* * *
30 июля 2023 г., 19:23
Удзумэ Уминори снова бродил по улицам. Бездумно, не глядя, куда ступали его ноги. Опустошённый и отрешённый. Вокруг сновали люди, изредка задевая странного юношу. Кто-то извинялся, кто-то ворчал, чтобы он смотрел, куда идёт, однако Уминори пропускал все замечания мимо ушей. Так он бродил изо дня в день, только бы не показываться дома на глаза родным. Что таилось в голове и душе Уминори знал только он сам, предпочитая держать всё при себе. Да и кому жаловаться? Попутному ветру? Намного легче стерпеть, промолчать, а там и само пройдёт. Пройдёт…
Мысли были громким, но ещё громче прозвучал из-за угла чей-то голос. Кто-то нарвался на неприятности и этому кому-то нужно было помочь. Несмотря на собственную отчуждённость от окружающего мира, трусом Уминори не являлся, поэтому не раздумывая поспешил помочь человеку.
Свернув за угол, Уминори увидел толпу молодых людей, окруживших беззащитного юношу. Выглядел бедняга совершенно беспомощно, а потом просто просил недоброжелателей оставить его в покое.
— Эй, вы! — Окликнул Уминори. — Немедленно отпустите его!
Толпа разом обернулась, и Уминори ощутил холод. Несколько человек в разы крупнее него самого в упор глядели на незнакомца.
— Кто такой? — Грубо бросил зачинщик расправы.
Уминори собрался и повторил:
— Отпустите его! Я играть с вами не собираюсь!
Угроза была принята за шутку. Хулиганы дружно засмеялись. Никто из них не знал, на что способен этот заступник, но Уминори действовал быстро. Пока главарь толпы продолжал заливаться громким смехом, Удзумэ снял с пояса катану и, что есть сил, ударил ножнами его в живот. Острая боль согнула зачинщика пополам, и пока он не оправился, нужно было уносить ноги.
— Быстрее! Уходим! — Уминори схватил растерявшегося юношу за плечо и уволок за собой.
Только убедившись, что преследования нет, они смогли остановиться и перевести дух.
— Ты в порядке? — Уминори взглянул на юношу.
— Спасибо за помощь! — Тот поклонился. — Большое спасибо! Как представлю, что бы они со мной сделали, дрожь берёт, — юноша поморщился. — А мне, знаешь, смелости не хватает отпор дать. В который раз попадаюсь им на глаза…
— Что же такого ты им сделал, раз они так озлоблены? — Обеспокоенно поинтересовался Уминори.
Юноша почесал затылок.
— Ничего, на самом деле. Ничего не сделал. Просто я… — он задумался и махнул рукой, — ай, да неважно. Меня, кстати, Сэйтё зовут.
Юноша глядел на своего спасителя и улыбался. Улыбка его была столь искренней, что Уминори и сам не смог не улыбнуться в ответ, хоть он и не помнил, когда улыбался в последний раз.
— Уминори, — представился он.
— Уминори, — повторил Сэйтё, — забавно.
Удзумэ смущённо отвёл взгляд, а Сэйтё не сводил с него глаз. Так они и стояли молча около пышно цветущей сакуры. Её лепестки опадали на землю, к ногам молодых людей либо, подхваченные ветром, не достигая земли, улетали прочь.
— Вот бы стать как эти лепестки и, поймав ветра поток, улететь далеко-далеко, — пропел Сэйтё, мечтательно взглянув в небо.
— Далеко-далеко… — вторил Уминори. — Наверное, так было бы лучше…
— Если бы меня и вовсе не существовало.
Они изумлённо посмотрели друг на друга, не заметив, как одновременно сказали одно и то же.
— Ох, прости, — первым пришёл в себя Сэйтё, — не знаю, что на меня вдруг нашло.
— Удивительно, но мне кажется, я тебя понимаю, — успокоил Уминори.
— Правда?
— Ты одинок?
Сэйтё потупил взгляд.
— У меня большая семья и недостатка общения я не испытываю, но при этом мне кажется что я совсем один…
— Что никто не понимает, что у тебя на душе? Сколько себя помню, это ощущение всегда со мной.
