, ты ошибаешься, — Сяо Чжань прошёл глубже в комнату, со вздохом опустился в кресло.       — В чём ошибаюсь, Чжань-гэ? — Ван Ибо в дверях тоже стоять не стал, но дальше зеркальной стойки дизайнера не пошёл.       В шоу-руме сейчас было непривычно тихо: весь стафф отправился выполнять мелкие поручения, а Главные согласовывали последние изменения со светом. Представление должно было состояться через три дня. До тех пор предстояло решить массу вопросов.       — Во всём, — Сяо Чжань постучал пальцем по подлокотнику кресла. Достал смартфон, посмотрел в тёмный экран — не включил; хотел убрать назад в карман — передумал; бросил на тумбу.       — А поточнее? — Ван Ибо наблюдал напряжённо. Дыхание у него тоже получалось напряжённым.       Напряжённым же выглядел и Сяо Чжань.       — Мне точно надо объяснять? — он поморщился, глянул на него осуждающе.       «Как на нашкодившего ребёнка», — Ван Ибо не обиделся, почти не расстроился. Только внутри кольнуло гневом.       — Точно. Объясни, что не так в сказанном? — он постарался не выпустить наружу язвительную улыбку. Получилось лишь отчасти. Уголок губ пополз вверх — обозначил наглую ухмылку.       Неудивительно, Сяо Чжань отреагировал остро — сверкнул на него острым взглядом:       — ВСЁ не так!       Это уже начинало забавлять: Ван Ибо ждал конкретики, а получал лишь отговорки. Сяо Чжань категорически не желал повторять произнесённых слов.       — Может, всё-таки попробуешь мне объяснить? Я действительно не понимаю, — улыбка Ван Ибо расползлась на пол-лица. — Вроде бы «я тебя люблю» звучит очевидно. Или нет?       — ТЫ ИЗ УМА ВЫЖИЛ?! — Сяо Чжань подскочил в кресле. Казалось, простая фраза перетряхнула весь его мир. — Не смей произносить этого! Тем более здесь!       Его щёки вспыхнули возмущением.       — Почему? — внутри Ван Ибо неприятно сжалось, зато улыбка на лице превратилась в мелкое хихиканье.       — Что «почему»?! Неужели даже это непонятно? — Сяо Чжань сверлил его пристальным взглядом.       — Пхах. «Даже это», гэ, — Ван Ибо согласно кивнул.       — …        Сяо Чжань смотрел на него прямо, гневно, но без злобы. Ван Ибо очень хотелось верить собственным ощущениям, но обмануться было больнее. В этих глубоких глазах ему виделись растерянность, сочувствие, боль. Ван Ибо не был уверен, потому за смехом скрывал скрипящие половицы собственных нервов.       Наконец Сяо Чжань чуть прищурился, сцепил пальцы в замок, откинулся в кресле. Теперь его губы почти зеркально отражали ухмылку Ван Ибо:       — О! Я, кажется, понял. Ты слишком вжился в роль?       — Роль? — Ван Ибо чуть челюсть не уронил. Пару секунд он соображал, о какой роли идёт речь. Но после понял. Или нет? Выговорил название медленно, неуверенно. — «Неукротимый» что ли? Лань Ванцзи?       — Пф-ф, — Сяо Чжань длинно выдохнул. — Вспомнил тоже! «Неукротимый» в прошлом году был.       — Тогда о чём ты? — Ван Ибо всерьёз задумался об упущенной им из внимания «роли», где по сюжету «должен был слепо и страстно» любить своего визави. На ум ничего не приходило.       «…хм, точно Я́ «из ума выжил»? Может, всё-таки не я?» — он хмыкнул собственным мыслям. Поразительно, но даже возможность сумасшествия Сяо Чжаня ничуть не умаляла его привлекательности для Ван Ибо. Наоборот, было в этом что-то пикантное…       — Убирай из своей непутёвой головы нелепые фантазии. У тебя на лбу написано крупными буквами, что ты о чём-то неприличном думаешь, — Сяо Чжань закатил глаза.       — Теперь ты даже мои мысли фильтровать будешь? — Ван Ибо повёл плечами, размял затёкшую шею, скептически оглядел кресло напротив Сяо Чжаня — остался стоять.       — Если понадобится… — строгость в глазах Сяо Чжаня выпить было невозможно: пришлось бы грызть.       — Я подумаю, — Ван Ибо просиял. Идея с «погрызть» ему понравилась.       — И думать нечего! — Сяо Чжань отмахнулся. — Так, если перестал дурачиться, то иди домой. Машина тебя ждёт давно.       — Тебя тоже, гэгэ, — улыбка Ван Ибо не собиралась уменьшаться. — И потом: я не дурачусь, а говорю совершенно серьёзно. Я тебя люблю. Давно, между прочим. Видишь, я — честный, а ты — нет.       — Я нечестный?! — Сяо Чжань вскинулся. — Почему это я оказался нечестным?       — Ты так и не сказал про «роль», в которую я якобы слишком «вжился», — Ван Ибо глянул на себя в зеркало, оценил выгодный свет и приятный румянец на собственных скулах.       «Всё-таки признаваться не так-то просто, хех», — настолько смущённым он себя не помнил. Раньше казалось, что мир шоу бизнеса начисто лишил его способности стесняться. Выходит — нет.       — А я должен пояснять? — теперь в тёмных глазах появились яростные искры.       Ван Ибо залюбовался. Такого Сяо Чжаня он видел нечасто, но каждый раз восхищался. Всегда вежливый и воспитанный человек преображался в острую и педантичную язву, когда злился.       — Был бы благодарен, — Ван Ибо проглотил слюну: на длинной стройной шее этой «язвы» очень хотелось оставить засос.       — Я. Про. БоЧжаней! — Сяо Чжань отчеканил внятно.       «Слишком внятно, гэ. Пха-ха», — Ван Ибо пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.       — Разве ж это роль, Чжань-гэ? — смех удалось прижать кривой усмешкой.       — Роль, конечно, — Сяо Чжань убеждённо кивнул. — Ещё со времён «Неукротимого» её на себя нацепили и, видимо, слишком привыкли. По крайней мере, ты, Ибо.       — Уверяю тебя, Чжань-гэ: в моих чувствах ничего из откровенно придуманной тобой «роли» нет, — Ван Ибо вдруг понял, в чём изначально ошибся.       Пусть он признался прямо, не покривил душой и даже выделил для важных слов свободное от лишних ушей время-пространство; пусть он попытался вложить самые искренние интонации в сказанное, донести мысль не сумел. Сяо Чжань ему не поверил.       — И что же в ней придуманного? Мы с тобой вот уже два года клоунов из себя изображаем. Виснем друг на друге. Очевидно, что это только «роль» для нас — актёров, — ярость в глазах Сяо Чжаня угасла, сменилась подозрением.       — То есть для тебя всё произошедшее в эти два года было актёрской игрой, — Ван Ибо придушил жалобные стоны собственного сердца. Сейчас было не время переживать из-за неудачи, предстояло срочно найти способ объясниться так, чтобы его, наконец, услышали и поняли верно.       «Кроме того «неудачи» ещё не случилось», — Ван Ибо медленно выдохнул.       — Так, гэгэ? Я правильно тебя понял? Ты лишь изображал радость, когда смотрел на меня или смеялся? — Ван Ибо долгим взглядом оглядел собеседника.       Под неяркими цветными софитами, бликующими в большом потолочном светильнике, Сяо Чжань смотрелся божественно.       «Впрочем, как всегда, — теперь пришлось облизывать губы. Требовать поцелуев они начинали каждый раз, стоило только измерить взглядом тонкую талию любимого человека. — Как раз в две ладони. Место останется только для трёх поцелуев».       Сяо Чжань с ответом медлил. Хорошо: Ван Ибо мог вдоволь любоваться его красотой.       «Прекрасный», — приятная мысль привычно появилась в сознании. В его голове она поселилась при первом же взгляде на будущего партнёра по съёмкам в дораме.       Внезапно Сяо Чжань устало выдохнул. Потёр лоб ладонью, потянулся к волосам взъерошить, но остановился. Вспомнил об укладке.       — Нет. Конечно, нет, — Сяо Чжань хмыкнул. — Рядом с тобой действительно очень весело.       Ван Ибо потихоньку порадовался: он не ошибся. В сознании обозначился шажок в верном направлении. Важный этап. Надежда расправила крылья. Если так пойдёт дальше, то объяснить чувства труда не составит.       — Вот, видишь, гэ? Никаких «ролей» не было, — Ван Ибо последовал за надеждой — шагнул ближе, зацепился взглядом за родинку у переносицы на любимом лице. Он всегда хотел её поцеловать даже сильнее, чем ту, что устроилась под губой.       — Тогда что такое твоя любовь? — Сяо Чжань послал ему тёмный нечитаемый взгляд.       «Опять злится?» — у Ван Ибо внутри сжалось неясным томлением.        — Моя любовь, гэгэ, — это чувство, — он медленно улыбнулся.       — Чувство ли? — бровь Сяо Чжаня скептически выгнулась. — Уверен? Может, всё намного проще?       — Это как? — Ван Ибо подвох расслышал уже после того, как ляпнул первое попавшееся. Всё-таки любоваться родинками на любимом лице в такой ответственный момент — не лучший вариант.        — Максимально. Просто, — Сяо Чжань вновь слова выплюнул, словно каблуком ударил. Показалось мало — добавил: — Потрахаться хочешь?       — Не отказался бы, если уж на то пошло, — Ван Ибо решил раньше времени не пугаться собственной неосторожности. В конце концов, шоу бизнес учит стойкости достаточно быстро.       — Даже так? — глаза Сяо Чжаня вновь наполнились яростью. — И часто ты с такой откровенностью подкатываешь к своим партнёрам по съёмочным площадкам? Или я, ха-ха-ха, особенный?       Смех у него вышел злой, рассерженный.       «Ревнуешь, Чжань-гэ?» — Ван Ибо очень хотел парировать, но сдержался. Словесные перепалки им сейчас были ни к чему.       — Ты особенный, гэгэ. Вроде бы из признания это следует, разве нет? — улыбка за его губы цеплялась весьма непрочно, хотя сидела ровно.       — Пфф-ха-ха, допустим, — Сяо Чжань внезапно оскалился. — И что же, ты вот прямо сейчас согласишься мне отсосать, если я разрешу? Или надеешься, что я позволю тебе вставить?       Сяо Чжань совершенно плоским взглядом, без грамма желания, прошёлся по его телу. Под таким взглядом Ван Ибо безумно захотелось скулить: слишком много в любимых глазах было презрения.        — Хотя, — Сяо Чжань прищурился, — ты, скорее всего, хочешь, чтобы вставили тебе, да? Часто даёшь? Все твои продюсеры тебя попробовали?       «Жестокий. Какой жестокий!» — Ван Ибо задержал дыхание.        — Напрасно ты думаешь, что сумеешь отвадить меня такими выпадами, Чжань-гэ, — Ван Ибо старался говорить медленно. Вздохнуть почему-то не получалось.       — А ты уверен, что я пытаюсь тебя «отвадить»? — Сяо Чжань издевательски ухмыльнулся. — Ты мне тут заливаешь про «искренние чувства». Вот и спрашиваю, сколько раз ты такие финты проворачивал? Которым по счёту я буду (е́сли буду)? Надо же понимать, к чему мы идём?       — Мы пока ни к чему не идём, гэгэ, — Ван Ибо захотелось зажмуриться, отвести глаза в сторону, не смотреть. Но для слабости тоже было не время. Внутри зрела уверенность: отступись он сейчас, другого шанса ему просто не дадут.       — Не идём? Да, вроде бы, вполне себе идём. Даже весьма успешно, — Сяо Чжань сверкнул победной улыбкой. — Так со сколькими ты был, Ибо? М? Поделись с гэгэ.       Прозвучало совершенной издёвкой.       — Тебе действительно так важно это знать? — Ван Ибо внутренне сжался. Он понимал, что услышит, только слышать этого не желал.       — Конечно, хе-хе. Ты же у нас опытный. Надо же понимать твои возможности, — Сяо Чжань смотрел на него жёстко, припечатывал взглядом, проходился по сердцу катком. — Ну, сумеешь заставить меня кончить за?..       — Двое, гэ… — Ван Ибо с трудом подавил в себе желание уставиться в пол. Вместо этого вскинул голову к потолку, судорожно выдохнул. — Только два раза.       — М? — Сяо Чжань, кажется, внезапно разучился говорить. Вся спесь, вся жестокость с него слетела. Он смотрел недоверчиво, непонимающе хлопал глазами и рот приоткрыл, будто готовился продолжить ряд междометий. Но так и застыл с невнятным мычанием.       «У тебя на лбу написано «как такое возможно?!», гэ. Пф-ф, — Ван Ибо вдруг стало себя очень жалко. Даже больше, чем в момент непо́нятого признания. — Он теперь мне точно ни за что не поверит».        «Ну, я знал, что просто не будет. Хотя не предполагал, что всё настолько «невозможно», — Ван Ибо перевёл взгляд в окно. Смотреть на Сяо Чжаня сейчас он не смог себя заставить.       — Только двое?.. То есть как «два раза»?.. — Сяо Чжань не прошептал, прошипел.       — Вот так. Сможешь имеющих меня продюсеров посчитать в уме? — Ван Ибо досадливо скривился. Он знал: ему не поверили.       — В уме? — Сяо Чжань переспросил эхом. Голос прозвучал сдавленно.       — Мгм. Я тебе даже помогу.       «Если уж умирать, то с музыкой!» — Ван Ибо с каким-то отчаянием решил вырыть себе могилу.       — Когда в четырнадцать лет уезжаешь из дома и пашешь, как проклятый, времени даже на дрочку особенно не остаётся, — он улыбнулся самой своей казённой улыбочкой, от которой потом, знал, отмываться в душе будет минут двадцать. — Хорошо, партнёры по стажёрской скамье отзывчивые попались. Разок вздрочнули друг дружке. Сынён, кстати, лось маститый. И даже не смотри, что милый в кадре.       — Чо Сынён? — Сяо Чжань выдохнул чужое имя так, что у Ван Ибо зачесались руки позвонить старинному другу и пожелать «будь здоров!» на его чихание.       — Этого можешь спокойно считать за трёх продюсеров. Руки у него неловкие. Чуть всё мне не оторвал, — Ван Ибо до боли сжал кулак. Внутри ныло.       — …       — Ещё разок случился по откровенной дури. Я домой приезжал погостить после японского дебюта с UNIQ, — Ван Ибо посерьёзнел. — С друзьями в паб погудеть пошли. Потом они меня в караоке потащили.       Кулак он заставил себя разжать. Дуги от ногтей на ладони в завтрашнем рекламном мероприятии непременно попадут в кадр какой-нибудь фанатке.       «А-то и всем сразу», — Ван Ибо скользнул отстранённым взглядом по тёмному пиджаку Сяо Чжаня. Костюм сидел как влитой, подчёркивал точёную фигуру, мягкие изгибы.       — В тот момент идея попробовать девушку мне показалась удачной. Оказалось — ничего особенного. Пахнет, конечно, приятно, мягкая и нежная, но уж больно громкая, — Ван Ибо мстительным взглядом впился в плечо любимого человека.       Правда теперь он и сам не был уверен в собственных чувствах. В его сознании вот уже два года был только этот человек. Его улыбка завораживала, ласковые и шутливые интонации голоса магнитом притягивали. Однако сейчас та же улыбка, тот же голос из него всю грязь вытаскивали.       «Я ведь понимаю причины этой жестокости, гэ. Не стоило так сильно давить», — Ван Ибо чуть прикрыл глаза.       — Эту девушку можешь смело считать ещё за одного продюсера. Она молодец, на самом деле: в полной мере и честно поняла значение фразы «мы больше не увидимся», — смотреть на Сяо Чжаня он не хотел, стоять с закрытыми глазами не мог. Дилемма. Пришлось выбирать.       Ван Ибо выбрал Сяо Чжаня. Пусть даже презрение или недоверие — всё лучше, чем чернота под ве́ками.       — А дальше были огромное множество стонов под фантазии и твёрдость в штанах от случайных прикосновений, — взгляд в лицо любимому человеку Ван Ибо поднимал медленно. До последнего оттягивал момент, когда мог рассмотреть губы, произносящие «хватит, катись отсюда». — На каждый такой раз можешь пририсовывать по продюсеру, трахающему меня в зад.       Он жёстко провёл по своей промежности, прижал до боли мягкое.       — Только знаешь, гэгэ, — Ван Ибо обошёл взглядом губы, впился в широко распахнутые глаза, — у каждого этого продюсера было твоё лицо. Всегда было твоё лицо.       — …       — Хочешь, чтобы я тебе сейчас отсосал? Давай. Я не против. За качество не ручаюсь, но, думаю, у меня получится, — он постарался утонуть в глубине любимых карих глаз. Не получилось. В них сияло зеркало — Ван Ибо видел только себя.       — Хочешь, чтобы я тебе вставил? С удовольствием. Я постараюсь не оплошать, — он помолчал. Дыхание сорвалось.       — …       — Хочешь вставить мне? Согласен. Можешь даже не заморачиваться по поводу смазки, — дрожь родилась в сердце, поднялась вдоль позвоночника, начисто отдраила черепную коробку. Мозгов Ван Ибо явно лишился ещё час назад, когда решился завести этот разговор.       — …       — Только не говори, что я себе «придумываю», — Ван Ибо попытался улыбнуться. Получилось. Отрепетированное многочисленными фотосетами и выступлениями приклеилось ровно. Только радости в этом оскале не было, как не было и печали.       Ван Ибо ни о чём не жалел.       — Чувство, Чжань-гэ, просто есть. Откуда появилось? Я не знаю. Не спрашивай. Как с ним дальше быть? Мне не интересно. Куда оно может привести? Понятия не имею, — Ван Ибо приблизился к Сяо Чжаню вплотную, взглянул сверху вниз. — Я принял себя. Ты тоже пойми и прими (сделать ты всё равно с этим ничего не сможешь) следующее: даже если ты меня на хуй сейчас пошлёшь, я пойму всё буквально.       — …       Сяо Чжань смотрел на него слепо, потому Ван Ибо решил пояснить (всё-таки не один Сяо Чжань умел гвозди в гроб забивать):       — Пошлёшь — я сперва схожу на твой хуй: получу максимум удовольствия. А после пойду дрочить в ванну и выстанывать твоё имя, раскрашивая спермой кафель.       — …       — Ну, как тебе перспектива? Готов на такое? — Ван Ибо чуть наклонился. Взгляд сам собой окунулся в розово-красные глубины приоткрытого в удивлении рта Сяо Чжаня. — Я буду мечтать, как вгоняю член в этот самый ротик; как насаживаю твоё горло на себя до упора; как прихватываю твои волосы, порчу укладку и ору во всё горло, как же мне кайфово спускать глубоко внутри тебя.       — Затем я представлю, как поворачиваюсь к тебе задом, а ты вылизываешь меня, растягиваешь пальцами и трахаешь языком, — Ван Ибо «завёлся» на злости. В паху резануло возбуждением. — Только в моём воображении обычно вставляю тебе я.       — Ибо… — задушенный шепот прозвучал неясно.       — Что? Перестать? — Ван Ибо злобно оскалился. Таким болезненно влюблённым он себя не знал. — Хочешь, чтобы оставил тебя в покое?       — Я… ты… — Сяо Чжань задохнулся.       — Я оставлю, не переживай, Чжань-гэ, — у Ван Ибо руки чесались прикоснуться, погладить, поцеловать, лаской пройтись по нежно-удивлённому.       Такого Сяо Чжаня он знал хорошо. Такого его любил особенно. Только прикосновения для него теперь — лишь фантазии, а ласки — лишь сны.       Его могила оказалась слишком глубока. Выбраться из неё сам он не сумеет:       — Только прежде закончу. С нами.       — Закончишь… с нами? — в тот раз прозвучало отчётливо.       Ван Ибо постарался вытеснить из сознания услышанные обиженные интонации. Сяо Чжань мог обижаться только на его наглость. Иных причин и быть не могло.       — Да, гэ. Хочешь знать, как я обычно заканчиваю? — Ван Ибо криво ухмыльнулся, округлил глаза. — Я вдалбливаю тебя в матрац: трахаю, пока не отключишься, а после трахаю ещё сильнее, потому как в отключке ты всё равно реагируешь! Ты стонешь подо мной, как сучка. Высоким своим мелодичным, мать его, голосом, от которого сердце судорогой сводит, и волосы на всём теле дыбом встают.       — Нх…       Ван Ибо не стал разбираться в природе странного звука, отмахнулся:       — И мне в этот момент хорошо, Чжань-гэ! Ты даже не представляешь насколько хорошо! — он потянул носом воздух, попытался почувствовать запах Сяо Чжаня. Не удалось. Дорогой парфюм перебивали вонь средства для укладки волос и антистатика для одежды.       — Лучше, гэ, может быть только с тобой реальным, а не выдуманным, — разочарованная улыбка прошлась по губам и испарилась. Даже в этой последней малости — в наслаждении любимым ароматом — ему отказали.       Сяо Чжань всё порывался что-то сказать, но изо рта вырывалось только неровное дыхание, а губы беззвучно шевелились.       — Знаешь, Чжань-гэ, я ведь каждый раз признавался тебе по-честному и совершенно искренне. Перед камерами. На людях. В толпе. Сегодня решил признаться лично и в тишине. Думал, может так ты услышишь наконец, а не отпустишь очередную шутку, — Ван Ибо залюбовался совершенно белым, испуганным Сяо Чжанем. Даже такая бледность оказалась ему к лицу.       — Когда выбирал время и планировал (да-да, не смотри так затравленно, я сильно нервничал), думал, что в этот раз признаюсь и всё: больше не буду, — он хмыкнул, улыбнулся нежно. — Но теперь понимаю, что буду признаваться тебе снова и снова, пока ты не услышишь, или пока мне, наконец, не надоест.       — …надоест? — Сяо Чжань, словно сомнамбула, повторил последнее слово. Вывел странным вопросом.       — Представляешь, такое тоже может случиться, — Ван Ибо медленно выпрямился. Встал ровно. — Всю жизнь любить безответно прекрасного мужчину, который тебя последней шлюхой считает, слишком больно даже для меня.       — Но я… — Сяо Чжань потянулся за ним следом, точно не желал увеличивать расстояние между ними.       — Но ты, гэ, по-прежнему останешься самым великолепным и желанным из всех, — Ван Ибо продолжил оборванную фразу. — Так что прости мне вольности. До последнего буду мочалить твой незабвенный образ.       — …       — Да и признания мои ты ещё послушаешь, — Ван Ибо улыбнулся развязно, пошло. — Буду признаваться до тех пор, пока не пошлёшь в сладкое местечко. Мне же нужен плацдарм для фантазий, пха-ха.       — …       — Ты сегодня особенно красноречивый, гэ. Ха-ха-ха, — Ван Ибо почему-то почувствовал себя счастливым.       Он выговорился, вылил накопившееся внутри, вытоптал выросшие в сердце газоны надежды и камнем забил всю поверхность, чтобы больше не прорастала. Болеть в груди стало меньше, зато ладони чесались коснуться, и жглось в паху немедленным приведением в активность всего арсенала фантазии.       Если бы мог, Ван Ибо с удовольствием достал бы свой член прямо здесь и начал дрочить, наблюдая, как всё больше бледнеет Сяо Чжань. Но это было бы уже унижением. А унизить или оскорбить любимого человека он никогда бы не смог. В конце концов, Ван Ибо всегда был честным. Порой — излишне.       — Люблю тебя, гэ. Уже два года люблю. Иногда кажется, что люблю с первого взгляда. Скорее всего, нет, потому что в душу запала твоя первая улыбка. Ты сценаристке улыбался, обсуждая роль Вэй Усяня, — Ван Ибо обласкал взглядом изгиб шеи, прикипел к родинкам на ухе Сяо Чжаня. Он бы с удовольствием целовал каждую из них на ночь, а утром целовал бы вновь, желая «доброго утра».       — Потом я… — Ван Ибо планировал напоследок поделиться нежностью, наполнить последние минуты этого дня между ними лаской, но обжёгся.       Обжёгся горячими губами на совершенно ледяном лице.       Сяо Чжань из кресла вскочил резко, схватил его в охапку почти грубо, прижал к себе в болезненном поцелуе. Его губы смяли, удивлённый возглас выпили, прикосновением содрали кожу с шеи.       Ван Ибо от неожиданности забыл закрыть глаза. В голове совершенно опустело. Радовало, что тело его слишком хорошо помнило все фантазии. Оно двигалось само.       Ладони на тонкую талию Сяо Чжаня легли ровно. Между пальцами осталось место лишь для трёх поцелуев.       — Н-х-о! — Сяо Чжань вцепился в его волосы, собрал в кулак укладку, прикусил кожу под подбородком и даже не стал зализывать место укуса. — Если любишь, то не надо угрожать.       — Я не… ох! угрожал, — Ван Ибо забился в любимых руках. Первый рефлекс на боль (пусть и сладкую) — оттолкнуть от себя — перебороть он не сумел.       Хорошо, что вырваться не удалось: руки Сяо Чжаня оказались удивительно сильными.       — Тогда что ты делал? Сперва нервы вымотал, а потом почти ручкой помахал? — теперь Сяо Чжань вгрызался в его кадык.       