без рабочего названия

если ты будешь со мною жить. Антон нервно постукивает по стаканчику с кофе пальцами, отчего на руках позвякивают все его цацки. Арсений опаздывает — снова — и мчится на всех парах к нему с папкой новых иллюстраций, идей, мыслей, взъерошенный и счастливый до свечения радужки глаз. Ему он нравится именно такой — весёлый, радостный, согласный снова таскаться с Шастуном по футбольным матчам. Они у Антона в квартире, где сам хозяин лежит, лениво развалившись, на диване с Люком, а Попов сидит напротив в позе лотоса и что-то записывает в потрепанном блокноте. Арс до ужаса красивый, когда занят чем-то. Ему только бы ближе быть, только бы притянуть к себе и не отпускать, чтобы чувствовать и слышать его усталое, немного грустное от бесконечной отдачи в работы «Тош», переплетать пальцы и дышать одним воздухом. И тишина совсем не давит, она только делает им лучше. Шастун зевает, потягивается, и Попов шикает на него сердито, как-то по-детски. — Что? — Не шевелись. — Ты рисуешь там что ли? — Муза в данный момент времени не должна шевелиться нигде, кроме моей головы. Антон фыркает, при этом поджимая губы и откидываясь обратно на диванную подушку, и стаскивает с себя Люка. Тот тоже явно недоволен такими событиями, потому что тёплые руки были намного лучше холодного пола. я попробую бросить пить. Арс утыкается носом в плечо Антону и полупьяно что-то бормочет. Он едва ли несколько бокалов выпил, а вынесло почему-то очень сильно. Шастун тащит его в кровать с кухни, собирая все углы собственными ногами, чтобы графские ножки не поранить. Наутро Попов ни лыка не вяжет, печатает в заметках на телефоне «принеси воды, пожалуйста» и смотрит на Антона глазами кота. Знает ведь, что не откажет, и поплетётся босиком по сквозняку за кружкой с повстанцем. Арсений много пьёт последнее время — вдохновения нет, а издательство трясет с него работы, как яблоки с дерева. Но в состоянии полубреда он выдаёт реальные шедевры, добивая свою нервную систему каждый день до конца, подходя к точке невозврата. однозначно брошу курить. — Мне не нравится, — роняет Попов, снова губами касаясь чужих губ, будто пробуя на вкус, — от тебя вечно сигаретами твоими пахнет. Антон пожимает плечами и только ближе его прижимает за талию, целуя сухие и вечно горячие губы. — Ради меня, Тош, — Арсений чуть отстраняется, ласково ведя по его щеке большим пальцем и улыбаясь, — бросишь? Шастун молчит полминуты и пытается сообразить. Что он ещё ради Арсения не бросил, кроме девушки, пары друзей и родного города? Курить. Ах да, точно. — Попытаюсь, если тебе так сильно не нравится, — Шастун тянется, закрывая глаза, и Попов прижимается донельзя ближе, ёрзая на костлявых коленях. потому что тебя бесит дым. На кухне снова смог, как в Китае, но Антон не замечает почти. Ему так удобно. Арсения нужно снова ждать с работы, приготовить им что-нибудь на ужин (готовит Шастун ужасно, но зато с любовью). Ведь Арсений с объёмом написанного и запланированного уже не успевает ничего, и вся работа по дому теперь на Антоне буквально. Попов утром ушёл, и до сих пор ни ответа, ни привета от него не было. Арсений заходит на кухню и сразу же задыхается от густого дыма. Не одна сигарета здесь была убита, явно. — Шастун Андреевич, мы с вами об этом, вроде бы, говорили, — голос едва ли серьёзный, потому что кашлять и держаться прямо довольно сложно. — Арсений Сергеич, а что вы, собственно, возмущаетесь? Вас дома сутки не было. Я почти с ума сошёл, — голос хрипит едва заметно, скрипит, как дверь несмазанная, и в интонациях слышно напряжение. — Прости меня. Я телефон утопил, собственно говоря, а новый только дня через три смогу достать, — Арс сначала открывает окно, и в помещении становится намного легче дышать, а потом садится на колени к Антону, — прости, Тош. Шастун молча поднимает на него глаза и изгибает бровь, мол, зачем сейчас-то прощения просить? Попов тоже тишину не нарушает, целует осторожно, чтобы не спугнуть. Подаётся