Ткани и красная помада

Больше всего Цзян Чэн ненавидел в обязанностях главы ордена то, что ему всегда приходилось покидать Пристань лотоса. Будь то сбор кланов, или беседы с главами дружеских орденов. Его раздражению не было предела, пока он направлялся в сторону Облачных глубин. Казалось, даже сейчас, за несколько километров от Гу Су, он слышит раздражающий голос Вей Ина, как обычно ластящегося к Лань Ван Цзы. Уже виднеются покрытые густым туманом Облачные Глубины. Цзян Чэн нехотя идёт по ступеням вверх - все четыре тысячи правил на месте вдоль стены, кое-где камень начал крошится от времени. Масивные ворота, как и всегда, запечатаны заклятьем. Торопливые шаги, несколько минут и Цзян наконец-то может пройти в Облачные глубины. Перед ним стоит невысокий юноша, смущённо смотря в пол. —Прошу прощения за ожидание, глава ордена Цзян. Мне говорили, что вы должны приехать ближе к полудню.— малец говорил очень быстро, почти тараторил, постоянно сжимая ткани своего ханьфу. —Где глава Лань? — мальчишка совсем растерялся, так как думал, что такой вспыльчивый глава, как Цзян Чен, начнёт ругать его, но тот лишь холодно поинтересовался, где находится Лань Сичень. —Оу. Глава ордена Цзэу-цзюнь сейчас медитирует в своих покоях, мы не ожидали, что вы прибудете на несколько часов раньше. Дайте нам какое-то время на приготовление вашей гостевой комнаты. — Цзян Чэн, услышав, где находится его собеседник, сразу же пошёл в сторону цветущего сада за главной библиотекой, где и находились покои Сиченя, а юный адепт лишь шёл следом, вдруг гость заблудится. — Нет надобности, я не задержусь. Где этот недоносок Вей Ин и его муж? — красивое лицо на миг скривилось при упоминании своего названного братца. — Молодой господин Вей Усянь и Лань Ван Цзы уехали пару часов назад в И Лин, чтобы разобраться с некоторыми тварями. Господин, вы уверены, что не переночуете в Облачных глубинах? Цзэу-цзюнь сможет освободиться лишь через некоторое время, а ваша беседа может продлиться до темна. — адепт остановился в нескольких метрах от цзиньши главы. Дальше ему нельзя было идти согласно правилам. —В случае чего, я вас извещу. А теперь иди отсюда, дальше я сам. –резким движением ладони он прогнал мальчишку и постучал в двери покоев— Глава ордена Лань? Я могу войти? Ответа не последовало, и взбешенный Цзян Чен бесцеремонно входит в покои Лань Хуаня. Тот спокойно сидит на полу в позе лотоса, его дыхание тихое и размеренное. Белые одежды красивыми волнами лежат на полу, помещение пропитано запахом сандала и лёгким ароматом цветущих лотосов. В углу стоит небольшая курильница для благовоний. Цзян Чэн сделал глубокий вдох - он сам виноват, что приехал раньше положенного, так что бессмысленно злиться на Лань Сиченя. Он сел напротив него, оперевшись спиной о стену. Приятный запах лотосов усыплял, казалось, будто он сейчас не за сотню километров от дома, а находится посреди цветущего озера. Веки стали тяжёлыми и он провалился в долгожданный сон... Тихий шелест листвы заставил Цзян Чена открыть глаза. Он ведь недавно был в облачных глубинах, в покоях первого нефрита. Но сейчас пейзаж был совершенно другой, перед ним было одно из цветущих озёр в Пристани Лотоса. Бутоны цветов покачивались на водной глади, отображая лунный свет. Сам Цзян сидел на стуле рядом с небольшим столиком, на котором был кувшин с вином и две чарки. Это определённо был сон, ведь только во сне глава именитого ордена мог позволить себе отдых. Он встал со своего места, наполнил одну из чарок сладким вином и осушил залпом. Горечь в горле заставила поморщится, даже во сне алкоголь Юнь Мэн Цзяна был крепок. Он стал расхаживать по пирсу возле озера, осматривая цветы и вдыхая их приятный запах, даже лёгкая тень улыбки украсила его лицо. Чуть погодя он почувствовал тёплые руки на своей талии, кто-то бесшумно подошёл к нему сзади и бесцеремонно стал лапать, Цзян Чэн уже хотел снять цзыдянь с пальца и проучить нахала, но тихий шёпот его остановил. — Ты сегодня особенно прекрасен, Вань Инь. – тонкие пальцы умело ослабили его пояс, который почти сразу спал на