— Вот так встреча, — посмеялся Сэйтё, — оказывается, мы с тобой оба не от мира сего. Таким нужно держаться вместе. — Он потянулся и взял Уминори за руку. Безобидный жест, но Удзумэ как молнией прошибло. Он резко выдернул руку и отшатнулся от Сэйтё.
— Нет, не трогай!
Сэйтё и сам отскочил в сторону.
— А, прости-прости! — Затараторил он, замахав руками. — Я не должен был так сразу!
Уминори спрятал руки в рукава.
— Пожалуй, я лучше пойду. Возможно, ещё увидимся.
И он спешно направился прочь, оставив Сэйтё в замешательстве.
***
В доме Хираяма тишина была редкой гостьей. Судьба одарила господина Хираяму четырьмя дочерями и единственным сыном. Хираяма Юдзо был несказанно рад наследнику, однако ныне между отцом и сыном отношения не складывались. Как ни старалась госпожа О-Сино помирить их, никто не желал первым идти на уступки. — Лучше бы у меня вообще не было сына, чем видеть, что из него выросло! Эти слова Сэйтё слышал от отца из раза в раз. Сначала было до боли обидно. Потом пришло смирение. Единственной отрадой было наблюдать за счастьем старших сестёр. О-Тору и Сатоко жили в счастливых браках, а у Сэйтё было четверо прекрасных племянников. Отец уже давно отошёл на покой, и пост главы дома должен был занять законный наследник, однако Юдзо оставил сына ни с чем, а потому всем заправлял второй старший член семьи — муж О-Тору. Сэйтё не сердился на отца, да и к тому же Тэцуо прекрасно справлялся со своими обязанностями. — Что-то случилось, братец? Сэйтё посмотрел на сестру. Риэ была младшей среди всех четверых, она как никто другой понимала настроения единственного брата, и как ни старался Сэйтё держать всё в себе, Риэ всегда находила способ подобраться к его душе. — Ты такой мрачный сидишь, хотя обычно улыбаешься. Снова ссорился с отцом? — Да что толку с ним спорить, — отмахнулся Сэйтё, — ему никогда меня не понять. — Может, тебе всё же стоит найти жену? Хотя бы для виду, чтобы отец спокоен был. — Издеваешься? Я не собираюсь кому-то что-то доказывать. Сэйтё отвернулся. Риэ похлопала его по плечу. Какое-то время они сидели молча, наблюдая, как носятся по двору Кацу и Эйдзи, сыновья старших сестёр. Неоднократно они окликали Сэйтё, но от, обычно всегда игравший с племянниками, отмахивался. — Прости, я погорячился. — Я тоже не должна была болтать лишнего. — Кстати, о женитьбе, — Сэйтё усмехнулся, — моя любимая сестрица наконец повзрослела. Риэ смущённо закрылась рукавом, кивая.***
Чем больше Сэйтё встречался с Уминори, который запал ему в душу в первый же день, тем сильнее в его груди загоралось тёплое чувство к нелюдимому юноше. Они были друзьями. Всего лишь друзьями. О своих чувствах Сэйтё не говорил. Лучше просто дружить, чем навсегда разойтись из-за его любви. — Смотри, как расцвела! Красиво, правда? Уминори поднял голову и посмотрел на сакуру, ту самую, у которой они и узнали друг друга. Сэйтё находил радость в каждой мелочи, совсем как ребёнок. Его глаза восхищённо горели. Он действительно жил, а не существовал. Взгляд Уминори же всегда оставался пустым и безжизненным. — Уминори! — А? Сэйтё расплылся в улыбке и показал цветок сакуры в ладонях. — Цветок, — произнёс Удзумэ, — и что? — А вот что! — Хираяма аккуратно прицепил веток к волосам друга. — Тебе идёт! Уминори покраснел. Ему хотелось куда-нибудь спрятаться, просто исчезнуть. Он притронулся к живому украшению. — Зачем?.. — Он тебе к лицу, — Сэйтё приблизился и заглянул в глаза Уминори. Сейчас или никогда. Одним движением он может всё разрушить или снова смолчать и сохранить всё как