вперед, приобнимая за талию тело на табуретке, а потом отстраняется и лежит у него на плече, закрыв глаза. Антон гладит ладонью Арсения по спине, целуя в макушку. бесит кашель мой, как у больных. — Я тебе говорил! — Арс негодует слишком сильно, хлопая ладонью по столу, — говорил тебе бросать. — Я просто покашлял, Сень, — Антон усмехается, доставая телефон из кармана и открывая очередную пунктирную линию чьих-то сторис. Попов хмурится недовольно, садится в кресло и надувает губы — не то обиженно, не то просто с презрением. Шастун ни в какую не хочет даже пробовать бросать курить, сколько бы Арсений ни пытался бороться с его зависимостью от этих дурацких сигарет. Кашель у него самый настоящий — болезненный, а не просто прокуренный. Он не знает, что дальше будет, точно ли это не какое-то серьезное заболевание. Потерять любовь всей жизни так глупо — опять эти розовые сопли — было бы довольно грустно. и нам пришлось бы поехать в крым. Арсений влетает в квартиру вихрем, кидает на пол папку с набросками сюжетов и прыгает в объятия Антона. Тот сначала не понимает причину радости, но, раз Арсений так счастлив, значит, произошло что-то действительно хорошее. — Я поеду на этот конкурс, — голос у него звенит от содержания радости, глаза искрятся ярче любой молнии, — ты со мной? Конечно, куда же он денется. Шастун кивает, заражаясь этой улыбкой — чистой и искренней настолько, что трудно представить её более детской и доброй. Они будут сходить с ума несколько дней в раю — от любви к друг другу, от теплого солнца, от количества талантливых и интересных людей. Будут ходить по набережной и есть мороженое, тыкая друг друга рожками в нос, а потом, как придурки, оттирая сладкое от своих лиц. Арсений много работал для того, чтобы ему досталась эта поездка. Он заслужил это место, поэтому Антон готов исполнить любую его прихоть — даже носить дурацкие браслетики, которые на набережной продаются, с дельфинчиками, и покупать магнитики «Крым» по двадцать семь рублей всем друзьям. Готов вставать утром вместе с ним и идти ловить вдохновение на берег, потому что знает — по-другому не найдет, не напишет ничего. если ты будешь со мною жить. Дом встречает запахом давно прокуренных стен и Люком, который сошел с ума за неделю, что их не было. Дима ходил кормить его, но, видимо, этот обжора тоже только еды от хозяев хочет. — И я по тебе скучал, морда кошачья, — присаживаясь на корточки, Антон чешет его за ухом и улыбается, — чего, тяжело тебе без нас было? А вот не будешь больше грызть что не просят, не будем оставлять одного в квартире. Арсений вносит чемодан в комнату и усмехается. Тут такое родное всё, что даже не верится — он и правда тосковал по мягкой кровати и пушистому серому пледу. ты устанешь меня любить. — А почему не сказал? — Шастун абсолютно спокойно воспринимает то, что говорит Арсений, но внутри неприятно, — я не хочу, чтобы к тебе какая-то шваль подкатывала. Попов не оправдывается, только чистит апельсин не так усердно и поглядывает иногда на Антона. — Как я узнал, она ко мне неровно дышит уже давно, почему бы не дать одинокой женщине возможность почувствовать себя хотя бы нужной, не говоря о любви? — Я хочу быть первым человеком в твоём списке на любовь, блять, как же ты этого не поймёшь? — голос предательски дрожит, но Шастун просто сжимает ладонь в кулак, впиваясь короткими ногтями в кожу. — Я понимаю, Антош, что между ней и мной ничего быть не могло и не может, ведь я только тебя люблю, — он это произносит второй или третий раз за все их отношения, — я дал ей то, чего она хотела, не преступая даже границу касаний. Пьяная женщина не очень сильно соображает, ебу я её взаправду или она видит всё это во сне. Шастун вскидывает брови, а Арсений невозмутимо продолжает есть апельсин. — Снотворное, сладкий мой, снотворное всё сделало за меня. — Как я устал от твоих вечных похождений, — он вздыхает, утыкаясь лбом в руки, сложенные в замок, и закрывая глаза. — Вот выйду в издательство покрупнее, всё