Ван Ибо сдавленно рыкнул. Волосы тянуло резким спазмом, на месте укуса через пару часов разольётся отличный синяк, но было плевать. На всё было плевать! Сяо Чжань его…       — Как ты смеешь при мне фантазировать?! — Сяо Чжань второй ладонью ногтями прошёлся по его спине, выдернул обратно в реальность. — Ты забыл, кто из нас гэгэ, а кто диди? Тебя, оказывается, ещё и вежливости надо учить?!       — Да… гэ. Надо, — Ван Ибо поёжился от щекотки. Он её всегда терпеть не мог. Сквозь ткань то, что должно было причинить боль, лишь раззадоривало.       — Кто тебе вообще разрешил помнить о какой-то левой девице и, тем более, неуче-пацане? — Сяо Чжань терзал его плечо.       «Экспозиционный костюм придётся покупать, — Ван Ибо чётко расслышал треск ткани. — Пофиг. Куплю».       — Я не помню о них, Чжань-гэ. М-м-м… Есть только ты, — он подался вперёд, почти сорвался, вжал в себя бедра любимого.       Возбуждение Сяо Чжаня стояло колом.       — Сперва ты мне отсосёшь! Понял? — укусы Сяо Чжаня сменились жаркими поцелуями. — А я посмотрю…       Обжигающий язык Ван Ибо чувствовал очень остро.       — Понял. Сделаю, как скажешь. Буду сосать, вылизывать и…       — И скулить подо мной, «как сучка», — Сяо Чжань отчеканил твёрдо, ещё и родинку на плече укусил.       — Буду! АЙ! — крупная дрожь сотрясла всё его тело. В штанах стало подозрительно влажно. — Я буду… сделаю… гэ-э-э…       Ван Ибо глухо застонал, попытался прижать стон губами. Получилось лишь отчасти. Колени резко ослабели.       Он бы упал, но руки Сяо Чжаня держали крепко.       — Пфф-ха-ха. Когда кончить-то успел, щеночек? — внезапно мягкий и ласковый, мелодичный и смешливый голос прозвучал у самого уха.       — Я не… кончил, м-м-ф-х, — Ван Ибо не просто трясло — колотило. Он бился в руках любимого. Крупным спазмом полосовало нервы. Судорогой свело поясницу.       — Ещё как кончил, — в этот раз Сяо Чжань коснулся его губ почти нежно, только припал жадно.       — Н-г-х, — Ван Ибо захлебнулся ощущениями.       — Ты, паршивец, совершенно невозможен! — Сяо Чжань ругался на него через поцелуй, но целовал-целовал-целовал.       Ван Ибо молился, чтобы ругань не прекращалась. Поцелуи — тоже.       — Так хочешь мой хуй, что готов нарываться на мат каждый раз? — Сяо Чжань вылизал его небо, прихватил нижнюю губу.       — Хочу, — Ван Ибо дышать сам не мог. Спасался только выдохами Сяо Чжаня.       — Тогда вот прямо сейчас заставляй свои ноги стоять самостоятельно и вытри пятно на штанах. Фанам знать о том, что ты скорострел, не стоит, — Сяо Чжань над ним откровенно потешался.       — А? Фанам? — у Ван Ибо сердце в пятки упало. Они уже закончили? Сяо Чжань же ещё не…       — Пха-ха-ха. Как-то же до машины нам надо добраться, — Сяо Чжань довольно усмехнулся. Видимо совершенно растерянный и обиженный вид Ван Ибо ему очень понравился. — Или ты думал, что вдалбливать тебя в матрац в сознании и без него я буду здесь?       — Чжа-а-а-ань-гэ-э-э-э, — Ван Ибо всё-таки не устоял — с размаху плюхнулся во второе кресло. Чуть не промахнулся. Откинул голову на спинку. — Я тебя люблю, гэ. Люблю тебя. Тебя люблю. Тебя я люблю. Люблю тебя я.       — М-г-м. Уже услышал, Бо-ди, — Сяо Чжань склонился к нему, коснулся губ лёгким поцелуем. — Странно, но и я тоже. Только что это понял.       — Гэ, — Ван Ибо обхватил ладонями любимое лицо, поцеловал родинку у переносицы, под губой, подбородком.       — Не заставляй меня слишком долго ждать, Ибо. Я слишком стар, чтобы, как ты, два года терпеть и дрочить втихую, — Сяо Чжань чуть отстранился. Голодно взглянул ему в глаза.       — Так уж и быть. Позволим старшим фору, — Ван Ибо улыбнулся ярко, солнечно.       Фотокамеры таких его улыбок ещё не видели. Они предназначались только для одного-единственного.