есть. Но Сэйтё решился. Поднявшись на носочки, он коснулся губ Уминори своими. Земля ушла из-под ног Уминори, поэтому Сэйтё осторожно усадил его под дерево. — Ты в порядке? Удзумэ заморгал, выходя из оцепенения. — Что это… было?.. — Поцелуй, — Хираяма виновато улыбнулся. — Понимаю, я перешёл черту… — Но зачем? Обычно люди целуются, когда любят друг друга. — Потому и поцеловал. Глаза Уминори расширились. Признание Сэйтё, казалось, нашло отклик в его душе. Он не оттолкнул, не убежал, лишь смотрел на Сэйтё, который уже мысленно сто раз пожалел, что сорвался. — Я… что-то значу для тебя? — Наконец заговорил Удзумэ. Сэйтё накрыл его ладонь своей; на этот раз Уминори не дёрнулся. — Ещё как значишь! Я… я боялся тебе сказать, боялся, что стану тебе противен, и всё же осмелился на этот рискованный шаг. Не знаю, могу ли я рассчитывать на взаимность, но… знаешь, мне стало спокойнее на душе, — Хираяма отвёл взгляд, смущённо улыбаясь. Уминори долго молчал. В отличие от Сэйтё, он не чувствовал ничего. Тепло, разгоревшееся на мгновение, быстро ушло. Сэйтё был прекрасным другом, весёлым, порой неуклюжим, громким и неусидчивым. Его присутствие хоть немного, но скрашивало серую жизнь Уминори. — Ты боялся, что я стану презирать тебя за твою любовь? Какой же ты дурак, — Удзумэ постучал пальцем по лбу Сэйтё. — На самом деле, мне… приятно знать, что я кому-то нужен, однако, прости, мне нечего тебе ответить. Я ценю твои чувства и обещаю, что никогда тебя не оставлю. — Этого более чем достаточно, — Сэйтё уткнулся Уминори в плечо.***
Время шло неумолимо быстро. Так, за редкими встречами под сакурой, пролетело два года. Сэйтё больше не говорил о своих чувствах, предпочитая лишь молча вздыхать в сторону Уминори. Попытки пересилить себя, разлюбить, забыть обо всём, не увенчались успехом, ведь разве можно забыть того, кого полюбил раз и навсегда? Уминори что-то тревожило и тревожило, видимо, уже много лет, однако Сэйтё никогда не задавался вопросом об этом: Уминори упорно хранил молчание. Новый, 1573 год ознаменовался сокрушительной победой над бывшим сёгуном Ёсиаки. В стране окончательно установилась власть великого владыки Овари. Однако долгожданного покоя она не принесла. Всё не унимался клан Асакура, а предательство Адзаи только подлило масла в кипящий котёл страстей. В середине лета они увиделись после долгой разлуки. Уминори долго молчал, не поднимая глаз. Сэйтё тоже не решался заговорить, однако стоило ему только открыть рот, как Уминори резко поднял голову. — Сегодня мы видимся в последний раз, — сказал он. — В последний?.. — Оторопел Сэйтё. — Почему в последний? — Я уже всё решил, и ничего не изменить. Владыка Овари идёт войной на Адзаи. Я вступаю в армию добровольцем. Мой отец не знает об этом, да и ни к чему ему это знать, я говорю только тебе. — Но… но почему ты не вернёшься? Неужели ты собираешься пасть в бою? — Сэйтё нервно завертел головой, подбирая слова. — Я больше ничего не могу сказать, прости. Я пришёл лишь для того, чтобы попрощаться, — Уминори развернулся и стремительно зашагал прочь. — Подожди! Сэйтё схватился за плечо друга. Резким движением он развернул Уминори к себе и прижал к груди, пока тот не осознал произошедшего и не начал вырываться. — Мне очень жаль, Сэйтё, — пробормотал Уминори, — очень жаль, что я не дал тебе того, чего ты так желаешь. Ты должен меня отпустить. Хираяма с трудом сглотнул засевший в горле ком. — Ты обещал, что никогда не оставишь меня! — Видимо, я солгал. Руки Сэйтё безвольно опустились. Он глядел куда-то сквозь Уминори, разочарованный и растоптанный. — Забудь меня как неприятный сон. Ты хороший человек, Сэйтё, и заслуживаешь большего. Уминори мгновение колебался, однако всё же приблизился. Его губы легко и невесомо коснулись щеки Сэйтё. Тепло поцелуя тут же смысла скатившаяся по щеке слеза. Уминори уходил, не оглядываясь. Впереди его ждала пугающая, но такая манящая неизвестность. Битва. И верная смерть.***