это закончится. Я обещаю. целоваться и говорить. Ленивое воскресное утро начинается с горячих поцелуев, благодаря которым организм немедленно пробуждается. Арсений такой красивый, что кажется, нимб над его головой сейчас ослепит и без того ослепленного им Антона. Руки с россыпями веснушек и родинок, переплетающихся в причудливые узоры, ласково обнимают и прижимают непозволительно близко к себе, заставляя блаженно закрыть глаза. Попов пахнет кофе, парфюмом Шастуна вперемешку со своим собственным, и каким-то теплым чувством дома. Антон весь прокуренный — с ног до кончиков пшеничных волос, но Арс, видимо, смирился с этим, потому что уже не воюет с сигаретами на кухне и зажигалкой на подоконнике. Только иногда смотрит с презрением, закатывает глаза под смех парня и идёт дописывать очередной шедевр. до начала долгой зимы. Он кутается в одеяло и заходится приступом кашля снова, потому что горло скребёт сильно-сильно. Антон скачет по дому, как угорелый, в какой-то момент останавливаясь и, не мигая, глядя на Арсения. — Угораздило же меня влюбиться в тебя, господи, — он вздыхает, трёт нос и снова уходит на кухню. Попов улыбается, делая глоток горячего чая из кружки под размеренный шум телевизора. Как его угораздило заболеть, вот что волнует сейчас больше всего. Конечно, температура не сорок, и он даже способен писать что-то, чтобы без денег не остаться на Новый год, но получается неудобно все равно. Шастун не может пойти повидаться с друзьями, потусить — Арсений, кстати, тоже с ними не прочь встретиться. Но, увы и ах. По ящику крутят какой-то романтический фильм, а у него уже глаза слипаются, чтобы досматривать до конца. Антон приходит через пять минут с таблетками и застаёт спящую гору из одеяла с пустой кружкой в руках, которая мирно посапывает и улыбается во сне.

Попов, ты подождать-то не мог, блин?

той, что я жду, а ты нет. Антону за шиворот летит снежок, и он шипит, брыкается от холода под звонкий смех Арсения. Потом они прыгают в сугроб, разваливаясь там, как на кровати дома, смотрят в небо и улыбаются, как дети. День холодный до ужаса, а они влюблены в это время, как друг в друга. Февраль не повторяет ошибок декабря, и Арсений ходит в тысяче курток, чтобы не заболеть. Он носит перчатки, даже ненавистную шапку — просто потому, что Антон заставляет. Забота — это мило, но Попову не нравится: ежа на голове потом тяжело привести в порядок. Он приходит из издательства разбитый, когда его рассказ не берут в печать. Всё оттого, что «название не зацепило». Арсений вообще всем недоволен после этого ещё пару дней — он долго описывал эту сказочную зимнюю атмосферу, чтобы передать все свои чувства и эмоции, даже стихи включал в эпиграфы перед главами, а им, блин, название не понравилось. — Да не переживай ты, а, — Антон кладёт голову ему на плечо и прикрывает глаза, вздыхая, — они ещё пожалеют, что потеряли такой рассказ. — Я не сомневаюсь, просто… Обидно, знаешь, — Попов сцепляет руки в замок, обхватывая ими колени, и смотрит в пол, — может, в интернет выложить? Что там сейчас популярно… Wattpad? — Ничего в этом не смыслю, Арс, извиняй, — Шастун усмехается и тыкает пальцем ему в бок, — давай сам ищи, я верю в тебя. и очень сложно любить взаймы. — Как вы реагируете на то, что ваши фанаты считают вас идеальной парой с писательницей Алёной из издательства «Лимб»? — девушка интервьюер так настойчиво говорит это, что Арсению становится неловко, — давно ходят слухи, что вы с ней вместе. — Я не подтверждаю, но и не опровергаю это, — он улыбается как можно спокойнее и поправляет очки на переносице, — мне кажется, что моя личная жизнь совершенно не касается моего творчества. Дома нервный Шастун перебирает кольца на пальцах и курит в форточку, потому что знает, какие вопросы ему будут задавать и чего хотят его фанаты. Страшно за то, что Арс может проговориться или намекнуть на что-то, сказать лишнее — ведь его репутация тогда запятнается так, что никакими отбеливателями не