Тишина

      — Уходи… уходи, прошу тебя. Просто оставь меня в покое! — Ширабу срывается. Он никогда не кричит, стараясь всё время держать себя в руках, но от обиды внутри всё рвётся на куски, а глаза до сих пор болят из-за капающих слёз. Что-то в идеальном ходе шахмат должно было пошатнуться, но никто не мог и предвидеть, что сломается вся шахматная доска. Карасуно оказались сильнее, способнее, да и ловчее, несмотря на то, что давно привыкшая побеждать Шираторизава явно вырывалась вперёд. Но сейчас уже было без разницы.       Ширабу прижал одну ладонь ко рту, словно стараясь сдержать рвущийся наружу крик, но вовремя остановился, касаясь горячим лбом холодной поверхности металлического ящичка. Раздевалка давно опустела, наполнилась лишь холодной темнотой и противным запахом пота, смешанного с чьим-то горьковатым одеколоном. Но Ширабу позволил себе заплакать только здесь, и он до конца был уверен, что никто его не увидит, а мимолётная истерика, которая должна была пройти за считанные минуты, не затянется на такой долгий срок.       «Никогда бы не подумал, что мы проиграем».       Собственные слова, словно издеваясь, всё повторялись в голове, твердя о недавнем проигрыше. В глазах снова появились слёзы, а разъедающая душу обида, заново начала выливаться в приступ нескончаемой злости. Но больше собственной слабости раздражал человек, стоящий в самом углу тёмной раздевалки. Ширабу ненавидел всем сердцем всё то, что их связывало, но не мог признать самому себе, настолько больно и стыдно было сейчас выглядеть перед ним таким разбитым, жалким и униженным. А Сэми, кажется, совершенно ничего не беспокоило. Он продолжал смотреть своими холодно-карими глазами, хмуря густые тёмные брови, словно выжидал момента, когда Ширабу станет слабее всего, но чего именно он добивался, даже приблизительно знать не хотелось.       Однако Кенджиро не поворачивался. Он молчал, изредка вытирая рукавом свои собственные покрасневшие щёки, но чувствовал, как они вновь и вновь заливаются слезами. Такого всплеска эмоций от себя он явно не ожидал, а потому признавать собственное поражение было ещё больнее, чем могло бы показаться.       Позади послышались неторопливые шаги. Сэми приближался, а Кенджиро не хотел смотреть в его глаза потому что знал, что утонуть в них и потеряться слишком просто, словно отнять у кого-то из рук победу, а потом держаться гордо, будто так всё и было спланировано изначально. Ширабу чувствует холодные пальцы на своих плечах, но разворачиваться не спешит. Он знает, что это может быть какой-то противной уловкой, но Сэми ведь никогда не был из тех людей, которые насмехаются? От обиды снова внутри что-то скрутило, но позволить себе коснуться его пальцев своим и переплести их вместе, чувствуя грубую кожу на ладонях Сэми, было, кажется, самым лучшим решением за последние несколько месяцев.       Ширабу поворачивается медленно, не поднимает взгляд, продолжая рассматривать пол под ногами, но чувствует, как его сильно прижимают к груди, зарываясь носом в светлые волосы приятного русого оттенка. Сэми нежничает, перебирает густые пряди, проводя по каждой из них своими пальцами. Он делает это так осторожно, словно боится ранить… словно Ширабу в этот момент слишком хрупкий, готовый вот-вот разломаться на две неровные половины, а затем и на мелкие осколки, похожие на маленькие стёклышки. Ширабу больно, но не от касаний Сэми, не от его сухих губ, скользящих по влажному виску, даже не от его слишком крепких объятий, из-за которых даже дышать становилось тяжелее. Кенджиро чувствует, как его разрывает изнутри, и это просто невозможно было вынести в слезах, которые едва прекратили впитываться в тёплую футболку Сэми на его крепком плече, об которое было так удобно тереться влажными щеками.       Тишина, царившая в раздевалке, хорошо успокаивала. Они знали, что слова поддержки сейчас совершенно неуместны, особенно те неловкие фразы, которые вроде и должны подбодрить, но на деле вызывали лишь ещё большее разочарование, от которого и внутри появлялся гадкий ком. А Сэми успокаивал по-своему. Рядом с ним Ширабу начал чувствовать уют и тепло, которое вряд ли можно было ощутить с кем-то другим. Сам того не заметив, Кенджиро только сильнее прильнул, позволяя чужим, слегка обветренным губам, пройтись сначала по солёной коже на шее, а затем приподняться немного выше, целуя в щёку, румянец на которой сейчас смотрелся совершенно неестественно.       Эйта сейчас так странно нежен, так близок и терпелив, словно боится, что, отпустив сейчас, он никогда больше не сможет так обнять, коснуться пальцами гладкой кожи, а затем прижаться губами ко лбу, оставляя лёгкий, незаметный поцелуй, от которого всё покроется приятными мурашками. А Ширабу уходить не хочет. Он всё также стоит, жмётся к чужой груди, стараясь сохранить в памяти этот единственный момент и ровное сердцебиение, от которого уже начинало клонить в сладкий сон. Сэми всё ещё осторожничает, берёт руку Кенджиро в свою, ведёт пальцами по предплечью, слегка щекоча ногтями, плавно переходя на кисть, а затем переплетает пальцы, сжимая их в своей ладони. Касание было приятное, но Ширабу всё равно не поднял голову, лишь прижался чуть сильнее, стараясь ответить такой же лаской, от которой уже медленно начинала кружиться голова. Признаться себе в том, что чужие объятия по-настоящему успокаивали — было очень сложно, но всё же не невозможно.       Ширабу медленно отстраняется, продолжая сжимать ладонь Сэми, а затем улыбается, чувствуя прикосновение к своей щеке. Его пальцы были такими же грубыми, но почему-то именно сейчас совершенно не хотелось упускать этот момент. В памяти всё ещё вертится мысль, что этот год последний для Сэми, что им не так долго осталось учиться вместе, ходить на одни тренировки, от которых временами болит всё тело, встречаться в столовой, перекидываясь лишь парой недовольных взглядов. Сэми всегда хмурый. Улыбку на его лице, Ширабу замечает только в присутствии Тендо или Вакатоши, что иногда довольно сильно портит настроение. Пусть Кенджиро всегда терпит, молча смотрит, стараясь сохранить холодное выражение лица, но внутри он уже давно на всех кричал, сжимая руку только одного человека.       — Пошли. Все, наверное, уже у автобуса собрались, — внезапно произнёс Сэми, нарушая такую приятную тишину. Он снова провёл большим пальцем по холодным щекам, стирая с них солёную влагу, а затем оставил последний поцелуй на лбу.       — Сэми… — в глазах Ширабу снова проскользнула печаль, но в этот раз он всё же улыбнулся, не позволяя себе вновь заплакать. — Спасибо.       Эйта кивает и не произносит больше ничего, за что сам Кенджиро ему премного благодарен. В их отношениях много брешей и нелепостей, накопленных за те долгие два года, что они проучились вместе, но даже не озвученные чувства к Сэми не смогут изменить уже ничего. Осталось только привыкать, и пока никто не видит, касаться его пальцев, поглаживая огрубевшую кожу на холодных ладонях…