Всё случилось восемь лет назад. Десятилетний Уминори сидел на энгаве и наблюдал, как тренируются друг с другом старший брат и его гость. Молодые люди ничуть не уступали в мастерстве, удары сыпались во все стороны и, в конце концов, оба сложили оружие и поклонились. Среди них не было победителя и проигравшего, с тех пор, как этот гость появился в их доме впервые, старший брат не отпускал его от себя ни на шаг. Минору устало опустился рядом и Уминори. — Ну и жара, — протянул он, откидываясь на татами. — Братец, будь так добр, принеси воды. Уминори даже не взглянул в его сторону. — Для этого есть слуги. Минору недовольно цыкнул. — Ещё молоко на губах не отсохло, а ты уже дерзишь. Вот пожалуюсь отцу… — Ну-ну, не горячитесь, господин, — вмешался гость, — ваш брат — всего лишь ребёнок, не воспринимайте серьёзно. — И правда, — согласился Минору. — Так и быть, сам схожу. — Он прошёл мимо брата. — А потом мы с тобой поговорим о правилах хорошего поведения, наглая малявка. — А вы остры на язык, юный господин, — гость сконцентрировал внимание на Уминори, — в вашем-то возрасте. — Меня зовут Уминори, — сказал мальчик. — Ёсидзава Тацудзо, к вашим услугам, — поклонился мужчина. — С таким характером, как у вас, не пропадёшь, уверен, вы бы стали достойным главой семьи. — Отец считает так же. А вы бы подбирали выражения тщательнее, — Уминори прожёг Тацудзо острым взглядом, — полагаю, вам бы не хотелось, чтобы ваши слова услышал мой брат. Ёсидзава прикусил язык и опустил голову. Больше он не проронил ни слова. Господин Удзумэ овдовел, когда Уминори исполнилось пять лет. Важные дела занимали всё его время, и он едва успевал уделять минутку сыновьям. Так или иначе, почти вся забота была направлена на Уминори, ведь семнадцатилетний Минору был способен позаботиться о себе сам. Соль разное отношение к сыновьям, в конце концов, должно было принести плоды. Минору подался в разгульный образ жизни, а вскоре до отца долетели слухи о его бесконечных похождениях с мужчинами. — Ты позоришь семью! — Не выдержал однажды Масамунэ. — Я возлагал на тебя большие надежды и что вдруг слышу! Мой сын ведёт себя как дебошир и пьяница! Минору был мрачен, но раскаиваться, видимо, не собирался. — Отец, вероятно, позабыл, что у него два сына. — Не смей оправдываться! Хоть ты и старший, но, я вижу, совершенно не достоин занять моё место. Уминори бы никогда меня не разочаровал. В этот момент господин Удзумэ, сам того не желая, навсегда выстроил стену между братьями. На беду, в тот злополучный день отец отсутствовал. Он должен был вернуться к вечеру, и Уминори с нетерпением ждал его. Отчего-то на душе у него было неспокойно. Ситуацию усугубил Минору, появившись на пороге дома в компании Тацудзо. Уминори носа из комнаты не показывал, слушая, как за стеной подвыпивший брат рассыпается жалобами, до чего же отвратительно… — Всё бы отдал, чтобы он никогда не рождался! — Пожалуйста, тише, господин. — Думаешь, он услышит? Пусть слышит! Пусть знает, что испортил мне жизнь! Однако немного погодя всё стихло. Уминори решил продолжать дожидаться отца во дворе, подальше от пьяницы-брата. — Господин