вывести. — Но, вообще, если вы так хотите знать правду, моя вторая половина — далеко не медийная личность, поэтому такие слухи и ходят, — у интервьюера округляются глаза, а Попов только лучезарно улыбается, — следующий вопрос. если ты будешь со мною жить. Он часто просыпается уже днём, сидит по двадцать часов за ноутбуком, и снова ложится спать. Антону такое не нравится, в первую очередь потому, что так он губит свой организм — выпивая буквально по три чашки кофе за день; нарушая и так ненормированный режим сна, ложась под утро. Арсений говорит, что всё это скоро закончится, и он вернётся в привычное русло. Пишет какую-то длиннющую книгу со странным названием «Откуда дует солнце и светит ветер», постоянно восхищается ей, но Шастуну читать не даёт. Говорит: «Пока не закончу — никто кроме меня её не увидит». я совсем перестану петь. Антон слишком часто видит его либо с бокалом в руках, либо с целой бутылкой. Нет, он вообще трезвый всегда — непонятно как, только, — но его это пристрастие к алкоголю не предвещает ничего хорошего. Он живёт целиком в книге, потому что прошлую отвергли ещё на стадии чтения названия. Арсений живёт жизнью своих героев, мыслит, как они, иногда даже говорит вслух их реплики, и Шаст совсем не понимает, в чем суть. ты не сможешь меня терпеть. Арс начинает огрызаться иногда, ругаться без повода и закатывать скандалы на пустом месте. Антон причины этого тоже не понимает, от слова «совсем», и обращается к психиатру, чтобы тот помог ему вернуть прежнего Арсения, которого он так сильно любит. Врач ставит диагноз — депрессивный эпизод средней тяжести, выписывает терапию, которая помогает лечить не только ментально, но и физически. мои нервы, депрессия, мат. Попов иногда выходит из этого состояния и кажется слишком счастливым. Забывает о книге буквально, когда принимает амитриптилин, или как там врач сказал — Антон не запоминал, потому что бумажка есть. бесконечные злость и боль. В остальное время Арсений невыносим, вызывает огорчение и чувство непонятной потерянности. Ему хочется втащить за некоторые сказанные слова, но в то же время хочется пожалеть сильно-сильно, потому что ему плохо до ужаса. Он похудел, осунулся как-то непривычно. Вроде улыбается на людях, на встречах, на работе, а дома — кошмар. Злой, расстроенный, виноватый и будто загнанный в угол мужчина, которого туда вогнала дебильная книга, которую он так и не перестаёт писать вообще никогда. Антидепрессанты оказывают обезболивающее свойство на какое-то время, поэтому, чтобы вызвать эмоции, он иногда калечит себя специально. Антон на это смотреть вообще не может, жалуется психиатру, но тот только руками разводит. А Попов загибается с каждым днём всё сильнее. В издательстве к его ногам складывают цветы, потому что новая книга просто невероятная. Антону наплевать на это уже, потому что на его глазах потухает любимый человек. И не важно совершенно, хорошую книгу он написал или нет, важно то, что он может не дожить по глупости своей и из-за болезни этой. и твоя жизнь превратится в ад. — Арс, послушай меня, — голос немного дрожит, но столешница выдержит натиск его пальцев, которые вцепились туда мертвой хваткой, — скажи мне… Где ты? — Не переживай, — на фоне шумят машины, говорят какие-то люди, — я где-то у дома, тут встреча будет с главой издательства, куда меня берут на постоянную основу. Шастун вздыхает тяжело, трёт глаза, и довольно долго в воздухе висит напряжённое молчание. — Я буду ждать. Почему в семь вечера, блять, и почему в такую погоду? — Откуда мне знать, Тош? Всё будет хорошо, я скоро буду дома. Ты Люка покормил? Арс такой актёр — прирожденный просто. Играет заинтересованность получше любого голливудского актера, разбивая каждую клеточку своим напыщенно-эмоциональным тоном. Антон знает его, как облупленного. Не осталось эмоций никаких у него больше, потому что все на страницах книги, которую Попов дописал. Она принесет ему бешеную популярность по прогнозам людей из агентства, кучу