деревянные доски. Колокольчик лишь жалобно звякнул. Он точно знал, кому принадлежат эти руки и томный голос. Подобные сны уже давно не давали ему покоя. Он расслабленно откинул голову на плечо Лань Сиченя, прикрыв глаза, давая немое согласие на всё происходящее. — Даже не станешь упрекать меня за такую распущенность? Ты сам на себя не похож, дорогой. — вслед за поясом он снял заколку с волос Цзян Чэна и те рассыпались по его плечам чёрными волнами. — Замолчи и поцелуй меня наконец. Вань Инь взяв инициативу в свои руки первым поцеловал его. В его воображении губы Лань Сиченя сухие, с небольшими трещинками, но невероятно сладкие. Он целовал его неспешно, слегка прикусывая нежную кожу и сразу же зализывая мелкие ранки. Ладони, что лежали до этого на талии, пробрались под тонкую ткань ханьфу, а затем и рубашку. Цзян Чэн лишь тихо простонал в поцелуе, прижавшись к нему ближе. Лань Сичень первый отстранился с лёгкой улыбкой на губах, он наклонился к нему и медленно, растягивая слова, прошептал. — Глава ордена Цзян готов отдаться мне прямо на этой пристани? — даже при не ярком свете луны можно было заметить как покраснело лицо Цзяна. Вместо ответа он обнял его за шею, акуратным движением избавляясь от нефритовой заколки в волосах. Затем едва ощутимо провёл кончиком языка по его губам. Лань Сичень понял его и без слов. Фиолетовые и белые одежды, будто став единым целым, беспорядочно лежат на досках, Цзян Чэн сминает их в ладонях, когда Лань Хуань в очередной раз касается его кожи губами. Он не пропускает и сантиметра, проводит руками по давно зажившим шрамам, затем выцеловывая каждый. На смуглой коже Вань Ина распускаются фиолетовые отметины и несколько покрасневших укусов. Он теряется во времени, волосы разметались по доскам, а его лицо безбожно краснеет. Он сам не замечает, как Сичень разводит его ноги и, смочив пальцы принесённым с собой маслом, начинает растягивать его. Ощущение не из приятных, он сильнее сжимает ткань под собой до треска, на языке ощущается металлический вкус крови из искусанных губ. Цзян Чен откидывает голову, подставляя шею под горячие губы и укусы. Руки Лань Сиченя везде и сразу, кажется, будто кожа стала сплошной эрогенной зоной, что бы он не делал, его тело отзывалось приятной дрожью. Длинные ноги Вань Ина подгибаются, стоит Хуаню пройтись пальцами по чувствительной точке внутри. В забытье он не обращает внимания на то, как с его пальца пропало кольцо. И лишь тихий, слегка смешливый шёпот возвращает его на землю. Темноту вокруг них прорезала фиолетовая молния цзыдяна. — Вань Ин, неужели ты признал меня вторым владельцем цзыдяна? Ох, если бы госпожа Юй знала, как мы с тобой будем его использовать.— то ли его слова, то ли еле ощутимый укус в шею заставляет Цзян Чена вздрогнуть. Расплывчато он видит, как цзыдянь послушно обвился вокруг запястья Сиченя, тот же наоборот сложил его в несколько раз, и нежную кожу бедра резко пронзила несильная боль, а затем ещё раз. Тихое шипение от чувства покалывания из-за удара переросло в стоны. Сколько раз по ночам он фантазировал об этом, прикасаясь к себе, а после проклинал за несдержанность! Этот сон оказался настолько реалистичным, что он буквально мог почувствовать, сколько магической энергии вложил Сичень в каждый удар плетью. Когда кожа на бёдрах полностью покраснела и пылала после столь сладкого наказания, цзыдян снова принял форму кольца, теперь находясь на пальце Лань Хуаня. Цзян Чен будто в забытье приподнялся на локтях и примкнул к губам напротив неожиданно нежным поцелуем. Всего лишь по-детски легкое касание, чтобы умерить пыл, за несколько секунд стало более страстным, заставляя задыхаться от нахлынувшего возбуждения. Он бесцеремонно потянул Лань Сиченя на себя, заставляя нависнуть сверху. Затем прошёлся ногтями по нежной коже шеи, оставляя красные полосы. И без тени смущения приподнял свои бёдра в зазывающем жесте, при этом игриво прикусив нижнюю губу Цзэу-цзюня. — Хватит медлить, я готов, гэгэ. – он видел, как Лань Сичень судорожно облизывает сухие губы и поедает его взглядом. Больше не имея сил