Уминори? Мальчик обернулся на голос. Тацудзо стоял позади. — Прошу прощения, что вам пришлось слушать всё это. Должно быть, это до боли обидно. Уминори покачал головой. — Мне плевать. — Я могу составить вам компанию. — Составьте её брату. Быстрым шагом мальчик поспешил скрыться с глаз мужчины. Тревога нарастала. Уминори уже почти бежал. Ещё немного, и он вырвется на свежий воздух, совсем немного… Сильные руки резко перехватили его в нескольких шагах до закрытых сёдзи. Последнее, что Уминори ясно запомнил, — хищный блеск в глазах приятеля брата. Всё, что произошло потом, сопровождалось страшной болью и отчаянными криками ребёнка, оставленного на произвол. Тацудзо грубо пригвоздил Уминори к полу, держа так крепко, что невозможно было даже дёрнуться. Так же грубо были сняты хакама, а затем жестокие толчки возбуждённой плоти в неподготовленное тело. Криками Уминори, казалось, только распалял Ёсидзаву, ведь никто не услышит, не поможет, а значит, деяние останется безнаказанным. Силы покидали Уминори. Он больше не кричал, не вырывался, лишь смиренно принимал горькую участь. Неизвестно, сколько времени длилась ещё эта пытка, если бы на грани сознания Уминори не услышал отцовский голос. Собрав последние силы, полный надежды на спасение, мальчик крикнул: — Отец! Господин Удзумэ тут же рванул на зов сына. Картина, открывшаяся его глазам, поражала жестокостью и аморальностью. Масамунэ в ярости взмахнул катаной, и страшный удар обрушился на спину Тацудзо. Тот вскрикнул; тело его обмякло, придавив под собой Уминори, и последний вздох сорвался с его губ. Масамунэ стряхнул с лезвия кровь и с отвращением оттолкнул труп в сторону. — Уминори! Мальчик не смел пошевелиться. Сжавшись в комок, он только всхлипывал. Когда отец коснулся его плеча, Уминори вскрикнул и отмахнулся. — Нет! Не трогайте меня, пожалуйста! — Рыдал он. — Уминори, это я, всё закончилось, — Масамунэ притянул сына к себе и прижал к груди. — Немыслимо! Такое преступление в моём доме! Где твой брат? Какие черти опять носят этого паршивца?! Всё случившееся потом Уминори помнил смутно. Отец был вне себя от злости. Старший брат же наотрез отказывался признавать свою вину за происшествие. Глядя отцу прямо в глаза, он упорно твердил одну и ту же фразу: «Это всё вина Уминори.» — Ты хоть понимаешь, что несёшь, мерзавец?! — Масамунэ замахнулся. Послышался шлепок, и на щеке Минору проявился след от ладони. — Ничего бы не случилось, не высунись Уминори из комнаты, — продолжал стоять на своём старший, — а теперь он жалуется на то, что с ним произошло. Из-за него ты убил человека, отец! Тебя там не было, откуда тебе знать, что мог вытворить этот мальчишка?! — Однако ты тоже не был свидетелем, — отрезал Масамунэ. — Зато я знаю, каким человеком был Тацудзо, и знаю, что он бы никогда так не поступил. Ты отказываешься взглянуть правде в глаза, отец, потому что всей душой веришь в то, что твой любимый сын чист и невинен! — Замолчи. Лучше замолчи, иначе я отправлю тебя вслед за твоим дружком! Пошёл вон, я не желаю тебя видеть. Минору поклонился и покинул покои отца. Тогда казалось, что инцидент исчерпан, но с тех пор жизнь Уминори стала адом. Обвинения брата так прочно врезались в детскую душу, что сомнений в собственной вине у юноши не осталось. Из-за него погиб человек, доставивший ему столько страданий. Уминори лишился спокойного сна, стал бояться собственной тени. В людских лицах он видел Тацудзо и снова и снова ощущал на себе его хищный взгляд. Так не могло продолжаться вечно. В конечном счёте, Уминори избрал единственный верный путь…***