контрактов, копий, фотосессий, фанатских встреч и прочего ширпотреба, который Арсению нахрен не нужен, и Шастун это понимает. Лекарства помогают ему выйти из бредового состояния мании и околдованности этой книгой, но в это время он обычно извиняется перед Антоном за происходящее, обещает, что всё будет хорошо. Обещает и целует ласково, виснет на шее, оставляя последнюю надежду на стержень внутри — что не сломается, что вернётся обратно, что не бросит его здесь, на произвол судьбы. До боли в груди хочется верить в его слова, но получается как-то не слишком убедительно. ты не будешь со мною жить. Антону не достает его любви и всех слов, чувств, эмоций, которые привносил Арс в его серые дни. Он вечно пропадает где-то вне дома и приходит только поспать — буквально. Говорит, что занят печатью и проводит в типографии весь день с самого утра. Однажды он не приходит домой ни в 6 вечера, ни в 8, ни в час ночи. Шастун курит на кухне, в который раз дрожащими руками набирая заветный номер. Долгие гудки. Звонок сброшен. даже в самом счастливом сне. Антон не знает, где Арсений. Его просто нет. Он не отвечает на звонки, сообщения, ретвиты, лайки, упоминания. Он уже просто начинает звать его буквально вслух, потому что никак не получается. Попов пишет одно-единственное сообщение за неделю отсутствия дома. сеня. 13:29 я жив, все нормально. не волнуйся. приеду, как смогу. А Шаст сидит на полу в гостиной, вцепляясь в волосы тонкими пальцами, и не знает, что делать дальше. У него денег нет, работы тоже. Друзей тоже не особо много, после того, как они сильно поссорились и Антон наговорил много лишнего. Он от Арсения зависит и в прямом, и в переносном, вообще во всех смыслах сразу. Сон немного спасает. Жрать пока есть что, но ему кусок в горло не лезет. Безысходность на душе какая-то, от которой не то что выть, повеситься хочется, да только веревки нет, и Люка кормить больше некому будет. Антон ищет Арса по всему городу, во всех издательствах, типографиях. Все слышали о знаменитом на весь Питер Арсении Попове, но вживую никто его не видел. Шаст и сам забыл, когда его последний раз видел. каланча. 13:30 ты, блять, где вообще? то есть, тебя дома нет неделю, и ты просто… адекватный, нет, вообще? почему звонки-то сбрасываешь? я тебя увижу и закопаю, понял? люблю тебя, скотина ты такая. знаешь, как мне тут хуево? я не знаю, что мне делать, вообще. Арс смотрит на это и улыбается. Любит всё ещё, терпит как-то, не сдаётся. Он бросает стаканчик в урну и возвращается за ноутбук. Телефон летит на диван в другой угол кабинета, а Попов звонит по видеосвязи своему начальнику, чтобы сдать книгу в печать — окончательный вариант со всеми доработками, ссылками, редактированный и скорректированный специалистами. Всё это закончится, прямо сейчас. Он вернётся домой, к ничего не понимающему Антону. даже если бы мы вдруг, оказались совсем одни. Дверь скрипит, ключ в замке проворачивается два раза, и в коридоре слышны торопливые шаги. Он выходит из комнаты, и Арс округляет глаза. Милый парень стал похож на палку больше, чем на человека. Висит мешком какая-то футболка, потрепанная жизнью, старые треники. Он сглатывает, подходит ближе к Попову, отвешивая ему неплохую такую пощечину, от которой звенит в ушах. Украшения впиваются в небритую щеку и тут же отстраняются. — Охуел? — Знатно. — Расскажешь что это было, и почему я, блять, сошел с ума? — Расскажу, только не бей больше. Хотя бы кольца в следующий раз сними. Антон счастлив и зол одновременно, сжимает его в объятиях и почти плачет в плечо взъерошенному и лохматому писателю, который обнимает его в ответ и прижимается ближе. Так тепла не хватало, что сил терпеть больше нет. Он улыбается и закрывает глаза, потому что внутри всевозможные стрессовые реакции за это время произошли, взорвались все гормоны и все нейроны поумирали. Арсений гладит его по спине и целует в лоб, поднимаясь на носочках. оказались на самом дне. Арсений снова возвращается в эту жизнь, и у