терпеть, Цзян Чен провёл ладонью по своему торсу и ниже. Стоило коснуться изнывающей плоти и перед глазами стали плясать звёзды, приятный аромат лотосов вокруг и сандала от белых одежд пьянил не хуже небезызвестной Улыбки Императора. Лань Сичень наблюдал, как менялось от удовольствия красивое лицо под ним. Раздражало лишь то, что не он причина этих изменений, слегка резким движением он убрал ладонь Цзяна, и одной рукой прижал её к одеждам, что лежали под ним. Второй же шире развёл его ноги, согнув в коленях, оставляя невесомый поцелуй на коленке. Он вылил остатки масла на свой член, скользнув по нему пару раз рукой. Затем наклонился к лицу своего любовника. — Готов? Цзян лишь усмехнулся и вызывающе забросил одну ногу на его талию. Лань Сиченю этого хватило. Он медленно вошёл в податливое тело до конца, остановившись, чтобы дать передохнуть Вань Ину. Тот блаженно прикрыл глаза, и призывно открыл свою шею, на которой и так виднелась россыпь отметин. Лань Сичень с интересом посмотрел на него, затем провёл ладонью по его груди и выше, к самой шее, слегка сдавливая её. Цзян Чен пошло проскулил, изгибаясь. — Сильнее, гэгэ. Лань Хуань выполнил просьбу, сжимая его горло, почти перекрывая доступ к воздуху, наблюдая, как острое возбуждение искажает лицо Цзян Чена. Он резко убрал руку, позволяя ему вдохнуть. Игриво провёл языком по следам от собственных пальцев на шее и стал сначала неспеша двигаться. Он заполнял его полностью, заставляя и так разгоряченую кожу пылать сильнее. Цзян томно простонал, поддаваясь навстречу. Сичень, отпустив себя, стал брать его резко и глубоко, задевая точку внутри, заставляя этим почти что задыхаться в собственных стонах. Будь это не сон, вся Пристань Лотоса бы сбежалась на столь откровенные звуки. Это было чистое безумие без капли трепета и нежности, и Цзяну это нравилось. Нравилось чувствовать, как сильно Лань Сичень сжимает его бедра до синяков, и грубо берёт на деревянном пирсе среди розовых бутонов лотоса. Он, не сдерживаясь, пронзительно стонал и молился небожителям, чтобы этот сон не заканчивался. Но в один момент он понял, что это слишком, ноги стали ватными, а в голове густой туман. Он обнял Лань Хуаня за шею, прижимаясь ближе, стал покрывать его поцелуями, ни на секунду не переставая хныкать и стонать. Кульминация достигла его неожиданно и ярко, до звёзд перед глазами. Кажется, он расцарапал плечи первого нефрита в порыве удовольствия. Не успел Цзян Чен отдышаться, как его увлекли в новый поцелуй, губы стали болеть, и небольшие ранки неприятно ныли, но это не мешало ему, хоть и невпопад, но отвечать. Следом за ним оргазм настиг и Лань Сиченя, тот простонав его имя обессилено упал рядом на запачканые одежды. Веки Цзян Чена снова стали тяжёлыми и он постепенно провалился в сон, будто сквозь пелену чувствуя нежные касания к лицу и волосам. ****** К Цзян Чэну вдруг пришло осознание, что он лежит на лёгких шелковых простынях в чужой цзиньши. Он приподнялся на локте, чтобы оглядеться. В помещении царил лёгкий полумрак, за окном было пасмурно и серо, а покои освещали лишь пара бумажных фонариков, стоящих в разных углах друг от друга. Цзян Чэн с неодобрением осмотрел себя и тут же чуть было не залился краской - он был практически полностью обнажен, не считая невесомого нижнего одеяния. Лёгкое и эфемерное, оно не только с трудом прикрывало оголенную кожу, но и, наоборот, струилось и придавало очертания каждому изгибу. В этот момент он услышал негромкий шорох за разделяющей надвое комнату ширмой, и вскоре из-за неё выплыл Лань Сичень, держа в руках маленький стеклянный сосуд с ярко-красной жидкостью. Он беззвучно прошествовал в другой край цзиньши, ненадолго остановившись у низкого комода и выудив что-то из ящичка, после чего развернулся, и, в два шага преодолев расстояние комнаты, опустился на край кровати, на которой лежал Цзян. Вань Ин торопливо свёл ноги вместе и натянул тонкую ткань, отчаянно стараясь прикрыть хотя бы самые постыдные участки тела. Лань Сичень тем временем откупорил баночку и макнул в неё длинную кисть для каллиграфии  - это