— Удзумэ, осторожнее! Уминори даже среагировать не успел, как перед глазами его в мгновение взмах меча разрубил воина за его спиной. — Ты о чём вообще думаешь?! Сейчас не время, помедлишь, и тебе конец! Уминори с досадой сжал рукоять. Ну вот, он вновь остался жив. Преимущество в бою было на их стороне, но Уминори это совершенно не радовало. «Ты сам виноват в том, что произошло! Сам!» Уминори ловко извернулся и поразил противника. Во все стороны хлынула кровь, пачкая одежду и лицо юноши. «Это всё твоя вина, Уминори, только твоя!» — Я знаю, знаю, что виноват! — закричал Удзумэ сквозь слёзы, не в силах отделаться от внутреннего демона, что твердил одно и то же. — Пожалуйста, замолчи! И, будто повиновавшись приказу, голос стих.***
Сэйтё написал множество писем, адресованных Уминори, в которых неоднократно опять и опять признавался в чувствах, а затем каждое из них надёжно спрятал от посторонних глаз и самого себя. Это уже вошло в привычку, это успокаивало. Прощальные слова Уминори никак не забывались, со временем Хираяма даже смирился, что больше увидеться им действительно не суждено. Возможно, Уминори давно мёртв и о нём никто не вспоминает. Кроме Сэйтё. Время унесло за собой ещё пять лет. Они тянулись медленно и однообразно. Под сакурой больше не встречались двое, а по городу снова начал бездумно бродить отрешённый молодой человек. Только это был совсем другой человек. Он разглядывал прохожих, ища в их лицах того самого, кого любил много лет, но всё не находил. Казалось бы, он уже давно должен был потерять надежду, однако он верил в чудо. И однажды чудо произошло. Он увидел Уминори совершенно случайно. Вновь ощутив себя шестнадцатилетним юнцом, он бросился к нему в объятия, едва не сбивая с ног. Уминори будто даже не удивился. Он равнодушно отстранил Сэйтё. — Веди себя прилично, не будь ребёнком. Ничуть не изменился. Сэйтё оглядел его с ног до головы. Хотя, пожалуй, всё же изменился. Внешне. Уминори заметно исхудал. Под глазами залегли синяки. Цвет лица выглядел болезненно. А внутри был всё прежний Уминори, отчуждённый и угрюмый. — Я так рад, что ты жив! Но почему ты раньше не дал знать о себе? — Пойми уже, — Удзумэ смотрел прямо в душу. То был взгляд человека, побывавшего в самом пекле войны, — я не хочу тебя видеть. Эти слова пронзили сердце Сэйтё больнее самого острого меча. — Уминори… Рука сама потянулась к нему. Сэйтё вцепился в запястье друга, и тот, как в самый первый раз, отмахнулся. — Я же просил, не трогай меня! — Ну уж нет, — помотал головой Сэйтё. — Я никогда не спрашивал, поэтому спрошу сейчас: чего ты боишься? Почему закрываешься от меня, отталкиваешь, будто я для тебя пустое место? За столько лет… я ведь ничего о тебе не знаю. — И не узнаешь. Моя жизнь тебя не касается, никому нет до меня дела! — Удзумэ отдёрнул руку так резко, что рукав косодэ задрался, и Сэйтё сумел разглядеть шрамы, совсем свежие. Он подался вперёд, заставляя друга вжаться спиной в ближайшее дерево, и схватил его за руки. — Нет! Отпусти! — Задёргался Уминори. — Не прикасайся ко мне! — Прости, но если я не буду настойчивее, я не смогу тебе помочь, — Сэйтё оголил руки Уминори. На них не было живого места. Кожа, усыпанная грубыми резцами. Однако то были не следы войны. Несколько минут Сэйтё молча смотрел на шрамы. Кто или что их оставило? Неужели сам Уминори?.. — Что… что это? Хватка ослабла. Уминори освободился и по привычке спрятал руки в рукава. — Тебе не ясно? — Но зачем? Зачем ты это делаешь?! — Не знаю, — Удзумэ отвернулся от Сэйтё. — Нет, скорее, меня ничем не привлекает эта жизнь. Я живу мыслями о скорой смерти, а вспороть живот отчего-то духу не хватает, смешно, не так ли? Я и правда жалок. — На его губах появилась горькая улыбка. — Ты… ты дурак, Уминори! — Выкрикнул Хираяма. Голос его дрогнул, он разрыдался и сгрёб друга в объятия. Удзумэ не дёрнулся, позволяя Сэйтё выплакать всё, что накопилось. Ни один мускул на его лице больше не дрогнул. Не осталось ни тени улыбки, ни грусти, ни сожаления. — Уминори. — Не говори ничего, Сэйтё. Наша встреча — нелепая случайность, меня уже давно не должно было быть в этом мире. — Однако, вопреки всему, ты по-прежнему здесь, ведь что-то тебя держит? Уминори кивнул. На самом деле, они оба знали ответ на этот вопрос. — Ты. Уминори неторопливо развязывал пояс, стоя к Сэйтё спиной. Он не был до конца уверен в правильности этого решения, но, тем не менее, это был важный шаг в его жизни. Он опустил руки, повёл плечами, косодэ соскользнуло с них, и глазам Сэйтё предстало худощавое тело. Уминори повернулся. — Смотри. Сколько угодно смотри. И Сэйтё смотрел. Внимательно разглядывал каждый уголок тела, каждое увечье — их было немало. Исполосованные руки, плечи, шрам от сэппуку на животе. — Я пытался покончить с собой много лет назад, — произнёс Уминори, проведя пальцами по шраму, — пытался перекрыть душевную боль физической. Я хочу умереть, Сэйтё. Хираяма обвил ладони Уминори своими и прижал их к груди. — Прости, я вспылил тогда, — сказал он. — Я не стану мучить тебя и требовать рассказать, что тебя так гложет, но всё же у меня будет одна просьба. Уминори кивнул. — Я сделаю всё, что ты попросишь. Как и тогда, семь лет назад под цветущей сакурой, Сэйтё накрыл губы Уминори поцелуем. Сегодня вечером они были вместе. — Останься ночью со мной. По-детски наивное желание, они ведь и так рядом друг с другом. Очевидно, Сэйтё боялся, что Уминори покинет его, стоит ему заснуть. Уминори даже улыбнулся. — Глупый, конечно, я останусь. К его удивлению, Сэйтё расстелил второй футон. — Зачем? — Не хочу, чтобы ты чувствовал себя неуютно, — улыбнулся Хираяма. — Я тебя не узнаю. Неужели ты упустишь возможность обнять меня? — Удзумэ потянул друга за рукав. — Иди сюда, я подвинусь. Сэйтё покорно пристроился рядом, неловко обнял Уминори поперёк груди, уткнулся носом в плечо, и впервые за много лет Уминори не ощущал отвращения от чужих прикосновений. Он обнял Сэйтё в ответ, прижавшись щекой к взлохмаченной макушке. — Спокойной ночью, Сэйтё, — шепнул Удзумэ и устремил взгляд в окно. Комнату заливал лунный свет, и Уминори ещё долго лежал без сна. Под боком у него сопел Сэйтё. Его тепло убаюкивало Удзумэ, и вскоре сон всё-таки взял своё. Уминори засыпал со спокойной душой в объятиях того, кто хоть ненадолго скрасил его жизнь. В тот момент казалось, что прошлое навсегда осталось в прошлом. Что можно жить дальше, начать всё сначала, но внутренний демон целиком овладел им. Кошмар никуда не уйдёт. Он будет продолжаться из раза в раз. И есть лишь один способ это прекратить. Сэйтё крепко спал, слушая размеренное сердцебиение Уминори. Объятия его ослабли, и Удзумэ не составило большого труда выбраться из них, не потревожив сон друга. Тихо ступая по татами с кинжалом в руке, он покинул комнату. Долгие годы он ждал смерти, однако никак не решался её приблизить. На этот раз он доведёт дело до конца. Сэйтё проснулся от того, что стало холодно и пусто. Неряшливо отброшенное одеяло сбилось в комок. Он был один. Опустевшее рядом место давно охладело.
