empty

      Месяц прошёл с момента как Тэхён очнулся. Силы постепенно возвращались, он с лёгкостью мог поднять руку, улыбнуться или повернуть голову. Голос возвращался также постепенно. Сначала он пытался прошептать слова, но выходило какое-то мычание. К концу месяца он мог их хрипеть. Чонгук каждый день приходил. Тэхёна оставить одного он просто не мог. Мысль о том, что тот случай с остановкой сердца может повторится, заставляла Чонгука спорить с Джо, насчёт ночёвки в больнице. И он ночевал. Чонгук не спал, изредка засиживался в телефоне, играя в какую-нибудь игру, а по малейшему шороху поднимался с кресла, чтобы осмотреть Тэхёна.       — Чонгук, иди домой, со мной все хорошо.       — Я буду здесь пока тебя не выпишут.       — Меня выписывают на следующей неделе. Хочешь надоедать мне все эти семь дней?       Чонгук поднимает брови, складывая руки на груди.       — Вот как значит…       Тэхён улыбается, слегка хватая нос Чона пальцами, и сжимает и разжимает хрящик несколько раз.       — Чонгук, тебе нужно отдохнуть. Ты спал вообще?       — Нет. Мне не нужно. Я ро…       Я робот. Чонгук не говорил так со времён комы Тэхёна. Лишь однажды, когда рассказывал Джессике и Эдварду про свою сущность. Больше — никогда. Не приходилось. Он убеждал себя, настаивал на правдивости своих слов, но потерялся в правильности. Тэхён заставляет что-то ощущать. Заставляет Чонгука сомневаться в себе.       — На самом деле, ты прав. Я не спал несколько ночей и мне стоит отдохнуть.       — Вот именно.       — Но я ведь могу поспать здесь. Кресло раскладывается…       — Гукки, — улыбаясь, произносит Тэ, заставляя Чона удивленно посмотреть на себя. — Что так смотришь? Нельзя назвать тебя «Гуки»?       — Можно, я просто..... Не привык       — Привыкай, Гукки, — Тэхён приподнимается на локтях, сразу получая встревоженный взгляд Чона. Тот заводит одну руку за спину Тэ, придерживая. — Мне не нужна поддержка. У меня есть силы.       — И как я могу оставить тебя, если ты при любом случае двигаешься.       — Гук-а, — Тэ закатывает глаза и ложится на кровать, придавливая спиной руку Чона. — Я хотел тебя поцеловать, но передумал. Ты слишком…       Тэхён замолкает, чувствуя на своих губах Чоновы. Он целует мягко, слегка раздвигая розовые губы, проталкивается языком, скользя им по верхнему небу.       — Я слишком…? — Чонгук улыбается, отстранившись, смотрит в глаза напротив, полные обожания. В тэхеновых горят тысячи огней, взрываясь пламенем любви. Тэхён отчего-то смущается и опускает взгляд. Чонгук слишком красив, горяч, прекрасен. Он сердце заставляет волноваться.       — Я приду завтра, — Чонгук встаёт со стула, берет свой портфель и вешает на плечо. — Или не нужно?       — Издеваешься?       — До завтра, малыш.       Тэхён не помнил. Также произошло с Чонгуком. В болезненный момент жизни он отключился, и очнувшись, забыл все. Тэхён не помнил, что случилось, почему оказался в больнице и кто виноват в случившемся. Он и не спрашивал. Пока что его волновало лишь то, кто с ним рядом. А рядом был Чонгук всегда.       Парни считали дни до выписки. Семь дней казались длиннее пятнадцати лет. Чонгука радовало одно — с каждым днём Тэхёну становилось лучше. А Кима радовало совсем другое — присутствие родного рядом.       Вечером, по возвращению домой, Тэхён лежал на кровати Чонгука, давая волю воспоминаниям. Чон поступил неправильно, оставив Тэ одного дома, пока сам решил дойти до супермаркета.       Слёзы не удалось сдержать, да Тэхён и не пытался. Образ Чимина, направляющий пистолет прямо в голову парню, возник из ниоткуда, заставляя сердце порваться на кусочки. Эта боль от предательства глушила, не чувствовалось ничего, кроме неё. Человек, которому Тэхён доверял больше всех, единственный, кто спасал его в рутине, тот, кто помогал забыться и не думать о Джису и отце, тот, кому Тэхён мог поручить всё, что угодно — предатель. Все его действия — фальш. Все его беспокойства каждый раз, когда Тэхён попадал в ситуации, где мог лишиться жизни — ненастоящие. Прикрытие. Чимин сказал киллерам убить Тэхёна на рассвете, потому что знал, что тот любит смотреть, как восходит солнце. Чимин был против Чона, потому что тот все время остерегался его. Чимин всегда делал то, о чем его просили, потому что хотел отвести от себя любые подозрения и быть лучшим. Чимин всегда был на шаг впереди.       Но Чонгук оказался недосягаем. Поэтому Тэхён жив и сейчас рыдает навзрыд от осознания произошедшего пятнадцать лет назад.        Чонгук на пороге слышит Тэхёна. Кидает ключи и пакеты, бежит в комнату, еле успев снять ботинки. Он садится на корточки возле кровати, накрывая одной рукой тэхенову, а вторую кладёт тому на щеку, заставляя повернуть голову и посмотреть на себя. У Тэхёна челюсть стиснута, лицо красное, по щекам текут слёзы не останавливаясь. Тэ кряхтит, отворачивая голову, он сжимает в свободной руке простынь, пытаясь остановить поток слёз.       — Ты… вспомнил? — тихо спрашивает Гук, что с новым напором давит на Тэхёна. Он вспомнил и ему чертовски больно. Так, что умереть хочется. Так, что кажется будто целый мир против него одного.       — Почему он…? — Тэхён жмурится, задирает голову и накрывает лицо ладонями. — За что…? — он шмыгает носом. — Он ведь ради меня поехал за тобой в Чикаго… Он вернул тебя ради меня… Он всегда был рядом… Говорил, что любит меня… Тогда почему?! — выкрикивает Тэхен. Он несколько раз бьет по простыни кулаком.       Чонгук садится на кровать рядом, хватая руки Тэхёна, скрепляя со своими в замок, нависает сверху.       — Слушай меня. Слушай мой голос, — он склоняется к шее, выдыхает в неё, водит носом, вызывая у Тэхёна уйму мурашек и тем самым заставляя его застыть. — Я понимаю. Хотя понять твою боль я не способен, меня не предавали, — Тэхён дышит рвано, пытаясь вслушиваться в голос Чона, но его мало.       — Чонгук… — всхлипывает Тэ, — он хотел меня убить, понимаешь? — в глазах снова скапливается влага. Чонгук смотрит ему в глаза. — Он, наверно, считает, что я мёртв. Для него я мёртв. Для него он убил меня…       Тэ снова жмурится, шмыгает носом и отворачивает голову, пытается выбраться из хватки Гука, руки которого продолжают сжимать тэхеновы.       Парень ложится сверху, придавливая грудь Тэ своей. Чон ставит локти по обе стороны от головы парня и подпирает голову того ладонями, слегка приподнимая ее. Гук нежно касается губами тэхеновой шеи, смыкая их, оставляет голову в таком положении.       — Мне жаль, — шепчет Чон, губы касаются шеи. — Я сделаю все, что скажешь… — он поднимает голову смотрит Тэ в глаза. — Мне убить его? Эта ночь была горяча. Она помогла забыться.