Антона сердце разрывается от того, как тот равнодушно выкидывает в мусорку таблетки и ещё какие-то вещи. Спохватывается он только тогда, когда туда уже почти летит пачка сигарет и зажигалка. — Ты обещал. — Ты заебал, Сень, у меня такой пиздец в душе творился, пока твое величество не соизволило объявиться. Давай оставим сигаретные проблемы до лучших времён. Попов вздыхает удручённо и кладёт пачку обратно на столешницу. У Антона глаза слишком красивые, ради таких можно и позволить ему губить своё здоровье дальше. Как океан — только зелёный, будто водоросли везде плавают. Бездонные, с яркой радужкой, или затянутые поволокой серого, или закрытые — ему они нравятся любыми. и считать перестали дни. Арсений не пишет ничего месяц или два, потому что занят другим, а именно — человеком, который так тепло и с любовью на него утром смотрит, что внутри всё ёкает. У него постоянные доходы с проданных книг, автограф-сессий и интервью. Они живут абсолютно спокойно, будто всего этого не было с десяток недель назад. потому что у тебя всё есть. Антон счастливый настолько, что, кажется, искрится этим счастьем. Арсений больше не говорит на телевидении, в подкастах и на интервью, что у него есть какая-то там абстрактная девушка. Шастуна во всех соцсетях постят, обсуждают, говорят, почему Алёна была бы лучше. Каминг-аут не слишком хорошо воспринимается общественностью, но им наплевать, потому что их уже ждёт Франция, счастливая жизнь и толерантное отношение к однополым парам. Арс вспоминает, как давным-давно они ездили в Крым, на конкурс, где он почти ничего не занял, а теперь — издательство во Франции готово предоставить ему всё для комфортного творения новых шедевров. Люка парни берут с собой, потому что оставить пушистый комок счастья в России никак нельзя. Ему перелёт не нравится, это логично, но он стойко его выдерживает и первым наступает на паркет в гостиной. ты хороший друг. Новое начальство ценит Арсения больше и не заставляет работать сутками напролет, если не идёт. Он окончательно выходит из этого эпизода своей депрессивной жизни, улыбается каждый день и снова готовит еду. Антон вздыхает спокойно, потому что всё пройдено, и остаётся только принимать плоды всех мучений, что им пришлось пережить. Кот кайфует ещё больше: у него тут буквально личный угол, когтеточка и сорок три миски, а не как в Питере — лоток и салатница с кормом. Антон любит, когда они сидят вечерами на балконе. Арс дышит ему в шею и обнимает ласково со спины, а под руками мурчит Люк, который выцвел на солнце в прямом смысле. Он становится их личным психотерапевтом, психологом и психиатром, таким родным и домашним, который всегда под рукой, которому можно рассказать о чём угодно — и ты точно знаешь, что он слушает. потому что номер мой 36. 36-м номером Арсений записан в международном конкурсе писателей на лучшую романтическую историю. Выходит он оттуда вторым, отдав первое место — по праву — девушке с глазами цвета молочного шоколада. Шастун счастлив неимоверно, они празднуют на том же самом балконе с бутылкой вина и тарелкой фруктов. Все складывается сказочно хорошо, и Попов не хочет думать о том, что это может закончиться в любую секунду. и слишком много людей вокруг. После ещё трёх книг — «Флюгер на север», «Зачем ей рога: мифические существа и все-все», «Лимоны растут ночами» — у Арсения уже огромная армия фанатов, которых он постоянно балует новыми историями, контрактами и соавторствами со знаменитыми на весь мир писателями. Антону всегда хватает его любви. Он и сам не знает, когда Попов успевает писать книги. Давно за временем следить перестал, потому что влюбленные часов не наблюдают. Арсений любит всё так же сильно, и таять готов от одного взгляда зелёных глаз. Он как самый настоящий наркотик, затягивает всё сильнее, давая силы и вдохновение писать снова и снова. Открывать блокнот, выходить на лавочку возле дома, пить вишнёвый сок и слушать, как поют птички. Нереально? Возможно. Зато ему тут нравится.