как раз и было то, что лежало в ящике. - Что это? - недоверчиво спросил Цзян Чэн, пытаясь окрасить свой голос оттенком раздражения и недовольства, чтобы скрыть некую заинтересованность. - Сейчас поймёшь. - Сичень говорил мягко и приглушенно, при этом невесомо улыбаясь. Он поднёс кисть к губам Цзян Чэна и тот тут же отшатнулся, сверкнув глазами. - Какого черта? - Ну же, глава ордена Юн Мен Цзян, мне вовсе не нужно лишних недопониманий с вашей стороны, просто позвольте... - он отставил сосуд в сторону и, мягко надавливая, взял Вань Ина за подбородок, чуть приподнимая и одновременно не давая его устам озвучить самые отборные ругательства. От прикосновения по телу Цзян Чэна проскользнула лёгкая судорога, и он, поддавшись, покорно приподнял голову, неотрывно смотря в глаза напротив. Лань Сичень вновь обмакнул кисть в баночку и скоро она плавно прошлась по губам, оставляя влажный алый след. Он отстранился, рассматривая свою работу, в то время как глава ордена Лотоса вот-вот был готов прожечь его взглядом. - Что-то не так?- он опустил руку, давая возможность Цзян Чэну разговаривать. - Не слишком ли много вы себе позволяете, Цзэу-цзюнь? Что это ещё за, блять, представление? Я по вашему похож на... Он не сумел договорить, ибо его губы плотно сомкнулись помимо его воли. Он попытался было их расжать, но вовремя осознал, что на него наложили заклятие молчания и все дальшейшие попытки бесполезны, разве только он не хочет порвать губы в кровь. Лань Сичень обворожительно улыбнулся и опустил одну руку ему на плечо. Она сначала поглаживала, а после легко соскользнула, опуская ниже краешек одеяний и оголяя бледную кожу. У Цзян Чэна сбилось дыхание, стало рваным и шумным.  Сичень вмиг наклонился к нему, оставил на оголенном плече кроткий, целомудренный поцелуй и, поспешно отдалившись, вновь скрылся за ширмой. Его не пришлось долго ждать. Сичень появился, сомкнув ладони и бережно удерживая нечто внутри. Цзян Чэн завороженно проследил за тем, как он опустился перед ним и, стоя на коленях перед кроватью, осторожно положил поверх шелковой ткани некрупный лотос с нежными белыми лепестками. Рука Сиченя взметнулась и аккуратно пригладила чёлку Вань Ина, пробегая пальцами меж струящихся мягких прядей. - Вы такой красивый, глава ордена Юн Мен... Он скромно улыбнулся и, взяв в одну руку цветок, а другой чуть раздвинув пряди волос в тугом пучке, вплел его в волосы так, что  поверх чёрной глади будто расцвёл хрупкий белоснежный лотос. Цзян Чэн мог лишь молча наблюдать за его действиями, больше не стараясь отбиться или начать возмущаться. Что-то было в первом нефрите такое, чего он не мог объяснить, но что незамедлительно заставляло позабыть о собственной строптивости и послушно подчиниться - то, насколько осторожно и сосредоточенно он проводил кистью по его губам, как долго, нежно смотрел в глаза, не смущаясь и не отводя взгляд, - всё это сковывало движения и вынуждало тело отзываться жаром и мелкой дрожью. Лань Сичень накрыл его ладони своими, чуть сжав, и пылко, со всей чистотой и искренностью произнёс : - Вы похожи на этот лотос, дорогой Цзян Чэн. Вы так же красивы, великолепны и изящны. Будь моя воля, я бы вечность оберегал вас подобно этому хрупкому цветку... Цзян Чэн ощутил, как его губы дрогнули, а заклятие молчания было снято. Он судорожно выдохнул, запоздало понимая, как его лицо заливается лёгким румянцем. Но стоило ему едва раскрыть уста, как Сичень резко подался вперёд и припал к ним в жаждущем поцелуе, проталкивая и переплетая язык, при этом чувственно и немного тягуче  обводя контур губ, размазывая по коже вызывающе-красный пигмент. Теперь след от него тянулся вдоль щеки влажной яркой дорожкой и Сичень, недолго думая, провел по нему кончиком языка,  старательно слизывая жидкую помаду. Его руки принялись оглаживать плечи и грудь, медленно опуская ткани одеяния до локтей. Цзян Чэн приподнялся и сел на кровати, подставляясь под изящные, но сильные руки, молча давая разрешение на любые касания. Он прикрыл веки, его била дрожь и он не мог совладать с сбившемся дыханием, пока Сичень опускался всё ниже и ниже, пробуя на вкус его кожу, жарко ведя по ней  языком и оставляя смазанные красные следы от помады. Не смотря, буквально наощупь Цзян Чэн нашёл губы Сиченя и коротко примкнул к ним, одной рукой зарываясь в распущенные шёлковые волосы. Тот быстро, немного ребячески чмокнул его в ответ и тут же отстранился, проводя ладонью от колена вверх по бедру, соскальзывая на его внутреннюю часть и с лёгким нажимом обхватывая основание члена. Цзян Чэн резко втянул воздух, но не произнёс ни слова упрёка. - Я могу... Продолжать? - Лань Сичень всё ещё стоял на коленях перед кроватью, и выжидающе посмотрел в глаза Вань Ина. Цзян Чэн, не выдержав, отвёл глаза, и хрипло, сбивчиво выдохнул: - Да, будьте так любезны... Вам... Кхм, вам можно. Сичень улыбнулся и чуть привстал, чтобы дотянуться и оставить парочку невесомых поцелуев на скулах и уголках глаз, а после трепетно раздвинув в стороны тонкие ткани ханьфу, развёл пошире бедра Цзяна, наклонился и провёл кончиком языка вдоль ствола, вынуждая на крошечную дрожь. Пристроившись поудобнее, он неспешно обхватил губами головку, и так же неимоверно медленно принялся заглатывать и брать глубже, слегка касаясь и обводя языком, а также проводя по спине и бёдрами кончиками пальцев, из-за чего Цзян буквально изнывал и уже не знал, как и куда деваться от нахлынувшего возбуждения. Когда Сичень снова выпустил его член изо рта и, сначала растягивающе медлительно вылизывая головку, а после неспешно посасывая его лишь до середины, Цзян Чэн не выдержал и, вцепившись тому в плечо, всхлипнул: - Быстрее, пожалуйста...агх... Гэгэ! Сичень лишь немного ускорил темп, и Цзян, находясь на грани, принялся судорожно вскидывать бедра, толкаясь глубже. Первый нефрит наконец отвлёкся от размеренных и умиротворенных ласк и стал вбирать сильнее, сжимая губами и иногда несильно прикусывая. Вскоре он добавил поглаживания изнутри языком и, позволяя насаживаться до предела, взял быстрый и размашистый темп, чувствуя, как Цзян мелко перебирает его волосы на затылке, приближаясь к концу. Он последний раз резко толкнулся и обмяк, всё ещё трогательно хватаясь за плечи и гладя по струящимся чёрным волосам. Сичень с лёгкой улыбкой сглатывает, и так же безмятежно слизывает остатки. Он отстраняется, мягко придерживая вымотанного и раскрасневшегося Цзян Чэна, остматривая его - на губах, шее и плечах так и остались следы помады, и мило улыбнувшись, тихо, любяще произносит : - Тебе так идёт красный... ****** Пробуждение резкое и слегка раздражающее, солнечный свет режет глаза, и Цзяну приходится прикрыть их ладонью. Лишь спустя минуту он понимает, что происходит. Он всё так же сидит на полу в цзиньши Лань Сиченя, и так невовремя появившееся возбуждение неприятно ноет. Скрестив ноги, он старается его скрыть, и только теперь переводит взгляд на хозяина покоев. Лань Сичень с красным лицом и широко открытыми в удивлении глазами смотрит на него. Цзян подумал, что такую реакцию вызвало его нахождение здесь, и возможно Сичень вышел из транса раньше чем он, и смог заметить его "проблему". Он неловко отвёл взгляд, и нарушил тишину между ними. — Эм, глава Лань, прошу прощения за то, что без спроса вошёл в ваши покои. Я прибыл на несколько часов раньше, и так вышло, что.... Договорить ему не дали, бесцеремонно перебив. — Вам нравится удушье?! — лицо молодого главы покраснело пуще прежнего, он судорожно сжимал своё ханьфу, не отводя взгляд от Цзян Чена. Тот тоже стал постепенно краснеть. — Ч-что ? Откуда вы взяли, что мне может нравиться подобное! – ужасная догадка заставила его удивлённо вздохнуть. – Лань Сичень, а неужели вам нравится помада? Неуверенно кивнув, Лань Хуань резко подорвался с пола, уже намереваясь выйти из цзиньши. Подальше от позора, которым сам себя и наградил. Цзян Чен перехватил его за локоть перед самым выходом. — Не уходите! Нам ещё нужно обговорить.. .дела орденов. В тот день молодой глава Юнь Мэн Цзян остался на ночь в Облачных глубинах. Ведь вопрос о том, сколько адептов Юнь Мэна в следующем году прибудет на обучение в Гу Су, был очень важен.